Часть 13

Странное это занятие — ничего не делать. Лежать на диване к верху животом, уперевшись в телек, лениво подцепляя пальцами попкорн из ведёрка. Суббота — само это слово звучало как одно сплошное лентяйство. Вот и Гермиона, расположившись на хозяйском диване, досматривала любимый мультик Джеймса, в его маленьких, но крепких объятиях. Малыш уснул прямо у неё на руках, да и давно пора было уходить на боковую после такого насыщенного дня. Синоптики не врали: жара не спадала всю неделю, но охлаждающие чары, наложенные на дом, действовали лучше любого кондиционера. Родители юного волшебника срочно сорвались в командировку по делам Министерства, оставив мальчика на попечение крёстной матери. Гермиона не думала и секунды, схватила сумку и примчалась к Поттерам на своём «форде», хотя могла бы и трансгрессировать, сэкономив двадцать минут времени, но эта маленькая белая машинка стала такой большой частью жизни, что девушка каждый раз удивлялась, как вообще можно жить без транспортного средства под рукой. Да и в мире маглов вряд ли кто-нибудь бы оценил по достоинству её великолепные магические способности, рисковать почём зря не стоило, ко всему прочему, перевозить вещи, книги и продукты гораздо удобнее на четырёх колесах, нежели озираясь по сторонам, запихивать все в сумочку с заклинанием незримого расширения. «Форд» стал подарком родителей на двадцать лет, и забросить его в гараже было бы просто неправильно.Мультфильм закончился под душевную песню, но Гермиона не сдвинулась с места. Вообще-то, крёстный папочка, и по совместительству дядя Джеймса, тоже должен был помогать присматривать за ребёнком, но беременная жена Рона занимала все его мысли и свободное время, и потому мисс Грейнджер отдувалась за двоих, как в старые школьные времена.Дом Поттеров напоминал ей свой собственный: минимум магии, самая обыкновенная обстановка и тихий район. Гарри наотрез отказался растить сына в волшебной части города, и у него было на то множество причин, которым не требовалось лишнее обоснование.Блейз Забини продолжал уделять внимание странной ведьме, что была не в его вкусе, не в его круге, не в его мире. Последнее письмо от бывшего старосты Слизерина она получила за пару секунд до того, как сорвалась к Поттерам, и нераспечатанный конверт так и остался лежать на прикроватной тумбочке в пустой спальне. Она вспомнила про него, только когда поставила кассету с любимой историей Джеймса в видеомагнитофон, и решила, что послание вполне пролежит пару дней без ответа. Внимание мужчины, да такого холёного как Забини, несомненно ей льстило, вот только было одно маленькое и колючее «но», опасно забивающее гвозди ей в череп и до банального простое — губы Малфоя. Да, да, его губы на её руке, непривычная манера разговаривать и внимательный холодный взгляд от которого поджигался пепел внутри и хотелось напиться до беспамятства. У неё прямо руки тряслись, чтобы отыскать в прикроватной тумбочке припрятанный косяк и втянуть в легкие тягучий кайф. Может, маглы и были недалёкими, но толк в развлечениях точно знали. И в способах забыться тоже.Но он никак не хотел выходить из головы. Такой его взрослый взгляд, что чувствовался даже на расстоянии гигантского банкетного зала, только Малфой умел так смотреть и вытряхивать молча содержимое груди. И то ли шампанское ударило в голову, то ли что-то посильнее, ведь во время тоста на ум не пришло ничего кроме Шекспира (зря она, что ли, литературу изучает?), да и вряд ли кто-то из присутствующих знал о трагической истории двух семей из Вероны, но его лицо в тот момент впору было запечатлеть на Полароид и повесить фотокарточку под магнит на холодильник.