34ч.Ꮶᴏнᴇц.୨ৎ

➴Ꮁᴧᴀʙᴀ 30.«Ꮶᴏнᴇц»➴  ᴨᴏᴄᴧᴇдняя ᴦᴧᴀʙᴀ.

...«Цʙᥱᴛы дᥲρяᴛ ᴛᥱⲙ, ᥴ κᥱⲙ ᥊᧐ᴛяᴛ ʙᥴᴛρᥱᴛᥙᴛьᥴя, ᥲ нᥱ  ᴛᥱⲙ, ᥴ  κᥱⲙ ᥰρ᧐щᥲюᴛᥴя»

Девушка уже собиралась уйти в спальню, надеясь наконец отвлечься от этого тяжелого разговора, как вдруг её остановил его голос

— И… Т/и.

Она медленно обернулась. Офицер замер, глядя куда-то мимо неё, словно слова давались ему с огромным трудом. Он судорожно сглотнул, пытаясь избавиться от вставшего в горле кома, и долго не мог начать фразу.

— Если бы твой отец тогда... — он запнулся, глухо звякнув стеклом бутылки о край бокала. Коньяк плеснулся на дно, янтарный и тяжелый. — Если бы я не вмешался, Т/и, ты бы сейчас не стояла здесь. Ты бы вообще нигде не стояла. Тюрьма для него стала бы концом для всей вашей семьи.

Он наконец поднял на неё взгляд,но в нем впервые отчетливо проступило что-то похожее на застарелую боль и сочувствие.— Я просто... хотел, чтобы ты была со своей семьей. Чтобы у тебя было это чертово детство, — он сжал бокал, а потом вновь прожолжил. — Я знал, что придет время платить по новым счетам, и твой отец продал бы тебя кому-то гораздо хуже. Я не мог этого допустить.

Офицер резко отставил бокал, так и не отхлебнув. Ему было физически тяжело выдавливать из себя эти признания.

— В общем... — он на мгновение отвел глаза, голос его прозвучал ласково тихо. — Прости. За то, как всё это вышло.

Девушка молча посмотрела на него. Внутри не было ни злости, ни обиды, только странная, глухая пустота, будто все эмоции вдруг исчезли, оставив после себя лишь тихую усталость. Она прислушалась к себе, пытаясь понять, что чувствует, но ничего определённого не находила. Ни ненависти, ни желания обвинять. Лишь лёгкую грусть и какое-то спокойствие, от которого становилось непривычно.Больше всего её тронуло его извинение.     Для такого человека, как офицер, для человека жестокого, холодного и привыкшего командовать, услышать слово «прости» было почти невозможным. Она это понимала. Она заметила, как он нервничает. Он тихо закашлялся, отвёл взгляд, посмотрел в сторону, потом снова на неё, будто не знал, куда деть руки и что сказать дальше. В его движениях не было привычной уверенности, он словно ломался изнутри, и это было видно в каждом его неловком жесте.

От этого зрелища она неожиданно чуть-чуть улыбнулась. Сама не поняла почему,может, от усталости, может, от того, что впервые увидела его не офицером, не человеком с властью, а просто человеком, который умеет сожалеть.

Она тихо вздохнула и опустила взгляд.— Я думаю… больше не нужно искать виноватых, — тихо произнесла она, качнув головой. — После того как вы помогли отцу, я его так и не видела. Он бросил нас с мамой, когда я была совсем маленькой… Я даже лица его толком не помню. Он всегда был для меня чужим человеком.

Она сделала короткий вдох, чувствуя, как тяжелый узел в груди начинает медленно ослабевать.— И ты… ты тоже прости меня.

Офицер медленно опустил руки, его плечи, всегда напряженные и прямые, чуть поникли под тяжестью этого момента. Он смотрел на Т/и так, словно видел её впервые: не как спасенного ребенка, не как свою собственность, а как равную себе девушку, которая нашла в себе силы простить его там, где он сам себя бы простить не мог.

