Часть 26

Я сидел в машине рядом с Сергеем Юрьевичем, уже был вечер, на часах стрелка показывала 18:21. Мы ехали по трассе и почти не видели, что впереди, так как дорогу покрыл собой туман, поэтому Сергею Юрьевичу пришлось чуть сбавить скорость, а обычно он ездит так, будто он на гонках "Формула-1".

- Вот это место, - сказал Сергей Юрьевич, остановившись возле узкой дороги, которая вела в лес. - Отсюда уже пешком.

- М-да, приличное расстояния от Крапово. Я только не понимаю, до сюда этот мужик Степан пешком ходил что ли? - отвечаю я, закрывая дверь машины и направляясь за Сергеем Юрьевичем.

- Не думаю, что он до сюда вообще добирался. Он же знает этот лес как свои пять пальцев, он, наверно, предпочел добираться по другой дороге, а нам посоветовал эту, так как по этой дороге проще всего добираться.

- Скорее всего, так и есть.

Мне было не по себе ходить через эту дорогу. Деревья плотно стояли друг к другу, неба почти не видно, листья закрывали вид, поэтому было темно и страшно. Меня пугала эта тишина, аж мурашки по коже. А Сергею Юрьевичу было на все наплевать, он ничего не боялся, он ничего не замечал, ему не было дела ни до чего. Ему лишь хотелось добраться как можно быстрее. Лицо его было похоже на лицо гвардейца уэльского полка - никаких эмоций!

Ох, эти сосны - они высокие, старые, страшные (как мне казалось). Хотел бы разглядеть полностью этот лес, он необычайно красив. Но не было времени разглядывать, к тому же этот чертов туман - постоянно ни к месту. Порой на глаза попадались старые пеньки, в них были дыры. Похоже там кто-то прятался. Ни одного животного не было видно. Я всегда хотел увидеть в живую белку. Похоже не в этот раз.

Потом, как говорил нам (доверяя своей памяти) прикованный к коляске Степан, мы срезали путь свернув налево. Чем дальше я следовал за Сергеем Юрьевичем, тем страшнее мне было. Туман этот все больше меня заставлял нервничать, казалось, будто бы из этого тумана внезапно выбежит какой-нибудь беззубый дикарь-урод с топором. И эти мысли у меня сидели в голове, пока Сергей Юрьевич не заметил тот самый забор, который описывал мой брат. Ржавый железный забор.

Сергей Юрьевич вынимает сзади из-за спины пистолет-макаров и даёт мне:

- Он заряжен и магазин полный, - сказал Сергей Юрьевич с легкой одышкой, а затем посмотрел на меня задумчиво и спросил. - Ты хоть стрелял когда-нибудь?

- Да, стрелял конечно. В мишени, на стажировке, - сказал так уверенно, чтобы Сергей Юрьевич не засомневался и не взял обратно пистолет.

- Теперь вот здесь мишени такие, в которых если не попадешь, то будешь трупом. Ты ж меня понял? - сказал он, показывая пальцем в сторону этого склада.

- Понимаю, конечно, понимаю.

- А теперь пригнись и пошли, только тихо, - сказал Сергей Юрьевич.

- А вы чем будете стрелять? - спросил я.

- С предохранителя сними, стрелял он, - ответил Сергей Юрьевич, вытащив из внутреннего кармана куртки тот самый револьвер - наган, а затем отвел взгляд от меня и направился в сторону заброшенного склада. - Заметил это окошко? Не подходи туда, дети не должны видеть нас. Они могут, сами того не ведая, дать им понять, что тут чужаки. Так что пригнись! - сказал шепотом Сергей Юрьевич.

Боже мой! Этот склад был такой старый, стены которого напоминали любой обычный домик в Чернобыле (естественно, который после взрыва). Я чувствовал себя героем в тот момент, потому что я зашёл вечером, когда уже темнело, при тумане и влажной погоде в лес, а вот сейчас зайду внутрь, уже в этот Богом забытый склад, где каждый уголок был тёмным, и наводил страх. На стенах которого торчал сухой слой штукатурки, к тому же остальная часть здания (этого военного склада) находилось под землей. А что чувствовал Сергей Юрьевич, я понятие не имею. Я по сравнению с ним выглядел как испуганный мальчик, куда уж там герой, а он выглядел словно так, будто бы родился тут и привык к этой темноте, одним словом не ведающий страха. По крайне мере, его выражение лица давала мне делать такие выводы.

Мы обошли склад и вышли к её задней части. Сзади был только лес, оттуда никто не мог выйти, не было никаких тропинок. Сергей Юрьевич нашёл там люк. Мы решили сдвинуть его крышку вместе. У нас получилось. Там было темно, полнейший мрак. Внутри была лестница, которая ввела в вниз.