В дверь постучали и Гермиона тяжело подняла голову от подушки, мысленно матеря Рона самыми отборными ругательствами, за то, что явился так поздно, да ещё и в разгар тихого часа. Они не пользовались каминами и не трансгрессировали прямо в дом: соседи могли что-нибудь заметить, да и ни к чему привлекать лишнее внимание к самому обыкновенному дому в тихом коттеджном посёлке.Гермиона попыталась отцепить от своей шеи Джеймса, но он, не просыпаясь, только ещё сильнее прижался к её груди, укладывая голову на плечо. Ребёнок не собирался прерывать свой сон, устраиваясь поудобнее на руках крёстной матери. Она взяла малыша под ноги и поднялась с дивана, одёргивая на ходу шорты. Гермиона прошлёпала по комнате босыми ногами и, подойдя вплотную к двери, открыла рот, готовая покрыть будущего папашу самым отборным человеческим матом. Щёлкнул замок. Движение. Секунда. Рот захлопнулся, стукнув зубами.— Грейнджер? — слегка картавая «р», крайне удивлённая интонация и прищуренные серые глаза.Держите эту женщину, она сейчас свалится в обморок. Или мысли материалы, или у неё проявились особенные магические способности — призывать людей потоком беспорядочных воспоминаний.Гермиона приложила палец ко рту и сжала челюсть. Она погладила спящего Джеймса по спине, слегка кивнув в его сторону, намекая нежданному гостью, что пора бы заткнуться.— Что ты здесь делаешь? — уже шёпотом. Он стоял перед ней весь такой шикарный, приятно пахнущий, в костюме с иголочки и с нахмуренными бровями. Явно французский акцент пробивался даже через шёпот, Мерлин, как же ему шёл такой сексуальный выговор.Будто всего остального было мало, и он решил сражать женщин наповал одними лишь разговорами.— Тот же вопрос, — пришлось сглотнуть, чтобы выдавить из себя хоть слово.— Поговорим об этом на пороге?Девушка не была уверена, стоит ли ей пускать Малфоя в дом Гарри, по поводу гостей они не договаривались, да ещё и таких особенных, но она всё же отступила, бесшумно прикрыв за ним дверь. Только сейчас Гермиона поняла, как нелепо выглядит по меркам моды гордых аристократов: старые шорты, растянутая майка Джинни из её спортивного прошлого прямо на голое тело, небрежный хвост на затылке (только в такой можно было собрать короткие непослушные волосы) и босые ноги. Да уж, Малфой, наверное, даже спит в костюме-тройке, а она походила сейчас на какую-то уличную бездомную с ребёнком на руках.— Где Поттеры? — недовольно и резко. Захотелось прогнать его восвояси.— В командировке, — Гермиона чуть покачала мальчика и приложилась губами к растрёпанной голове. — Будут в понедельник. Ты что-то хотел?Малфой ленивым взглядом обвёл домашнюю обстановку семейной пары, мысленно возмущаясь тому, что ему до сих пор не предложили присесть. Ну что, попрощался? Полуголая Грейнджер с ребёнком на руках приводила его в полное замешательство. В его доме никто не позволял себе появляться в таком виде перед мужчиной, не зависимо от родственных связей. Платье, причёска и туфли — обязательные атрибуты любой женщины в Мэноре, даже если она шла на завтрак с собственным мужем. Или с будущим мужем. Леди всегда должна быть леди, в любой ситуации, а не распущенной девицей, лишённой и капли стеснения. Драко зачем-то на секунду представил такую Грейнджер в коридорах поместья: бегущую босиком по мраморному полу в коротких шортах мимо картин и белоснежных статуй. Она бы непременно глупо смеялась и звала его за собой.Нет, Малфой, она бы непременно выставила тебя идиотом в глазах собственных родителей и даже домовых эльфов. В твоём доме ей не место. Таким, как она в нём не место.— По традиции я должен вручить приглашения лично в руки гостям, — он ответил вполголоса, просто больше не мог шептать, нужно было как-то выразить своё недовольство и раздражение.— Куда приглашения? — не поняла Гермиона, всё ещё покачивая на руках мальчика.— На свадьбу, — сквозь зубы выдавил Драко, всерьёз предполагая, что она растеряла последние мозги, общаясь со своими любимыми маглами.