Глава 37

Мне знаком этот голос, но не могу вспомнить, откуда именно. Я слишком занята, пытаясь одеться. Чонгук покраснел, натягивая джинсы и ругаясь себе под нос.

Пять секунд назад мы были на грани траха, а теперь Чонгук пинком распахивает дверцу грузовика и выпрыгивает из машины с обнаженной грудью, ревя во всю мощь своих легких.

— Хинчлифф, ублюдок. Да что с тобой такое, черт возьми?

Хинчлифф? Хинчлифф. О, нет. Коп, который появился после того, как я сообщила о смерти Ронана? Господи помилуй. Моей собственной рубашки нигде не видно, поэтому хватаю рубашку Чонгука и быстро выбираюсь из машины вслед за ним. Хинчлифф в форме, все еще сжимает в руке фонарик. Чонгук  хватает его за горло, собираясь ударить прямо в лицо.

— Чонгук! Стой! — Бегу по снегу, хватаю за руку, которую он поднял и отвел назад, готовый ударить. Как только дотрагиваюсь до него, Чонгук отпускает хватку на горле полицейского.

— Какого хрена ты делаешь, чувак? — рычит он себе под нос, толкая Хинчлиффа. — Ты теперь шпионишь за людьми, целующимися в машинах.

Хинчлифф сплевывает на землю, потирая шею. — Я офицер полиции, Чонгук. Черт возьми, чувак, секс на публике — это преступление. Как и нападение на полицейского. Я мог бы прямо сейчас оформить протокол, если бы захотел.

— Ты собираешься меня арестовать?

— Конечно, нет.

— Тогда какой смысл писать протокол? Чертовски жалко, чувак.

— Без разницы. Вам лучше убраться отсюда, пока я не вызвал подкрепление.

Чонгук громко расхохотался. — Подкрепление? Ты имеешь в виду Карузерса?

— Давай просто уйдем, Чонгук. — Я переплетаю свои пальцы с его и сжимаю. Когда он сжимает ее в ответ, понимаю, что мы в безопасности от нового взрыва ярости. Повернувшись ко мне, он слегка улыбается, но я могу сказать, что он все еще кипит от гнева.Взгляд его темных глаз сосредоточен на мне.

— Хорошо, — говорит он. — Если ты этого хочешь.

— Хочу.

Хинчлифф ворчит нам вслед, когда мы оба садимся в машину. Чонгук забирается на водительское сиденье и крепко сжимает руль, все еще кипя от злости.

— Мне очень жаль. Черт. Я не должен был выходить из себя. Я просто… мысль о том, что он увидит тебя голой…

— Сомневаюсь, что он вообще что-нибудь видел, — говорю я ему. — Окна совсем запотели.

Чонгук поворачивается ко мне с очень серьезным выражением лица, и оно сменяется весельем. Он смеется, откинув голову назад, закрыв глаза.— Господи, да они совсем запотели, а? Черт возьми. Ты превратила меня в подростка, Манобан.

Он заводит грузовик и срывается с места, поднимая снег и оставляя Хинчлиффа на обочине дороги.Когда приезжаем к маяку, я твердо намереваюсь продолжить с того места, где мы остановились, прежде чем нас так грубо прервали. Но мой телефон звонит в сумочке еще до того, как я успеваю выскользнуть из футболки Чонгука. Когда-то давно я, возможно, и проигнорировала бы звонок, но не сейчас, когда несу ответственность за двоих детей. Я не могу позволить себе выбирать, на какие звонки отвечать, а на какие нет. Отвечаю на звонок, не глядя на определитель номера, стремясь закончить разговор как можно скорее, чтобы мы с Чонгуком могли снова сосредоточиться друг на друге. Чонгук проводит руками по моим плечам, вниз по спине, целуя в шею, пока я говорю в телефон.

— Алло?

— Лиса? О, слава богу, дорогая. Где ты пропадала? Я уже несколько часов пытаюсь дозвониться до тебя.

Это мама. Ее голос напряженный, отчаянный, и она произносит слова так быстро, что я едва могу ее понять.

— Извини, я не слышала звонка. Что случилось? Мама? Ты там?

В трубке слышатся сдавленные рыдания.— О, милая. Это твой отец. Прости, дорогая, но он мертв.

