Лорд Байрон

Романтизм по своей сути - совершенно современное искусство.В нем есть тесная близость, духовное единство, колорит и стремление к бесконечному.

- Шарль Бодлер -

Спустя два месяца после того, как я подобрал черную перчатку - я по-прежнему носил ее с собой в кармане как фетиш, - произошло событие, которое в очередной раз круто изменило мою жизнь.Шел февраль. После нескольких дней сравнительно хорошей и спокойной погоды в Тейе вновь стало холодно, пошел снег. Эта ненастная промозглая погода как нельзя лучше подходила под мое настроение. Я даже ушел из института на час раньше конца занятий, чтобы спокойно погулять в позолоченных закатом сумерках.Мое тихое исчезновение из аудитории не прошло незамеченным для Альбы, моей соседки по парте. В свое время я сам подсел к ней, потому что был в курсе того, что она обладает редкой добродетелью - умением не задавать лишних вопросов. Альба была спокойной и простой, самой обыкновенной девушкой. Сначала за глаза, а затем в открытую одноклассники называли ее хиппи. Светлые волосы Альбы были неизменно убраны в хвост на затылке, одевалась она почти всегда в джинсы и свободные, даже чуть великоватые ей свитера. От нее всегда довольно сильно пахло даже не духами, а одеколоном. Однако у девушки был невероятно ровный, каллиграфически красивый и аккуратный почерк.По тем ее взглядам, которые я порой ловил на себе, мне стало понятно, что я Альбе не безразличен. Тем не менее в силу свойственной ей скромности она никогда не ставила меня в неловкое положение и вообще никак не проявляла своих чувств. За это я, несомненно, ценил ее больше, чем любого другого товарища по группе. Но сказать, что мы стали друзьями, было бы преувеличением.В тот вечер Альба, против своего обыкновения, пошла следом за мной по институтскому коридору по направлению к выходу.Нагнала она меня уже на пороге и спросила:- На английский не останешься?- У меня дела. Кроме того, сама знаешь, что английский - это единственный предмет, на который я вообще могу не ходить. Моего английского с запасом хватит на то, чтобы сдать экзамен.Вроде бы ответ был для Альбы исчерпывающим. Тем не менее она так и осталась стоять в дверях, словно желая проследить за тем, в какую сторону я пойду.Я решил смутить ее прямым вопросом:- Тебе что-то от меня нужно?Альба поправила очки, корректировавшие ее близорукость - у нее были очень красивые голубые глаза, - и, заметно волнуясь, неуверенным голосом ответила:- Да, в общем-то... Просто я хотела тебе кое-что предложить. Я имею в виду, что сегодня в «Ла-Пальме» концерт, как обычно, вечером. Ты желал бы?.. Я хотела сказать, что мы могли бы сходить туда вместе.Я никак не мог взять в толк, о чем она говорит. «Ла-Пальма» - так называлось кафе, где обычно собирались мои однокурсники. По четвергам - а дело происходило именно в этот день недели - там обычно яблоку было негде упасть.- А я думал, что там теперь живой музыки не бывает, - сказал я, чтобы выиграть время. - Кто, кстати, выступает?- Да какая-то группа из Барселоны, - ответила Альба, и в ее глазах мелькнул восторженный блеск. - Они исполняют пауэр-поп или что-то в этом роде. Начало в одиннадцать, вход свободный.- Я, пожалуй, попытаюсь прийти.- Вот и отлично, я тогда тоже буду.С этими словами Альба посмотрела на часы и стремительно скрылась за дверью. Было видно, что такой ход дела ей по душе.Прогулка до кладбища и обратно оказалась безнадежно испорчена. Меня мучила совесть. Я прекрасно понимал, что не пойду ни на концерт, ни даже просто в кафе. Меньше всего на свете мне хотелось оказаться в прокуренном баре, битком набитом людьми, громко разговаривающими, порой переходящими на крик. К тому же я на дух не переносил ни поп, ни рок.Зачем я ей соврал?С неба падали редкие, но крупные снежинки, почти прозрачные, как крылья ангела. Чтобы продлить удовольствие от прогулки в такую замечательную погоду, я даже специально замедлил шаг и, желая совсем отвлечься от мыслей, лишних в такие минуты, включил на своем ай-поде «Алину» - изящную малоизвестную пьесу эстонского композитора Арво Пярта.К кладбищенским воротам я подходил уже под впечатлением от фортепианных аккордов, поверх которых звучал печальный стон виолончели.В состоянии, близком к трансу, я присел на ступеньку лестницы, ведущей к воротам кладбища. Прямо передо мной выстроились, как на параде, четыре вековых кипариса, кроны которых в тот час посеребрила снежная седина.Холода я практически не чувствовал. Поплотнее застегнув воротник куртки, я достал из сумки антологию стихов лорда Байрона. Пожалуй, даже больше, чем сама его поэзия, меня привлекала биография автора, помещенная в начале книги.Хромой от рождения, Байрон познал сексуальные утехи уже в возрасте девяти лет. Его первой учительницей в этом деле стала молодая шотландка, которую мать мальчика наняла для того, чтобы та объясняла ребенку Священное Писание. Подростковые годы Байрона были полны всякого рода излишеств и переездов с одного места на другое. В конце концов он поступил в Кембриджский университет, где тотчас же привлек к себе внимание экстравагантными нарядами и таким же образом жизни.В качестве провокации он, например, поселил в университетском общежитии взрослого медведя - и это там, где категорически запрещалось держать даже самых маленьких и безобидных домашних животных.Университет он был вынужден бросить, так как ему просто не хватило денег для оплаты учебы. В дальнейшем в безумной жизни Байрона было множество возлюбленных и участие в самых разных войнах и революциях. Умер Байрон в Греции, куда он приехал воевать за то, чтобы добиться ее независимости от турок.Байрон писал:«То, что называется смертью, заставляет людей проливать слезы. Тем не менее они проводят треть жизни во сне».Прочитав эти строки, я оторвал взгляд от книги, чтобы посмотреть на море. К своему удивлению, я обнаружил, что между мной и голубой линией горизонта появились три темных силуэта.Судя по всему, эти люди уже некоторое время наблюдали за мной.