— Понятно. Чаю? — а вот и проснулась запоздалая вежливость. Благодарить Мерлина или дать ему по башке, за то, что эта светлая мысль не посетила лохматую голову раньше?У него было много дел. Много дел и ещё пара десятков приглашений в кармане пиджака. Он и так унизился достаточно, приперевшись в этот магловский район, словно какой-то бродяга. Гордые и мнительные Поттеры видите ли за безопасность, и камин у них не рабочий, стой под дверью и ломись, как попрошайка. Слишком много дел. Слишком голая Грейнджер посреди этой отвратительной гостиной.— Зелёный, пожалуйста.Ещё и «пожалуйста». Совсем двинулся?Гермиона вскинула брови от такой неожиданной вежливости. Она-то надеялась на гордый отказ и кривоватую усмешку, но раз уж предложила, не выгонять его теперь?Малфой сел на кресло перед журнальным столиком и хмуро посмотрел на развороченный диван со смятым пледом, на котором только что лежала нянька со своим крестником. Огромное ведро каких-то сморщенных кусочков непонятно чего стояло на полу, а несколько штук валялись на ковре вокруг картонной посудины. Захотелось вытереть руки, хотя он даже не до чего не дотронулся. На большом телевизоре в деревянной нише лениво текли титры под какую-то грустную песню. Драко смутно представлял себе, что такое кинематограф, но знал, что сидение перед чёрным ящиком — одно из любимейших занятий маглов.Грейнджер руками орудовала на кухне, без слов и палочки заставляя посуду двигаться. Сын Поттеров, кажется, проснулся у неё на руках, он что-то пролепетал и Гермиона быстрым шагом скрылась с ним на лестнице. Она вернулась без ребёнка, торопливо прошествовав по комнате к кипящему чайнику.Когда сервиз в цветочек приземлился на журнальный столик, Драко налил себе чаю и немного отхлебнул из фарфоровой кружки. Хотя бы посуда в этом доме была достойная.Гермиона присела сбоку от него на диван и закинула ногу на ногу. На левом бедре красовался небольшой шрам, и Малфой догадывался о природе его появления. Он поставил чашку на стол и хотел потянуться за сахаром. Правда за сахаром, но дурацкие бёдра Грейнджер, неприлично голые, забирали слишком много внимания, тянули на себя, и он даже не заметил, как его пальцы зависли над белой, чуть выступающей полоской кожи на её ноге. Хотелось наорать на неё и сказать, что она выглядит, как херова домохозяйка, как бездомная собака без имени и рода, что перед ней мужчина, а не её дружок Поттер, позволяющий ей в собственном доме щеголять в таком отвратительном виде. Хотелось сказать, что у неё нет и капли уважения к окружающим и к самой себе, раз она позволяет подобным вещам оказываться на своём теле. Сейчас она дико раздражала, и Драко пожалел о том, что позволил себе некоторые вольности по отношению к этой дуре на приёме во вторник.Некстати в его голову ворвалось другое наваждение с участием маглорождённой ведьмы. В том же недопустимом наряде она сидела на кровати в его спальне, а у её ног игрался светловолосый малыш, называющий её мамой и тянущий к ней маленькие руки. Да что за бре-е-ед? Ребёнок со светлыми волосами может сидеть только в ногах у Астории, одетой в плотное элегантное платье, с высокой причёской и кольцом на безымянном пальце. Только у его будущей жены, достойной этого женщины.Драко словно заворожённый провел по шрамику пальцами, будто бы тот всё ещё болел, а он хотел облегчить эту боль. Грейнджер застыла, выпучив на него свои огромные глаза и с шумом выдохнула. Она явно не знала, как реагировать и боялась реакции в ответ, но Малфой резко одёрнул руку и откинулся в кресле, будто бы не касался её только что своими холодными руками.— Странно, что после Помфри остался шрам, — блондин отпил из чашки подостывший чай.Отвратительный, к слову, чай.— Странно, что у меня осталась нога, а шрам — это ерунда, — Гермионе жуть как хотелось поязвить.