***Сердечный приступ.Отец встал рано утром и пошел на пирс со своими рыболовными снастями. Мама поцеловала его в щеку и велела вернуться к полудню, чего он так и не сделал. Большую часть дня мама мучилась, готовая распечь его, когда тот вернется домой за то, что не пришел помочь с обедом в ресторане, а к четырем часам начала волноваться. Отец не отвечал на звонки. Мама спустилась к пирсу, но его нигде не было видно.Именно тогда она позвонила в полицию, и они рассказали ей, что произошло. Отец схватился за грудь и свалился через перила в воду в девять утра. Двое других мужчин прыгнули вслед за ним, пытаясь спасти его, но он исчез в воде, и его нигде не было видно.В два часа пополудни его тело выбросило на берег в пятистах футах от берега, по направлению к Эль-Сегундо. Трое скейтеров нашли тело первыми, но не стали звать на помощь. Они обшарили его карманы в поисках чего-нибудь ценного. Женщина, выгуливавшая собак на Стрэнде, прогнала их и вызвала полицию. Папин бумажник, обручальное кольцо и медальон со Святым Христофором, который он всегда носил на шее, исчезли, так что полиция не могла опознать его, пока мама не позвонила в участок и не сообщила о его исчезновении.

— Боже, мне так жаль, Лиса. Могу я чем-нибудь помочь? — Роуз суетилась вокруг меня на кухне, предлагая приготовить чай, кофе, бутерброды — все, что угодно, лишь бы мне стало лучше. Но ничего нельзя было поделать. В ближайшее время мне не станет лучше.

— Спасибо, Роуз. Правда, все в порядке. Мне просто нужно как можно скорее вернуться домой. Ты можешь присмотреть за детьми? Не знаю, как долго меня не будет. — О том, чтобы взять их с собой, не могло быть и речи. И мысль о том, чтобы оставить маму, когда она больше всего во мне нуждалась, тоже была трудна для понимания.

Роуз успокаивающе погладила меня по плечу.— Тебе даже не нужно спрашивать. Им будет хорошо здесь, со мной. В любом случае мне причитается отпуск на три года вперед. У тебя столько времени, сколько нужно.

Сейчас рассвет. Солнце уже поднимается над кромкой океана, и я жду на причале прибытия Джерри, лодочника, когда грузовик Чонгука на большой скорости въезжает на холм, направляясь к стоянке. Вчера вечером он отвез меня в большой дом и долго успокаивал, сказав, чтобы я позвонила ему утром, когда узнаю, что происходит.Припарковав грузовик и заперев его, он бежит вниз к причалу с сумкой через плечо и мрачным выражением лица.

— Ты не позвонила. Ты просто решила уехать?

Меня потрясает чувство вины. Я не могу вынести обиды на его лице.

— Прости меня, Чонгук. Но что мне оставалось делать? Я не могу просто попросить тебя бросить все и сесть со мной в самолет на другой конец страны.

Он, нахмурившись, качает головой.— Ты очень глупая девочка, если решила, что я позволю тебе пройти через это в одиночку.

И я разрыдалась. Это был единственный ответ, который я смогла дать. Последние двенадцать часов пыталась держать себя в руках, убеждая себя, что смогу быть сильной ради мамы, что смогу вернуться в Калифорнию, не сломавшись ни в аэропорту, ни в самолете. Но я нуждалась в нем. Очень сильно нуждалась в Чонгуке, но боялась попросить. Теперь, когда он здесь, ругает меня за то, что не опираюсь на него, облегчение, которое я чувствую, просто невероятное.

Чонгук прижимает меня к себе, проводя рукой по моим волосам, тихо шепча мне, успокаивая, пока я плачу. Зарываюсь лицом в его темный свитер, всхлипывая, находя утешение в его тепле и запахе.

— Ш-ш-ш, Манобан. Не волнуйся. Я здесь. Я позабочусь о тебе, детка.

Достаточно было услышать, как он произносит эти слова. Я смогла бы прожить следующие двадцать четыре часа, если бы он был рядом со мной. И смогла бы пережить следующие двадцать четыре часа после этого. Последующие дни и месяцы были для меня загадкой, но чувствую, что все будет хорошо, если Чонгук будет рядом, чтобы поддержать меня.

