Глава 7. Что ты здесь забыла?

Грубость — это всего лишь проявление страха. Люди боятся не получить желаемое. Стоит самому мерзкому человеку почувствовать, что его любят, и он раскрывается, как цветок.

Отель «Гранд Будапешт» (The Grand Budapest Hotel)Мсье Густав

Свежий воздух освежает мою голову и становится легко. Я делаю два медленных вдоха и выдоха, прежде чем услышать шаги за моей спиной. Я медленно поворачиваюсь. — Слушай, там все в хлам, а вечеринка еще не закончилась, не поможешь донести Харпер до той квартиры, ей плохо?— показывает Лари пальцем и улыбается. — Да, конечно!— улыбаюсь я и в ту же минуту из клуба вываливается пьяная Харпер с бутылкой текилы в руке.— Эээй... Ким!— Харпер, шатаясь, кладет мне руку на плече.— Веселишься, соседка?— она хихикает.— Мне надо... голова... кружится.— бормочет она и, взяв ее вместе с Лари под руку ведем к тому дому, что он показал. Лифт открывается на четвертом этаже и я вижу шикарную, дорогую квартиру, что мой челюсть была готова упасть на глянцевую плитку пола. — Ведем ее в ванную.— кивает мне головой Лари, тем самым показывая, куда идти. Открывает белую дверь, где-то посреди коридора с прочими другими дверями. Опускает Харпер на пол, и ее тут же начинает рвать. Вовремя успели: пронеслось у меня в голове. Я смотрю в сторону, чтобы не видеть то, что выходит из ее желудка и придерживаю ее волнистые волосы подальше от лица. После долгих звуков ( которые я еле выдерживаю) она успокаивается и Лари дает мне полотенце. — Помоги мне отвести ее в комнату, дальше по коридору и положить ее на кровать. Ей надо отрезветь.— говорит он. Я киваю и тут же понимаю, что я ее не оставлю вот так, да и добраться до корпуса без машины я не смогу.— Ты можешь остаться.— словно прочитав мои мысли, сказал он. Вместе мы поднимаем ее с пола и ведем по длинному, светлому коридору  в такую же светлую и уютную спальню. Аккуратно кладем ее на белую кровать и я укрываю ее пледом, что лежал на стуле. Оборачиваюсь и вижу, что Лари начинает уходить.— Переночуй здесь, а я пойду обратно в клуб. Я попозже приду!— кричит он из коридора и дверь закрывается. Мой первый день — это ужас! Не такого я ждала. Да уж, опускаюсь на низ. Я закрываю дверь комнаты и иду по коридору. Это светло- темный коридор с красивыми, современными лампами. Очень красивая квартира и такая чистая, словно здесь никто не живет. Я поворачиваю голову и смотрю на гостиную, в которой я оказалась. Стильная и просторная. В углу гостиной стоит черное фортепиано, а рядом пачка листов с нотами, которые были изрядно потрепаны, видимо, играли эти произведения не раз. Сев за фортепиано я нахожу очень интересное произведение: Дьердь Лигети, Этюд «Лестница дьявола». Так глубоко ухожу в музыку, что не замечаю ни шороха, ни появления еще одного человека. — Какого черта ты делаешь в моей квартире?— раздается позади меня сердитый голос. Я уже знаю, чей это акцент. Дастин. — Я еще раз повторяю, что, черт возьми, ты делаешь в моей комнате?— повторяет он еще резче, чем в первый раз. Обернувшись, я вижу его татуированные руки. Дастин выхватывает листы произведения из моих рук и швыряет обратно на столик.Он грубо окликает меня и машет ладонью перед моим лицом. — Лари попросил помочь принести Харпер сюда,— лепечу я едва слышно. Дастин подходит ко мне на шаг и с тяжелым шумом вдыхает воздух. Я указываю на комнату, где оставили Харпер, и он переводит взгляд. — Она перепила, и Лари сказал, чтобы... — Я понял.Он явно расстроенно проводит рукой по потным волосам. Почему ему так не нравится, что мы в его квартире? Ох... стоп! — Это твоя квартира?— спрашиваю я. В моем голосе звучит нескрываемое изумление, ведь я думала, что это квартира Лари. Возможно они живут вместе, как приятели. — Да, и что?— отвечает он и подходит ко мне еще на два шага. Расстояние между нами — не больше фута, и когда я пытаюсь немного отодвинуться, то мне мешает та самая рояль.— Для тебя это сюрприз, Кимберли? — Хватит называть меня Кимберли. Я попала в ловушку. — Тебя же так зовут, разве нет? — он усмехается, видно, что ему это доставляет удовольствия. От безысходности я закатываю глаза и отворачиваюсь, смотря на черно- белую картину Нью- Йорка. Мне хочется убежать, хоть, что нибудь, лишь бы не видеть Дастина. У меня выдался чертовски тяжелый день, такого не было еще с суда. Хочется просто расплакаться от безысходности. Разворачиваюсь и пытаюсь пройти мимо него, но он хватает мою руку и я виду на его тыльной стороне ладони птицу, что раскинула свои крылья. Смотрю на его лицо и замечаю на нижней губе серебристое колечко. — Она не может остаться здесь,— говорит он и я выдергиваю из его хватки руку. Почему он решил проколоть губу? Это, наверное, безумно больно... и к тому же подчеркивает его пухлые, розоватые губы. — Вы же друзья? Почему нет?— хмурю я брови. — Ага. Но никто не остается у меня в квартире. Он сложил свои татуированные руки на груди, и я разбираю, что изображено на его многочисленных тату. Это лилия? Дастин — и цветок? Почему цветок? Чувствую вибрацию злости исходящая от Дастина и усмехаюсь. — Я все поняла. Значит, к тебе могут приходить только те девушки, которые спят с тобой? Он хмыкает и изучающе смотрит на меня. — Девушки меня любят, но если ты хочешь сказать, что хочешь со мной переспать, то, прости, ты не в моем вкусе. Эти слова задевают меня. Дастин мне не нравится. Он груб и нахален. Вообщем не мой типаж. От возмущения я не могу подобрать слова. Я зла, смущена и в растерянности. Продолжать этот разговор бессмысленно. — Придурок!— он лишь усмехается.— Сделай исключение в этот раз, а я возвращаюсь в корпус. Я вызываю лифт и, когда захожу в него, то слышу насмешливый голос и довольную физиономию Дастина: — Спокойной ночи, Кимберли.— он закатывает глаза и двери лифта закрываются.