Какого чёрта он творил? Разве так ведут себя люди после помолвки? Если он решил, что может лапать её, где хочет и когда захочет, то этот слизняк глубоко заблуждается. Она ждала Рона, а не эту аристократичную задницу, несомненно по достоинству оценившую дом её лучшего друга и её саму. Да он уже небось перевёл всё это в золото и посчитал, какой ножки стула в его доме, стоило это «богатство».Малфой опустил взгляд с её лица на голую грудь под футболкой с надписью «Уизли». Соски слегка проступали через ткань, вздымаясь от дыхания и Драко решил, что с него достаточно. Он не в публичный дом пришёл. Он, мать вашу, должен был вручить козлине Поттеру приглашение на собственную свадьбу, а не лицезреть перед собой полуголую девицу за чашечкой чая в его гостиной.— Мне пора, — Малфой со звоном поставил чашку на блюдце и встал, поправляя брюки.Грейнджер встала следом и молча взяла в руки чашки. Она сама отнесла их на кухню и пока её ноги делали несколько этих шагов, Драко неотрывно смотрел ей вслед, не в силах оторваться от лёгкой походки на носках. Хотелось подойти сзади и резко прижать её к кухонной столешнице, чтобы она охнула от неожиданности и вцепилась пальцами в шкаф. Провести ладонью по голой коже, шлёпнуть по ягодице и погладить покрасневшее место рукой, сминая горячую кожу. Хотелось легонько взять её за горло и притянуть голову на своё плечо, упереться в тощую задницу стояком и глухо застонать прямо в проколотое ухо. Провести по серебряным колечкам языком, прикусить хрящ зубами и войти в неё, отодвинув шорты вместе с трусами. В горячую и всю мокрую, такую мокрую, что у него сведет зубы, и он кончит от двух толчков. Он трахнет её на чёртовой поттеровской кухне, вылижет её всю на журнальном столике, накажет как следует за этот нелепый видок, в котором она поимела наглость распахнуть ему дверь. Он сам её поимеет, да так сладко, что она будет слизывать его сперму со своих пальцев, пока не...— Малфой, ты слышишь меня? — тёплые карие глаза заглядывали в ледяные серые. Гермиона стояла перед ним секунд десять, прежде, чем он удостоил её взглядом.Он покачал головой, стряхивая с волос фантазию. Эта сука делала что-то невероятное. За два года с Асторией он не смотрел в сторону других женщин, не желал их, не думал и не собирался. Видит Мерлин, ведьмы и даже обычные маглы много раз пытались его соблазнить и прикладывали для этого гораздо больше усилий, чем эта лохматая дура в растянутой футболке Уизли. Он не повёлся ни разу, не почувствовал и крохи возбуждения или хотя бы мимолётного влечения. Его чуть не трахнула какая-то шизанутая кузина его будущей жены прямо на том приёме в Мэноре, но он не повёл и глазом, стёр пьяной стерве память и отправил домой трезветь, а ведь чисто внешне она была просто шикарна.И вот, пожалуйста, несколько шагов по гостиной Поттера, у него уже стоит так, что хочется немедленно залезть в душ и отдрочить, как малолетка.Нет, Грейнджер, ты так просто мою жизнь не разрушишь. Слишком многое поставлено на карту. Ты — никто и звать тебя никак. Ты не имеешь права заявляться полуголой в мою душу и крушить всё на своём пути.Руки сжались в кулаки. Верхняя губа дрогнула от накатившего бешенства и во взгляде девушки напротив читался неподдельный испуг.Бойся. Бойся, блять. И уёбывай из моей головы!— Я приду в понедельник, — рыкнул Малфой и вылетел из дома Поттеров, хлопнув дверью.Маленький Джеймс проснулся и заплакал, заставив Гермиону вихрем подняться в детскую, чтобы его успокоить.