В тот момент я даже не подозревал, что я больше никогда не смогу забыть то, что там произойдет...

Сперва спустился Сергей Юрьевич, а за ним я. Когда мы оказались внизу, то я не мог понять: "Зачем военному складу под землей туннели?". Ах да! Он же военный. Всякое может быть. Но об этом я подумал один раз и все, больше мне это в голову не приходило. Да и не время было об это думать. Передо мной и Сергеем Юрьевичем был туннель, в конце которого темнота, и с каждым разом приближаясь к ней, мне было страшнее все больше и больше. В этом месте царила тишина. Мы не знали, что делать дальше, но шли вперёд.

Подходя все ближе и ближе к этому мраку, мы заметили сбоку слева яркий свет, желтый, мы поняли, что можно свернуть туда. Когда мы свернули, то заметили что сверху вдоль всего туннеля висят лампочки. Одна ближе к нам, а другая в конце туннеля. И так везде. Сами туннели были тоже старые, потолок сыпался, по бокам на стенах трещины. Иногда по бокам мы замечали двери, на них были замки, а сами замки были старые, пыльные. Поэтому мы не стали проводить время возле них, пытаясь проломить чем-то замок, чтобы открыть дверь. Там и так никого не было.

Мы поняли, что склад этот очень большой, гуляя уже пятнадцать минут по этим туннелям, сворачивая то влево, то вправо. А вообще в какой-то момент я начал думать, что был это не только военный склад, а что-то ещё. Что-то секретное, но уже можно только гадать.

В один момент, когда мы медленно шли, не зная куда по одному из небольших туннелей, осторожно, вооружившись пистолетом, мы услышали крик доносившийся оттуда, куда мы и направлялись. Сперва мы не поняли, через минуту опять услышали. А затем мы побежали в том направлении, откуда издавался этот крик. Увеличивая темп, мы слышали все яснее и яснее этот крик. Мне было страшно. Затем, когда уже ясно слышали крик, то Сергей Юрьевич сказал мне шепотом, чтобы я чуть притормозил, и сам тоже остановился.

- Пошли, только тихо, - сказал Сергей Юрьевич, прислонив меня рукой к стенке, и сам тоже облокотился спиной к стене.

- А что теп...

- Тссс!... - дал понять, чтобы я замолчал.

Дойдя медленно до конца коридора, Сергей Юрьевич заметил, высунув голову справа, приоткрытую дверь. Оттуда и издавался этот крик. Но уже мы вместо одного крика, слышали оттуда много криков детей, и издевательский хохот. Открыв дверь, я и Сергей Юрьевич увидели все то, что нам рассказывал мой брат Петр. Слева в углу сидели на голых плитах без футболок (у кого-то были штаны, а у кого -то нет) побитые, в шрамах и синяках мальчики, а в правом углу девочки, сидящие в разорванных платьях, тоже в шрамах и синяках. Они были прикованы цепями, что были надеты на одну из их ног. А цепи были вбиты в стены, чтобы их невозможно было вытащить и невозможно было освободиться. Мальчиков было четыре, а девочек пять. Между ним, наклонившись к лежачему, побитому мальчику стоял Юдин. Заметив нас, он удивился, по нему сказать, приятно удивился. У него улыбка на лице была.

- Старые знако... - не успев проговорить, получает пулю в колено от Сергея Юрьевича. Дети от испуга закричали.

Сергей Юрьевич даже не понимал, что в комнате дети и не слышал их крики. Он просто подошел ближе к лежачему Юдину, который держался за свое простреленное колено и стонал от боли, скорчив лицо. Затем, став перед ним, прострелил ему другое колено, Юдин завизжал. Дети опять от испуга закричали.

- Да... Старые знакомые. Узнаешь? - сказал Сергей Юрьевич со спокойным и довольным голосом, кружась вокруг Юдина, медленными шагами, а крики детей он по-прежнему не слышит.

Я подбежал к лежащему мальчику, избитому. Поднял его, он еле дышал. Подняв его на руки, я отнес его в угол, где были прикованы остальные мальчики. Сняв свою куртку я прикрыл его. Я сказал им, что все кончено, сказал, чтобы потерпели немножко, и я их скоро освобожу. Они поверили мне.

- Ну что дети? - внезапно сказал громко Сергей Юрьевич, сказал так, будто они находятся в цирке, а он представляет номер. - Вы долго смотрели, как над вами издеваются, делают вам больно. Так, как вы относитесь к тому, чтобы я сейчас сделал больно тому, кто делал больно вам?