***Остальная часть дня прошла неожиданно спокойно. Без криков, без напряжения, без тяжёлых разговоров. Они пообедали, потом поужинали, и время от времени разговаривали, сначала осторожно, будто проверяя, можно ли вообще говорить друг с другом вот так просто, а потом всё свободнее. Иногда между ними повисала тишина, но она уже не казалась такой неловкой.

К вечеру разговор сам собой перешёл на более простые темы, и вдруг девушка поняла, что знает о нём почти всё, что связано с той историей… но совсем ничего не знает о нём самом.Она медленно покрутила чашку с чаем в руках, сделала маленький глоток и, чуть прищурившись, посмотрела на него поверх края чашки.

— Если так подумать… я ведь о тебе ничего не знаю… — тихо произнесла девушка

Она опустила чашку на стол и слегка наклонила голову, внимательно разглядывая его лицо, будто действительно видела его только сейчас.— Как тебя зовут хотя бы?

Он слегка удивился и приподнял бровь, будто не сразу поверил, что расслышал правильно. На его лице мелькнула ухмылка — Ого… — тихо произнёс он. — Удивлён, что ты впервые решила спросить моё имя

Он посмотрел на неё внимательнее, затем отвёл взгляд куда-то в сторону, словно на секунду задумался, стоит ли вообще отвечать. Но потом всё же спокойно сказал.— Пак Хи Сун

Девушка тихо засмеялась, не насмешливо, а легко и неожиданно даже для самой себя. Смех прозвучал мягко, почти по-домашнему, и на мгновение атмосфера между ними стала совсем другой, такой простой и тёплой.. будто они не прошли через всё то, что было раньше.Она прикрыла рот ладонью, всё ещё улыбаясь.— Просто… — сказала она, пытаясь перестать смеяться. — Столько времени прошло. Мы столько пережили вместе, а я даже не знала, как тебя зовут. страннно как-то получается, правда?

Он чуть покачал головой, сделав небольшой глоток чая, и спокойно ответил.— Есть такое.

Между ними снова повисла тишина. Но теперь она уже не давила, а просто заполняла пространство, как тихий вечерний воздух. Девушка покрутила ложку в чашке, наблюдая, как по поверхности расходятся маленькие круги, и вдруг снова заговорила:— А ты совсем ничего обо мне спросить не хочешь? Хотя… — она слегка пожала плечами, — наверное, ты и так всё знаешь с помощью всяких бумажек. Но, например, любимый цвет ты же мой не знаешь.

Он тихо ухмыльнулся и закатил глаза, посмотрев на неё с лёгкой насмешкой, но без злости,  скорее так смотрят на ребёнка, который говорит что-то наивное, но милое. В этот момент он понял ещё кое-что: когда она перестаёт бояться и начинает доверять, она меняется. Становится легче, живее, почти по-детски открытой. И эта её сторона была ему совершенно новой.он откинулся на спинку кресла, продолжая смотреть на неё, и с той же лёгкой усмешкой спросил:— И какой же?

— Нежно-голубой, — тихо сказала она, разглядывая свои пальцы. — Как небо в пять утра, когда звёзды уже погасли, а солнце ещё не взошло.

Она говорила спокойно, почти шёпотом, будто боялась спугнуть эту мысль. В её голосе было что-то очень мягкое и далёкое, словно она говорила не просто о цвете, а о каком-то воспоминании или чувстве, которое трудно объяснить словами.

Он слушал её внимательно, не перебивая, с тем терпением, с каким обычно слушают детей, когда те рассказывают о чём-то важном для них. И сам того не замечая, он слегка улыбнулся.— А у тебя какой? — спросила она, подняв на него взгляд.

Он на секунду задумался, будто никогда раньше не задавал себе такого вопроса. Его взгляд скользнул куда-то в сторону, пальцы медленно провели по краю чашки. Казалось, он действительно только сейчас пытался понять, какой цвет ему нравится.Прошла почти минута, прежде чем он ответил:— Серый.

— Серый? Но почему именно серый?

— Не знаю... — Хи Сун пожал плечами, задумчиво рассматривая пар, поднимающийся от чая. — Просто нравится. Спокойный цвет. Ну и белый, может быть.