В понедельник они и встретились. Гарри и Джинни задержались в командировке и прибыли только к девяти вечера. Гермиона стояла в прихожей и завязывала шнурки на кроссовках, когда в дверь настойчиво постучали. Отец семейства, ещё не успевший скинуть легкую ветровку, тут же дёрнул ручку и впустил в дом как всегда шикарно одетого блондина, он был предупреждён о скором визите бывшего слизеринца и не удивился, завидев серые глаза на своём пороге. Они о чём-то коротко переговорили, обменялись рукопожатиями и Малфой вручил Поттеру приглашение. Драко собирался открыть дверь и спешно уйти, расправившись со своей миссией, когда вдруг заметил Грейнджер в узких джинсах и лёгкой куртке, тоже спешащей на выход.Спасибо, что одетая. Девушка чмокнула в щёку Джинни, обняла Гарри и вышла сразу вслед за Малфоем, который с ней даже не удосужился поздороваться. Вот и хвалёные благородные манеры. Видимо, имеют срок годности.Каких-то пару минут, и они бы не встретились в прихожей дома Поттеров, разминулись бы и забыли друг о друге, как о страшном сне.Статный блондин почему-то остановился на подъездной дорожке и замер, будто изваяние. Он медлил с трансгрессией, чувствуя за своей спиной шаги стройных ног в обтягивающей ткани. Гермиона подошла к белой машине и открыла пассажирскую дверь, забрасывая в салон сумку. Она заметила стоявшего посреди двора слизеринца и невольно залюбовалась им. За семь лет он стал мужественнее, старше, даже его голос был ниже с лёгкой хрипотцой и этим французским акцентом, кружащим голову. Волосы не потеряли и капли благородного серебра в своём цвете, современная стрижка — на висках покороче по центру чуть длиннее и небрежная отросшая чёлка на бок, слегка прикрывающая высокий лоб. След его парфюма витал на подъездной дорожке и, если сделать вдох поглубже, он пролезет в легкие и отравит разум. В полной тишине пустынной улицы звякнули ключи, и дрожащий голос зачем-то спросил:— Тебя подвезти?Идиотизм. Глупость. Отчаянная попытка заговорить и быть услышанной. И на какой ответ ты рассчитываешь?Малфой нарочито медленно повернул голову и его губы скривились в усмешке.— Ты издеваешься?Удовлетворилась? Садись в машину и уезжай подальше.— Я предлагаю подвезти тебя.Предложи ему крысиного яда.— Грейнджер, ты забыла, что такое волшебная палочка? Зачем мне куда-то ехать в этой железке, если я могу трансгрессировать в любое место за две секунды?— Так бы сразу и сказал, что боишься.Он зачем-то сделал несколько шагов и остановился прямо возле автомобиля. Всё было совсем как в школе. Его пытались взять на слабо, а он вёлся как слабохарактерный дурак. Всё доказывал что-то. Да и кому? Невежественной дурочке Грейнджер?Бросай это дело, Малфой, тебе не восемнадцать лет. И нет здесь всего слизеринского факультета, жадно заглядывающего в твоё лицо и требующего шоу. Ты уже давно перестал давать представления.— Я рассуждаю логически. Ты вроде бы тоже когда-то так делала, на сколько я помню, — пытается язвить, но выходит паршиво.Гермиона обошла автомобиль и встала возле места водителя, сложив локти на крыше и облокотившись телом на кузов.— Ты что, растаешь, если сядешь в машину? Посыплется хрустальная пыль с твоего благородного лица и ты потеряешь былое величие? — это было дерзко. Смело и опасно.Скоро принц женится и станет королём, его эго возрастёт до самой Астрономической башни Хогвартса и это, кажется, последняя возможность его поддеть. Надоело это каменное лицо. Надоел безупречный вид и ленивая вальяжность. Гермионе хотелось подцепить его, как когда-то в коридорах Хогвартса. Вмазать кулаком в нос, как на третьем курсе, чтобы сбежал как трус, а не прожигал ледяным взглядом насквозь, плавя внутренности и выдирая позвоночник.— Не охота мять костюм, — легкая ухмылка на чётко очерченных губах и ладонь, смахнувшая несуществующие пылинки с плеча.— Тогда проваливай, — водительская дверь легко открылась, впуская в салон ночной воздух.Почему с ним всегда так трудно? Почему ты не сказала это в Башне старост семь лет назад? Так легко послать кого-то. Так легко, когда точно знаешь, что он никуда не уйдет. И хочешь этого больше всего на свете.