В этот момент я понял, что Сергей Юрьевич полностью потерял голову и одержим только тем местью. Я должен был давно понять, что с ним что-то не так. Я иногда так думал, но не знал, что настолько все серьёзно.

- Дети? Какие ещё дети? Ты издеваешься? - спросил через адскую боль Юдин. - Дети, которые тебя унижают перед всеми? Дети, которые вырывают тебе зубы, избивают тебя толпой, гоняют пинками под зад, поджигают зажигалкой твои кончики пальцев, читают твои письма, а потом рвут их? Дети, которые тебе по ночам не дают спать, кричат в ухо, тыкают лицом в дерьмо, вырезаю лезвием на твоем теле большими жирными буквами слово "ЛОХ"? Или которые зверски убивают твоего котенка, снимая заживо с него шкуру? Ты их называешь детьми?

Пока Юдин ему это все говорил, превозмогая боль со слезами на глазах, Сергей Юрьевич в один момент внимательно слушал его, прицелившись в голову, а затем, сам пустив слезу, спрашивает спокойно, но дрожащим голосом:

- Алену ты как убил?

- Ах, да! Алена! Дочь твоя. Она оказалась не в то время и не в том месте. Только не я её убил.

- Где он! - закричал Сергей Юрьевич.

- А вот и я!

И я тут же его узнал. Тот самый человек, у которого на щеке шрам. Дети начали плакать, когда его увидели. Мы с Сергеем Юрьевичем направили пистолет на него. А он был одет так , как нам его описывали. Черное пальто, черная шляпа, брюки черные, лишь свитер выделялся - коричневый. Обе руки были слегка подняты. В правой руке была граната, а в левой её чека. Гранату он держал профессионально.

- Как вы думаете, успею ли я докинуть до вас гранату, когда получу пулю? - сказал тихим голосом незнакомец.

- Ты убил Алену? - сказал слегка в панике, со слезами на глазах, Сергей Юрьевич. Я стоял слева от него, ближе в незнакомцу. Поэтому четко видел, как страдает Сергей Юрьевич.

- Алену? Да! Не хотелось убивать, но так случилось, - ответил незнакомец с лживым сожалением на лице. - Понимаешь, она мешала мне. Когда я заманил одного из мальчиков к себе, он уже был в ловушке. В лесу, неподалеку от дороги, возле которой въезд в Крапово, есть остановка. Когда я там заманил мальчишку к себе возле остановке, я заманил его зайти в лес. Беда в том, что малец понял, что здесь что-то не так, и испугался меня. Начал убегать, но я его поймал, а он кричать стал, в это время из-за этого маленького дебила что кричал, прибежала из телефонной будки, услышав крики пацана, твоя Алена. Она стала мне мешать, ну ты знаешь я не хотел её убивать. Но эта сволочь маленькая во всем виновата. Я, значит, взял кусочек арматуры (интересно, что кусочек арматуры делал в лесу?) , но я рад был, что нашел именно арматуру, а потом... Подробности нужны?

- Как ты справился с ней, если держал ребенка? - сказал, проливая слезы, дрожащим голосом Сергей Юрьевич, целясь в него.

- Ну, я сперва его ударил по голове, а затем ею занялся... Поверь, она никуда не убегала. Она наоборот хотела мальчика освободить. Может, ещё и меня убила бы. Твоя дочь не побоялась меня, и это меня удивило и вызвало восхищение. Она даже сопротивлялась, но все успокаиваются, когда по голове бьют арматурой.

- Ну ты и тварь! - сказал я, ведь эмоции брали верх.

- Стоп, стоп, стоп ребята! Я знаю, вы хотите меня убить, я понимаю. Но если вы решите сделать это здесь, то умру не только я, но и все находящиеся тут! Не забывайте, у меня граната, - сказал спокойно он как культурный образованный человек спокойным и тихим голосом.

Дети начали все громко плакать, особенно девочки.

- А, может, это учебная граната? - спросил я с таким выражением лица, будто раскусил его.

- Хочешь проверить? Стреляй! - сказал в таком же спокойном тоне. - Поверьте, мне терять нечего. Я могу сдохнуть тут, но и вас за собой потяну.

- Вот такие вот дела! - сказал внезапно Юдин, лежащий на полу, держа то одно колену, то другое, и истекая кровью.

Бум, бум, бум, внезапно прозвучали три выстрела. Это Сергей Юрьевич стрелял в Юдина три раза от злости.

