~*~

Огонь... Кожа горячая и сухая, похожая на бумагу. Кажется, еще чуть-чуть и вспыхнет, почернеет, съежится...

Лед... Мороз пробирает до костей. Зубы стучат, словно кастаньеты в смуглой руке музыканта, и невозможно согреться...

Красные зайцы и зеленые белки мечутся перед глазами. Потом их съедает темнота, заполняет все вокруг, пульсирует и наполняется изнутри болезненной радугой. Затем снова распадается, и причудливые фигуры плоских зверей танцуют под стук кастаньет на сухих бумажных веках. Театр теней.

— Эй!

Прохладная ладошка легла на лоб.

— Пить... Мамочка...

— Вот, держи!

Анфи почувствовала, как ее приподнимают, а в склеившиеся губы ткнулся край стакана. Она сделала глоток и только после этого открыла глаза. Вокруг было темно. Белели потолок, пододеяльник с темной прорезью посередине и другая девочка на краю кровати.

— Привет.

— Привет... Ты кто?

— Рин. Ты стонала во сне. Тебе больно?

— Мне холодно.

— Ты очень горячая, — заметила Рин, укутывая Анфи поплотнее.

За окном выл ветер. Штор не было, а окна как-то странно светились, будто луна опустилась совсем низко и пыталась заглянуть в комнату.

— Там метель, — пояснила Рин. — Сегодня канун Рождества, кстати.

— А откуда ты взялась?

— Оттуда, — она кивнула на соседнюю кровать. — Мы в больнице.

— Ой...

— Ты все время спала... Не плачь! Зачем ты плачешь?

Рин, кажется, расстроилась. В темноте не рассмотришь лица, но вопрос прозвучал с досадой.

— Мне страшно, — всхлипнула Анфи. — Я умру.

— Какая глупость, — строго сказала Рин. — Ты поспишь еще, а через пару дней тебя заберут домой.

— Кто заберет? Где мои родители?

— Они придут утром.

— Мне страшно. Я боюсь засыпать...

Рин подвинулась ближе и подтянула на кровать босые ноги.

— Послушай... Ты была раньше в больнице? Нет? А я тут постоянно бываю. Так вот. Самое страшное, это если тебя найдет больничная мышка. Мышка-беда. Она начнет грызть тебя внутри или снаружи, и тебе станет очень-очень плохо. Так можно и умереть. А больше здесь бояться нечего. Поэтому спи. Я сделаю так, что мышка к тебе не придет.

— Как это?

— А вот так. Кис-кис-кис! Иди сюда!

Рин свесилась с кровати и втащила ворох белого мурчащего меха.

— Ой, какая киса! — обрадовалась Анфи. — А как ее зовут?

— Ее зовут Кошка. Она здесь живет, — Рин пристроила вибрирующую от мурлыканья тушку у Анфи под боком. — Если мышка-беда придет к тебе, Кошка ее прогонит.

Анфи запустила пальцы в длинную густую шерсть.

— А как же ты?

— А я не боюсь.

Девочки какое-то время гладили большую белую кошку молча.

— А почему ты здесь постоянно бываешь? — вдруг вспомнила Анфи. — Разве это хорошо?

Рин пожала плечами.

— Так надо. Я здесь потому, что во мне живет птица. Обычно она спит, но иногда просыпается, и меня везут сюда, чтобы врачи снова ее усыпили.

— Разве может птица жить в человеке? — удивилась Анфи.

— Во мне живет. Вот здесь, — Рин коснулась ладонью груди. — Наверное, ей там тесно. Мне ее даже жаль. Птицы должны летать, а не сидеть в клетках.

Анфи задумалась. Дома у нее жили голубые попугайчики. Мама запрещала выпускать их, говоря, что они могут удариться об окно и убиться. Анфи их любила...

Раздался стук. Стекла вздрогнули, девочки тоже. Ветер снаружи разыгрался не на шутку. Анфи испуганно прислушивалась к вою метели, обнимая Кошку. Снова послышался глухой удар. Потом несколько подряд.

— Что это? Кто это стучит?

Рин спрыгнула с постели и подошла к окну.

— Рин!..

Девочка не ответила. Стоя в призрачном свете окна, она казалась совсем маленькой и прозрачной.

— Рин...

— Это снежные птицы, — наконец сказала та, обернувшись. — Они всегда летают в метель вместе со снегом. Иногда стучатся в окна. Они ищут своих сестер. Наверное, это одна из них живет во мне. Вот они и стучат к нам. Скучают...

Рин подошла к кровати Анфи и потрепала девочку по волосам.

— Ты не бойся. Птицы тебя точно не тронут. Они не злые. И у тебя есть Кошка. Спи. Утром придет твоя мама.

— Спокойной ночи, Рин.

— Спокойной ночи.

Анфи слипающимися глазами смотрела, как ее соседка вернулась в свою постель и завозилась с одеялом. Потом к Рин подошла женщина в белом, врач, наверное, или медсестра. Анфи окончательно успокоилась и крепко уснула под уютное кошачье мурлыканье.

***

Проснулась она от чьих-то голосов и яркого света.

— Мама!

— Здравствуй, моя милая. Как ты тут? Все хорошо? Вот и умница. С Рождеством, дорогая! Вот тут тебе от нас подарки. Конфеты, фрукты. Врачи считают, что фрукты тебе пойдут на пользу.

— Мамочка, а можно я поделюсь с Рин?

— Конечно. А кто это?

— Это... — Анфи посмотрела мимо матери, но соседняя кровать была заправленной и пустой. — Это девочка, с которой мы познакомились. Она была вон там...

— О, наверное, твою подругу перевели в другую палату, дорогая. Ну ничего, скоро мы с папой тебя заберем, ты не успеешь соскучиться.

— Хорошо, мамочка...

— Ладно, зайчик, я побежала. Кушай фрукты, выздоравливай.

— Мамочка!.. Мама, тут где-то была Кошка. Скажи, пусть кто-нибудь отнесет ее Рин, ладно?

— Кошка? В больнице? Тебе приснилось, наверное. Но хорошо, я кому-нибудь скажу. Пока-пока, милая!

Мама ушла, а Анфи отложила пакет со сладостями в сторону и на нетвердых ногах добралась до соседней кровати. Может, Рин хоть записку оставила. Нехорошо ведь так исчезать...

Но она ничего не нашла. Разве что одинокое белое перышко под кроватью.