— Ты охренела, Грейнджер?А что, не заметно?— Ты едешь или нет? — какой-то уставший выдох. Пора заканчивать. Пора уезжать. С ним или без. Пусть всё решится в эту секунду и перестанет мучить год за годом.Мерлин, зачем ты ещё его и уговаривать взялась? Приключений в жизни мало?Малфой скрипнул зубами и резко дёрнул ручку пассажирской двери на себя, демонстративно сел в машину и закрыл за собой с таким хлопком, что обшивка старого «форда» затрещала по швам.За каким чёртом он это сделал? Вообще, есть ли смысл спрашивать?Здесь всё пахло ей. Всё просто кричало, разрывая нахер барабанные перепонки о том, кто хозяйка этого магловского изобретения. Значок старосты школы налеплен на какой-то ящик прямо перед ним, книги в разнобой валяются на заднем сидении, мантия наброшена на водительское кресло, Золотое Трио времён выпуска смотрит на Малфоя с обычной цветной фотографии, прицепленной на приборную панель. Она была везде, её было больше, чем когда-либо. Грейнджер уселась за руль, машина слегка качнулась от резкого движения, и ключ повернулся в замке. Мотор послушно зарычал, и Драко вцепился в какую-то перекладину на своей двери, вжимаясь в неудобное сидение. Его длинные ноги упирались в тот самый ящик перед ним, и он чувствовал себя крайне глупо.Гермиона заметила в какой странной позе сидит Малфой и тихонько хихикнула. Можно было поиздеваться над ним и прокатить прямо в таком положении, но она не стала злорадствовать, хоть и очень хотелось. Девушка наклонилась к противоположной двери, почти навалившись телом на его колени и дёрнула маленький рычаг на сидении. Кресло моментально отодвинулось назад, длинные ноги в строгих брюках выпрямились, а Малфой охнул от неожиданности. Она почти лежала на его коленях, сверкая глазами в полутьме, он чувствовал её тепло сквозь одежду. Захотелось провести пальцами по коротким волосам, зарыться в них пальцами, лаская затылок, притянуть слегка загорелое лицо к себе и...Гермиона закусила улыбку, пододвинулась чуть ближе, оперившись ладонью в его колено, свободной рукой она дотянулась до пластмассовой краюшки и перекинула через Малфоя ремень безопасности, защелкнув его в паз. Медленно перебралась на свое сидение и посмотрела прямо перед собой. Если она делает так каждый раз, когда кто-то садится в машину, то это можно даже назвать чем-то... неприличным.— Я совсем забыла! — она хлопнула ладонями по рулю и нажала какую-то кнопку на приборной панели, а потом ловко выскочила из салона и принялась ковыряться снаружи.Глухой грохот. Треск. Щелчок. Через несколько секунд, крыша над головой куда-то исчезла, стекла на дверях опустились до упора, а рука Малфоя впилась в ручку двери ещё сильнее. Запах гриффиндорки перестал быть таким явным, а ветер тут же загулял по открытому салону, забираясь в серебряные волосы.До ужаса довольная Грейнджер вернулась в машину, набросила на себя ремень и, дёрнув какую-то штуку между ними, вдруг резко отъехала с парковочной площадки Поттеров.Сердце сделало кульбит и вернулось на место, пропустив целый цикл. Под его веками она всё еще склонялась над неудобно согнутыми коленями, стоило лишь ненадолго прикрыть глаза. Все как-то тряслось, земля под ногами двигалась и качалась, железка вибрировала и гудела, какое-то чувство непрерывного падения сворачивало живот узлом. Было похоже на полёт на метле, да только метлу Малфой мог контролировать даже во сне, а эту неведомую хрень контролировала Грейнджер, постоянно дёргая рычаг посередине и выворачивая руль.На секунду автомобиль остановился, а потом резко сорвался и зашуршал колёсами по дороге. Потоки воздуха толкались в лобовое стекло, защищая их лица, но волосы нещадно трепетали на ветру. Грейнджер нажала какую-то кнопку и включился странный прибор, засветившийся зелёным светом. Из него заиграла музыка, Гермиона нажала на кнопку ещё несколько раз, послышались радиопомехи и, когда она нашла то, что нужно, крутанула регулятор и музыка заиграла громче, заглушая гуляющий в ушах воздух.