В этот момент чуть шарахнулись от страха и я, и этот незнакомец со шрамом на лице, я видел его лицо, он явно не ожидал, что Сергей Юрьевич расстреляет Юдина. В этот момент дети: некоторые завизжали, некоторые заорали. А Сергей Юрьевич стоял, словно онемевший, выпучив глаза. С глаз же лились рекой слезы. Именно в тот момент я увидел, всегда спокойного, серьезного Сергея Юрьевичем плачущим. Конечно, и я был тоже не в себе. Мне было очень страшно, может, так страшно, как никогда раньше не было. Я все ещё стоял так же окаменевший между незнакомцем и Сергеем Юрьевичем, пытаясь осознать, что это все реально. Внезапно я увидел, как незнакомец с гранатой в руках отходит медленно опять к двери:

- Я мог уронить гранату! Вы понимаете? Вы понимаете? - сказал незнакомец слегка в шоковом состоянии, а затем продолжил. - Мне надо идти! Понимаете? Надо идти. Вы выиграли. Вы нашли детей. А мне осталось сделать лишь одно - избавиться от следов! - сказал незнакомец, а затем кинул гранату в сторону Сергея Юрьевича, как шар в боулинге и резко выбежал, прикрыв двери. Дети начали орать, шум и гам!

Я не знал, что делать, когда граната подлетела в сторону Сергея Юрьевича...

А Сергей Юрьевич уже знал, что делать в эти секунды. Он бросил в мою сторону свой револьвер-наган, а сам накрыл своим телом гранату. Произошел взрыв, тело Сергея Юрьевича подлетела на полметра в вверх. Взрыва был заглушен телом Сергея Юрьевича, что значительно уменьшил его звук. Некоторые дети держались за голову, кто-то за уши и каждый прижался от испуга друг к другу. Затем они смотрели на бездыханное тело Сергея Юрьевича с выпученными от страха глазами, также смотрел и я.

Передо мной лежало два тела: один из которых был садист, психически неуравновешенный Юдин, а другой Сергей Юрьевич, который за последнее время многому меня научил, который помог мне найти моего брата, который стал мне ближе чем отец. В какой-то момент была абсолютная тишина в этом грязном, холодном, большом помещении. Я подошел к телу Сергея Юрьевича. Он лежал животом на полу, а я стоял возле него и смотрел сверху опустив голову. Я смотрел на него сквозь слезы, которые накопились на моих глазах. За минуту я вспомнил все, начиная с момента нашего знакомства.

- Отпустите нас, - сказала какая-то девочка из толпы тихим дрожащим голосом.

- Да! Конечно. Только вызову кого надо, чтобы вам помогли. Не бойтесь. Потерпите, - ответил я, придя в себя.

Затем я подошел к исходному месту и поднял револьвер-наган. Теперь я должен был сделать еще кое-что - найти незнакомца. Найти и убить! Барабан был полный, затем я засунул его за спину в джинсы за ремешок, потом поднял пистолет - макаров, который мне дал Сергей Юрьевич, придержав его дополнительно левой рукой, я выбежал из помещения, открыв слегка захлопнувшую дверь. Теперь все мое внимание было акцентировано на этого зверя, такого же психически нездорового, больного, который нуждается в пуле. Я уже не чувствовал страха, не нервничал и не трясся, как тогда, когда спускался сюда.

Я бегал то туда, то сюда, по коридорам, по туннелям, а его нигде не было. Затем я решил выйти отсюда, добежал до люка. Точно! Он и сам отсюда выбежал, крышка люка была закрыта, а ведь когда мы спускались сюда, то оставили люк открытым. Я вышел из люка, убрав крышку. В лесу была слегка темно, но не слишком. К счастью, я мог разглядеть дорогу, деревья, то есть, видимость есть! Выйдя на тропу, которая находилась возле заборов, я никого не увидел. Я не знал, что делать, пока я думал, сзади меня ударили по голове, после чего потерял сознания.

Не трудно было догадаться, что это был тот самый незнакомец. Когда я очнулся, то понял, что сижу на полу, прислонившись к стене. Руки мои были связаны, как и ноги. Передо мной на табуретке сидел этот псих со шрамом, а позади него лежали тела Юдина и Сергея Юрьевича. Слева от меня находились все те же прикованные девочки в разорванных платьях, стонавшие и плачущие, а справа мальчики. Я осознал, что опять нахожусь в этом помещении. Состояние моё было не очень, медленно приходил в себя. Не все пока понимал.

- Как тебя зовут? - спросил я.

- Александр! - гордо ответил он.

- Зачем ты все это делаешь? - спросил я его устало.

- Тебе меня не понять. Я люблю это дело, - отвечает с улыбкой на лице.