— Понятно-о… — протянула девушка, чуть растягивая слово и делая ещё один глоток чая.Она специально замолчала после этого, опустив взгляд в чашку, но краем глаза наблюдала за ним. В её молчании было ожидание, и он это заметил. Он уже начинал понемногу понимать её, её паузы, взгляды, интонации. И сейчас он почти сразу понял, что она ждёт, что он спросит что-то ещё.Он тихо усмехнулся, покачав головой.— Ну… какой цветок любишь?

— У моей мамы когда-то были лилии. Белые. Она ставила их у окна… И в комнате сразу пахло по-другому. Я тогда маленькая была, но почему-то это помню.

Он ничего не сказал сразу, только смотрел на неё тем спокойным, внимательным взглядом, которым смотрел в последние часы всё чаще. Он словно запоминал каждую её мелочь, какие слова она выбирает, как опускает глаза, как улыбается, когда говорит о чём-то хорошем.

— Значит, лилии, — тихо сказал он.

— Значит, лилии, — повторила она с лёгкой улыбкой.

Он сделал глоток чая и немного помолчав, добавил:— Тогда, если когда-нибудь нужно будет подарить тебе цветы, я буду знать какие.

Девушка чуть удивлённо посмотрела на него, явно не ожидая услышать от него что-то подобное, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое и растерянное одновременно.

— Хах, ты мне уже их никогда не подаришь, — сказала она с лёгкой улыбкой, но в этой улыбке было больше грусти, чем веселья.

Он чуть нахмурился.— Почему?

Она не ответила сразу. Провела пальцем по краю чашки, потом посмотрела на чай, будто именно там был ответ.— Вряд ли мы больше увидимся.После этих слов в комнате стало как будто тише. Он медленно поставил чашку на стол, не отрывая от неё взгляда, словно обдумывал её слова.— Ты так уверена? — тихо спросил он.

Она слегка пожала плечами.

— Тогда, — сказал он после паузы, — я подарю тебе лилии до того, как исчезну.

Она медленно подняла на него глаза, и на этот раз уже не улыбнулась.— Не надо, — тихо сказала она. — Цветы дарят тем, с кем хотят ещё встретиться. А не тем, с кем прощаются.да и где тут ты их найдешь то..

— Хорошо, не буду дарить.Девушка тихо засмеялась в ответ, допила чай и аккуратно поставила чашку на стол. Потом медленно встала с дивана, на секунду задержавшись, будто хотела ещё что-то сказать, но передумала.

— Ладно, я спать. Сладких снов.Она уже собиралась уйти, но он вдруг он вновь ее остановил.

— Т/и.

Она остановилась и обернулась.— Что?

Он смотрел на неё спокойно, достав сигарету.— Нежно-голубой тебе действительно подходит.

Она немного растерялась, потом тихо улыбнулась.— Спокойной ночи, Пак Хи Сун.

— Спокойной ночи.Она ушла в комнату, тихо закрыв за собой дверь. В комнате стало очень тихо.

Он ещё долго сидел на диване, глядя в уже остывшую чашку чая, но на самом деле думал совсем не о чае.Где-то в глубине души у него появилось странное чувство, будто этот спокойный вечер, разговоры о цветах, цветах неба и глупые вопросы про любимый цвет были чем-то намного важнее, чем все серьёзные разговоры, которые у них были раньше

Он сделал затяжку, почувствовал вкус табака и выдохнул длинную струю дыма, которая будто уносила с собой часть тяжести, что лежала на нём последние дни.

****Утро ворвалось в комнату не мягким светом, а резким, сухим голосом и прикосновением к плечу. Т/и вздрогнула, распахивая глаза, и не сразу поняла, где находится. Над ней стоял Хи Сун( офицер)он удивился увидев что девушка проснулась

— Т/и, просыпайся, — тихо тот прошептал — Планы изменились. Ты сбежишь сегодня, сразу после обеда. У нас меньше времени, чем я рассчитывал, так что собирайся скорее.

— Ещё пять минут… — пробормотала она, потягиваясь, но он только покачал головой.

— никаких пять минут, скорее времени и так мало

— Как... после обеда? Но ты же говорил...