Они выехали на оживленную дорогу, и девушка прибавила газу. Малфой продолжал вжиматься в сидение, стараясь не выдавать абсолютно никаких эмоций. Он не любил парить так близко над землей на большой скорости, но приходилось терпеть и засовывать свой нелепый страх куда подальше. Огни ночного Лондона проносились мимо, прохожие почему-то махали им рукой, что-то говорили, но Драко их не слышал. Только ударные своего сердца и гитары в магнитоле. Так много всего, света, людей, машин, домов... Так много её рядом, так много дорог и поворотов. И он здесь не понятно зачем. То ли какой-то детский порыв, то ли уязвлённое самолюбие, то ли молчаливая зрелость толкнули его в затылок и заставили открыть эту злосчастную дверь.Гермиона, не стесняясь, подпевала солисту, иногда отпускала руль и поднимала руки к небу, подставляла лицо ветру и высовывалась из-за лобового стекла. Она как-то устало облокачивалась на свою дверь с опущенным до самого конца стеклом. Она ничего не говорила, только пела эти странные песни, покачиваясь в такт музыке на своём сидении. Малфой смотрел на дорогу, сжимал до боли ручку двери, косился на Грейнджер и молился Мерлину, чтобы они не умерли в этом куске железа на колёсах. Он готовился трансгрессировать в любую секунду, он отчаянно хотел это сделать, но растрепанные волосы с белыми прядями гуляющие в руках ветра, не отпускали. Его пустили во что-то очень личное, открыли дверь и грубо пригласили, пристегнули ремнем безопасности. Хотелось любоваться ею. Любоваться танцующими под музыку плечами под тонкой курткой, хотелось почувствовать...Малфой медленно разжал пальцы на ручке, ставшей влажной и горячей от его каменной хватки, и медленно вытянул руку через дверь. Тёплый воздух тут же ударился в ладонь, и он сжал пальцы, поймав за хвост неощутимое нечто, тут же раскрывая руку под поток несущегося навстречу ветра.Она всегда это чувствует, когда садится в эту коробку на резиновых колёсах?Здесь и была разница. На метле всё твое тело одна большая нервная точка, контролирующая каждый шаг и каждое движение, а здесь он не контролировал ничего. Он прикрывал веки и чувствовал танцующую рядом Грейнджер, дурацкую музыку из её радио и сам город. Он так редко видел настоящий Лондон, а теперь нёсся по свободным улицам на настоящей машине с девушкой, которую отчаянно хотел ненавидеть. Хотел ненавидеть, а на самом деле просто хотел её. Не как мужчина, а как человек. Как половина хочет быть целой, как смерть хочет жизни, как тишина хочет кричать, как бензин хочет взрываться в цилиндрах и толкать, толкать поршень...Это у меня в крови.Это у меня в крови.Я встретил свою любовь ещё до рождения,Она хотела любви,А я — вкусить крови.Она подпевала эти строчки с такой болью на лице, что хотелось провести пальцем между сведенным бровями, чтобы разгладить глубокую морщинку, удобно улёгшуюся между ними.Это у меня в крови. Родиться, жениться, сделать правильный выбор. Он должен был её ненавидеть. Тогда какого хера сидишь в её машине и слушаешь это дерьмо? Какого хера в твоих снах теперь эта девчонка в шортах бегает по Мэнору и зовёт тебя за собой? Какого Салазара Астория с помолвочным кольцом на пальце такая холодная чужая и такая... не твоя.— Остановись.Ты можешь трангрессировать. Давай. Прочь отсюда. Щёлкни пальцем.— Остановись, Грейнджер.Карие глаза на секунду встречаются с серыми, и она выключает музыку. Озирается по сторонам и, выхватив удобное место на небольшой парковке, останавливается и глушит мотор.Куда вы вообще ехали? Куда ты поехал с ней? Идиот.— Тебе не хорошо? — повернулась в пол-оборота, смотрит внимательно, почти с нежностью, почти с...