- В смысле?

- Ну вот у Юдина была причина - это месть. Ловить и издеваться над детьми и подростками, того же возраста, что и он сам, когда его унижали. Причинять боль им также, как и они ему когда-то. Парень чуть сдвинулся. А вот я чуть другой. Мне нравится делать больно, таких как я называют маньяк - убийца, убийца детей. Но это меня можно было бы назвать так раньше, а сейчас я другой. Мне стало неинтересно просто брать и убивать их, теперь мне хотелось большего, издеваться над ними все больше и больше, бить их, резать им пальцы и т.д., а когда они уже были вялые, то убивал их. Да! Я именно такой.

- Зачем, а? Какая  причина? Не бывает так, чтобы просто нравилось! - а сам в это время пытаюсь развязать руки, которые находились за спиной.

- Понимаешь, - встает он с табуретки и ходит медленно, то вправо, то влево, - когда я был молодой, такой, как они, - показывает пальцем на детей, что были в слезах, на лицах которых было написано "страх", - у меня были родители, которым было абсолютно все равно на меня. Они не следили за мной, что отец, что мать, разницы нет. Каждый думал о себе, бухали тоже иногда вместе. Когда я избитым приходил со школы, то они взглянут на меня так холодно, а потом дальше продолжат жрать свою водку. Им не было дела до меня. Я хоть застрелился бы перед ними, они бы глазом не моргнули, пальцем об палец не ударили бы. Вот такие вот родители. А надо мной продолжали издеваться, и когда я наконец расправился со своим обидчиком, то я понял, что нет ничего лучше, чем видеть глаза моего обидчика, который вот-вот покинет мир, из-за того, что я воткнул ему в живот нож. Мне понравилось. Я начал издеваться а потом убивать подростков и детей.

- Так ведь ты такой же, как Юдин? - спросил я, пытаясь отвязать веревку с моих рук.

- Нет! Я отличаюсь от него. Я убиваю детей ради своего удовольствия и даю понять родителям, чтобы они следили за своими детьми. Ведь мои жертвы были всегда заманены мной не днем, а под вечер или ночью. Ну, кто отпускает детей так поздно, кроме как родителей? Пускай теперь знают.

- Так твои родители не следили за тобой, им было пофиг на тебя, и ты на этой почве начал ловить и убивать детей, думая все это время, что их родителям тоже пофиг на них? - спросил я, не веря в то, что услышал. - Ты и в правду больной, в добавок еще му**ак. А Юди...

- А с Юдиным у нас совпадали интересы.

Александр (со шрамом) пошел назад к дверям, чтобы закрыть их, в левой руке у него был мой пистолет-макаров. А у меня за спиной в штанах был револьвер-наган, удивительно, но похоже меня он не обыскивал, когда я был без сознания. И как он не заметил у меня сзади револьвер, для меня до сих пор остается загадкой. А руки я уже освободил и повернул голову в сторону мальчиков, затем сказал им шепотом, чтобы по моему сигналу они начали кричать.

Когда я Александр дошел до дверей, я им кивнул и сказал шепотом "давай", они начали кричать, за ними девочки. Этот крик стал раздражать Александра, и он резко развернулся и пошел в сторону мальчиков с гневным лицом и с криками: "А ну-ка заткнулись все, твари!", и направляет дуло пистолета в их сторону, забыв полностью обо мне. В это время я медленно вытащил сзади револьвер, там же за спиной большим пальцем правой руки, я потянул курок на себя, затем вытащил "наган" и направил в сторону Александра, после чего выстрелил. Пуля попала ему в левое плечо, и он упал. Я быстро начал развязывать с ног веревку, а Александр лежал и издавал крики. Дети испугали, не понимая сразу, что произошло. Развязав веревку, я подбежал к нему и лежачий рядом пистолет-макаров я пнул ногой в сторону. Затем выстрелил ему в правое колено, он начал орать как резанный. Я начал щупать его карманы, в одном из которых нашел ключи. Ими я освободил детей от кандалов. Они выбежали из помещения, я сказал им, чтобы они ждали в коридоре снаружи.

- Убей меня, пожалуйста, - сказал Александр, от боли скорчив лицо.

- Как скажешь, только сперва... - а затем я выстрелил в его другое колено, он начал кричать от боли, я видел, как он мучается, - и еще, - затем я выстрелил ему в правую руку в области кисти. Он кричал, выпучив глаза, на лицо он был весь красный. Затем я подождал минуту или две, пока он перестанет орать, а когда он прекратил, то я всадил ему пулю в лоб.

Затем я вышел из помещения в коридор, где меня ждали дети.