Джерри прибывает в начале восьмого. Чонгук заказывает по телефону дополнительный билет на самолет, когда мы возвращаемся на материк, и к тому времени, когда мы добираемся до аэропорта, все было в порядке. Самолет обратно в Лос-Анджелес был практически пуст, и у нас с Чонгуком было три свободных места. Я лежала, положив голову ему на колени, он нежно гладил мои волосы снова и снова на протяжении большей части полета, а я пыталась заснуть. Однако мне этого не удалось.

Лос-Анджелес был всего в нескольких минутах езды на машине от Манхэттен-Бич и места, где я выросла. Где мой отец учил меня водить машину. Ловить рыбу. Готовить. Стать ответственным взрослым в этом мире. Как он мог уйти? Как мог умереть? Мое сердце болит так сильно, когда мы выходим из самолета, что, кажется, оно никогда больше не будет целым.Чонгук берет у меня мою единственную сумку и несет ее через аэропорт, крепко прижимая меня к себе.

— Все будет хорошо, Манобан, — шепчет он мне в волосы. — Я обещаю. Может быть, сейчас это и не так, но все будет хорошо.

— Капитан Чон? Капитан Чон Чонгук?

Справа от нас быстро приближается группа людей в полном военном обмундировании. Я была так удивлена, что они знали имя Чонгука, и мне потребовалось много времени, чтобы понять, что произошло дальше. Чонгук застыл рядом со мной, остановившись, когда пятеро мужчин отрезали нам путь.

— Да. Я Чон Чонгук. Хотя, больше не капитан. Я уже давно не в армии.

Солдат, шедший впереди группы, шагнул вперед с жестким, суровым взглядом на лице, который заставил меня мгновенно занервничать, хотя не могу сказать почему.

— Вам придется пойти с нами, сэр, — отрезает он.

— Зачем? — На лице Чонгука не отражается никаких эмоций. Внезапно кажется, что он сделан из камня.

— Вы арестованы, — говорит солдат. — За то, что выдавали себя за офицера  армии.

Мужчины собрались вокруг Чонгука, оттесняя его от меня, забирая его и мою сумку, разворачивая его так, чтобы они смогли надеть на него наручники.

— Что? Что, черт возьми, происходит, Чонгук? Скажи им! Скажи им, что они ошиблись!

Но Чонгук не произносит ни слова. Он выглядит ошеломленным, но в то же время в нем чувствуется покорность судьбе, которая пугает меня до полусмерти.

— Чонгук? Чонгук, объясни мне, что происходит.

Солдаты берут его под руки с обеих сторон и уводят по коридору.

— Эй! Эй, скажите мне, что, черт возьми, происходит! — Я хватаюсь за ближайшего солдата, пытаясь заставить его остановиться, объяснить мне это безумие, но он вырывает свою руку.

Развернувшись, выпрямляется во весь рост и рявкает на меня:— Мэм, я настоятельно советую вам больше не прикасаться ко мне, иначе это будет иметь серьезные последствия.

— Не смей ее трогать, придурок, — рычит Чонгук.

Это первый раз, когда он сказал что-то с тех пор, как ему сказали, что он арестован. Он в мгновение ока перешел от каменной покорности к крайнему гневу, пытаясь освободиться от солдат. Он извивается, пытаясь освободиться, но мужчины крепко держат его, и не похоже, что они собираются его отпускать.

— Убери свои гребаные руки от меня, ублюдок!

— Чонгук! — Я пытаюсь пройти мимо огромного, возвышающегося надо мной человека, преграждающего мне путь, но он стена мускулов, и у меня нет никакой надежды.

— Мэм? Мэм. Успокойтесь. Капитан Чон должен пойти с нами. Если вы не успокоитесь, мы будем вынуждены вызвать местные правоохранительные органы и задержать вас, пока мы не покинем здание.

— Хорошо. Вызывайте полицию. Вы не можете просто схватить его вот так. Он имеет право на надлежащую процедуру, как и любой другой.

— Нет, мэм. Он все еще находится под управлением армии Соединенных Штатов, независимо от того, находится ли он на действительной службе или нет. Чон совершил преступление. Он находится под следствием. Вот и все.

— Но он имеет право на адвоката. Имеет право знать, почему…

— Лиса. — Чонгук перестает сопротивляться и смотрит на меня. — Пожалуйста. Все нормально. Просто иди и будь со своей мамой, хорошо? Я найду тебя, как только смогу, клянусь.

Вот и все. Они уводят Чонгука, и он исчезает.