Ты ещё можешь. Может быть, в последний раз. За это раз ты себя ещё простишь. Накажешь, но простишь. — Поцелуй меня, — не приказ. Просьба. На грани. Самого себя хочется прибить за это и разрезать язык в змеиную уродливую дрянь.И вспомнил, как уже просил об этом. Так давно, что чувствуешь себя древним стариком на последней ступеньке, на краю крыши, у края чёрной воды.У бурных чувств неистовый конец? Пусть он продлится подольше. Пусть они едут бесконечно по этим дорогам мимо витрин и людей, пусть незнакомая музыка бьет по голове, пусть он никогда не откроет дверь этой машины...Чувствуешь её губы на своих и стон полный боли. Чувствуешь, как она скучала, как хотела запустить свои пальцы в твои волосы, как она хотела, чтобы ты попросил. Вы даже ни разу не поговорили. Как люди. Как друзья. Как любовники. За всю жизнь десяток оскорблений и несколько срывающих крышу с мясом слов. Несколько слов, а она уже перебралась в этой тесной машине на твои колени, обхватила лицо руками и сказала больше, чем ты когда-либо слышал.Вас видит весь город, а ты закрываешь глаза и наслаждаешься губами на своём лице. Прижимаешь к себе поближе, пусть поцелует ещё раз, пусть качнётся на твоих коленях и почувствует всего тебя. Разрывом слиты порох и огонь. Хочешь сказать, что какой-то ничтожный момент взрыва, секунда детонации держит вас вместе? Серый порошок цвета твоих глаз зашипит от искры, и ты... исчезнешь?— Я скучал, Гермиона, — губами ей в шею срывающим глотку шёпотом.Имя. Всегда только мысленно, а теперь вот вслух. Даже язык не обожгло, а она вся задрожала. Прижала твою голову к своей груди и заплакала.Как ты можешь её мучить. Себя. «Почти женат, почти женат», — кругами в голове, да никакого толку. Какая разница, если она всё равно постоянно в мыслях, в движениях, с тобой в кровати под одним одеялом. Приставить палочку к виску и стереть память одним коротким словом и вся жизнь по сценарию.Растворяться он умел. Исчезать, будто его здесь и не было. Пустая парковка, пустая машина, пустое лицо и прилипшие к щекам волосы. Сложить крышу, поднять все стёкла, закрыться изнутри, удариться лбом в руль и закричать. Забраться с ногами на сидение, сжать волосы до боли, выдрать себе несколько прядей, повернуть ключ в замке и вылететь на встречку. Увернуться. Сбросить газ.***Гермиона проснулась в собственной кровати от какого-то странного грохота на улице. Она сонно уставилась на будильник, зелеными цифрами оповещавшего о том, что на дворе четыре тридцать утра. Опухшие от слёз веки открывались с трудом, ресницы слипались, и она потерла глаза пальцами, стирая следы вечерней истерики. Снова грохот. Не на улице, в её дверь. Так сильно, что сердце подскочило до самой глотки, заставив её вздрогнуть на развороченной кровати.Девушка быстро поднялась с постели и схватила с тумбочки волшебную палочку. В полной темноте она добралась до прихожей, подскакивая от нетерпеливого стука в дверь. Лучше бы наложить на дверь пару запирающих заклятий и трангрессировать в «Нору» или к Поттерам. Если это обычные воры или взломщики, они бы не стали ломиться и будить хозяев, а если что-то случилось у Гарри или Рона, а они не смогли воспользоваться камином в её гостиную?Гермиона, оставаясь на достаточном расстоянии от двери, отперла её заклинанием, и палочка выпала у неё из рук. Малфой держался обеими руками за косяки и смотрел на неё бешеными глазами. Свет от фонаря во дворе светил ему в спину, он выглядел жутко и устрашающе, на секунду она даже подумала, что он собирается её убить, и тут же начала лихорадочно искать палочку по полу, но он бросился вперед и врезаясь в неё своим телом, грубо хватая за руки и толкая её грудь на себя.— Я так больше не могу, — хриплое рычание куда-то ей в щёку и требовательные губы на губах.И не надо.