— Некогда объяснять, — отрезал он, отходя к окну и проверяя что-то на планшете. — Скорее приводи себя в порядок и бери только самое необходимое. То, что поместится в небольшую сумку. Никаких лишних вещей, которые могут выдать тебя в толпе.

Она замерла на месте, глядя на его спину— Хи Сун… — тихо сказала она. — А что будет с тобой, когда они поймут, что я исчезла?

Он замер у двери, сжав ручку, но не обернулся.

Девушка вскоре быстро умылась, стараясь проснуться полностью и собраться с мыслями. В ванной зеркало отражало её слегка взъерошенные волосы и сонные глаза, но она не стала задерживаться, времени было мало.затем девушка вернулась в прихожую, она заметила завтрак, который Хи Сун оставил на столе. Всё было просто: тёплый кусок хлеба, немного фруктов и чашка ароматного чая. Она села, быстро перекусила, стараясь не терять ни минуты, но при этом почувствовала тихую благодарность к нему за этот маленький жест.Даже в этот спешный, тревожный утренний час, обычная еда казалась чем-то почти домашним, что немного успокаивало. Она сделала ещё один глоток чая, слушая, как тихо щёлкают приборы на столе, и собиралась с силами для того, что предстояло.

— У тебя маска «Круга», ведь так? — тихо спросил он, не отрывая глаз от мониторов.Девушка замолчала, удивлённо моргая. Она не понимала, откуда он мог это знать. Сердце забилось быстрее, лёгкая тревога прошибла спину.Он медленно повернулся к ней, спокойным, ровным голосом— Можешь не скрывать. Я и так всё знаю, Т/и.Она на секунду сжала кулаки на коленях, потом глубоко вздохнула, понимая, что сопротивляться или лгать теперь бессмысленно.

— В общем, слушай внимательно. После обеда группу «кружков», среди которых будешь и ты, отправят в город... на торги. Органами. В твоей сумке будет лежать то, что они посчитают «товаром». Там будет стоять большой чёрный фургон. Ты сядешь в него вместе с остальными, как ни в чём не бывало.

— Когда окажешься в городе, в условлённом месте, — продолжал он, — ты снимешь костюм, выбросишь маску и растворишься в толпе. В этой суматохе они не сразу поймут, кто пропал. Ты всё поняла?

— Да… — кивнула Т/и, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса перед тем, через что ей предстоит пройти, и одновременно от того, насколько хладнокровно Хи Сун продумал этот путь.После завтрака она тихо надела маску, проверила сумку и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Подошла к двери, обернулась на Хи Суна и слегка кивнула.— …Что ж…

— Иди, — его голос прозвучал непривычно глухо. — Я останусь здесь. Прослежу за камерами, чтобы всё прошло гладко. Удачи.

Девушка замерла на пороге. Она хотела сказать «спасибо», хотела сказать «прости», хотела спросить, увидит ли она его ещё раз в то самое пять утра… Но слова застряли в горле, превратившись в колючий ком.Казалось, если она что-то скажет, слёзы хлынут сразу, и она не сможет остановиться. Хотя этот человек причинял ей столько боли, и само это место было связано с ужасом, странным образом ей не хотелось уходить

Сделав глубокий вдох, девушка вышла в коридор, направляясь к выходу. Шаги отдавались глухим эхом, и каждый шаг казался слишком громким. Её провожал один из «Треугольников», тот, кто проверял работников перед выходом.Он остановил её, внимательно посмотрел на маску, на сумку, потом на секунду задержал взгляд на ней самой. Девушка внутри вся сжалась, ожидая, что он прикажет снять маску или отНокроет сумку.Но он ничего этого не сделал. Только слегка похлопал её по спине и молча указал на выход. Но тот  даже не взглянул на её лицо под маской и не прикоснулся к тяжелой сумке, в которой якобы находился жуткий груз. Он лишь коротко, по-товарищески похлопал её по плечу, подталкивая к выходу

— Живее, Тринадцатая! — гаркнул старший охранник, стоявший у распахнутых дверей. —Запрыгивай в фургон и не высовывайся, пока не прикажут.

Девушка наконец вышла наружу, и в лицо ей сразу ударил свежий морской воздух. После душных коридоров он казался почти нереальным, холодный, влажный, пахнущий солью и свободой. Она невольно остановилась на секунду, будто впервые за долгое время смогла нормально вдохнуть.Вокруг раскинулся остров — суровый и одновременно красивый. С одной стороны тянулись тёмные скалы, об которые медленно и тяжело разбивались волны, оставляя на камнях белую пену. С другой — уходило вниз зелёное пространство долины, где ветер мягко качал редкую траву. Вдалеке море сливалось с небом, и линия горизонта казалась почти бесконечной.Небо было светлым, чуть затянутым лёгкими облаками, и солнце пробивалось сквозь них мягким, рассеянным светом. Всё вокруг выглядело так спокойно, так мирно, будто это место не могло быть связано ни с болью, ни со страхом, ни с тем, что происходило за стенами здания.

Но тишину утра разорвал крик, донесшийся из распахнутых дверей здания.

— Это не тот кружок! Это Т/и, Т/ф! — голос был полон ярости и какой-то торжественности, словно тот был рад, что смог раскрыть обман.

Девушка замерла, и в этот миг время словно замедлилось, она растерялась, поняв, что все все узнали. Фронтмен тяжело посмотрел на девушку через окно, и медленно приподнял рацию к губам:— Можете пускать огонь. — сухо скомандовал он.

— Т/и!! — его голос сорвался на хриплый крик, полный страха.Офицер рванулся с места, опрокинув стул. Он выскочил из кабинета, едва не выломав дверь, и бросился по коридору в сторону выхода, на ходу выхватывая  оружие.

Секунда. Он почти добежал до массивных дверей.И выстрел.

Девушка даже не сразу поняла, что произошло. Сначала был только громкий хлопок, потом резкий толчок, словно её сильно толкнули в спину.В глазах мгновенно потемнело. Мир качнулся, небо и скалы вдруг поплыли, смешались в одно размытое пятно. Воздуха резко стало не хватать, она попыталась вдохнуть, но вдох получился коротким и рваным.Она сделала ещё один шаг вперёд, не понимая, почему ноги вдруг стали такими слабыми. В ушах стоял гул, будто море вдруг оказалось прямо у неё в голове. Все звуки вокруг стали глухими и далёкими.Солнечный свет, ослепительно яркий секунду назад, вдруг погас, сменившись густой, вязкой чернотой, которую прорезали вспышки красных искр. Она охнула и рухнула на холодный асфальт, и только тогда почувствовала обжигающее, тяжёлое тепло, стремительно разливающееся под одеждой.В это время к ней подбежал офицер. Он грубо швырнул охранника, который выстрелил в неё, почти вышвырнул его в сторону и, подбежав, рухнул на колени рядом с ней.

— Т/и, очнись, прошу… — он в панике пытался слегка потрясти её за плечи, не зная, что делать.

Она была ранена, напугана, но всё ещё жива. Осознание того, что в неё выстрелили, пришло не сразу, адреналин обманчиво притуплял боль, заменяя её пугающей слабостью. Т/и попыталась что-то сказать, но губы стали словно ватными, непослушными. С трудом выталкивая слова, она прошептала:— С-скажи... маме... что я люблю...её...     Эти слова ударили Хи Суна сильнее любой пули. Он закричал, срывая голос, требуя немедленно вызвать помощь

Но девушка больше ничего не слышала. Грохот выстрелов, крики охраны и отчаянный голос офицера слились в один монотонный шум. Перед глазами остались лишь яркие блики солнца на воде, звук далекого прибоя и какое-то странное, неуместное здесь пение птиц. Мир окончательно потемнел, превратившись в тишину и покой.

//Извините за такую концовку💔, но мне казалось, это лучшее решение для этой истории. Если закидаете тапками, я возможно, могу сделать бонусную главу, где всё закончится хорошо, но пока оно останется только так.Спасибо всем, кто прошёл этот путь вместе со мной до самого конца.Извините, если разочаровала, я всё ещё учусь на своих ошибках и расту вместе с вами!Увидимся в следующих работах, солнышки!