Глава 22. Расскажи мне

За конец прошлой недели я пыталась переварить то, что узнала из документа на Лидмана. Не сказать, что я по своей натуре особо переживаю за кого-либо, однако дети... бедные дети! Вряд ли он их крал или забирал у семей в таком-то количестве, вероятно, из детского дома. И то, думаю, там все согласовано.

Из известного ресторанного бизнесмена для меня Эрман Лидман стал экспериментатором убийцей, во всяком случае информацию об этом зачистили очень хорошо, найти и правда невозможно. В архиве также пусто.

Единственное, что меня зацепило, – дело за июль того же года. В водоеме противоположного района к берегу прибилось обезображенное тело подростка по словам прохожих, однако позже выяснили, что это не подросток уже, молодой парень, провел в воде около нескольких месяцев, возможно, меньше или больше на несколько дней. Сразу наводит на мысль, что этот парень оказался там не просто так. Правда не удалось установить личность, хотя если бы и получилось под той статьей, кроме даты, не указывается ничего. Так что в любом случае я могу только догадываться.

По жертве аналитический файл тоже был негуст. Это женщина оказалась самой молодой из всех, но у нее у второй, у кого есть ребенок. Хотя вряд ли имеет значение подобное, если у других такого нет. Другая информация базовая: замужем не была, работала где-то за городом в небольшом магазинчике, который ей оставила сестра, в инфополе замечена не была.

В общем, в который раз белый лист. Связи между жертвами нет. Они работали в разных местах; у кого-то были дети, у кого-то нет; за каким-то криминалом замечены не были; вели размеренный образ жизни.

Единственная, о ком я думала, это Кейт Грейв. Не знаю, причастная ли она к истории со складом или по своей удачи не догадывалась о действиях начальства вообще, а, если причастная, эти две истории могут с малой долей вероятности быть связаны? Допустим, у нее информация была, но прошло семь лет, что резко сталось? Да и опять же, какая связь с остальными? Я еще не знаю. И связать Укольщика с Лордми пока не могу.

Привести газон в порядок за пару дней не вышло, поэтому я сейчас направляюсь туда, чтобы прибрать двор к завтрашнему просмотру, первому после того, как было выложено объявление. И из-за того, что под надзором Спроуса мне пришлось заполнять бумаги в третий раз (видите ли, теперь он придирается просто по любому поводу), я приеду к дому почти в семь, по навигатору даже позже. Ужасно не хочется таскаться там одной, еще и стемнеет скоро. Супер понедельник у меня!

Когда я доехала, время перевалило чуть за семь, и не было уверенности, что я управлюсь здесь быстро. Но надо сделать, чтобы скорее оставить в прошлом с привкусом грязи всё. Припарковав машину, я нашла дом, где уже мелькал свет. Надо же чем-то траву эту убирать. Идиотский режим экономии.

Постучав по двери, сделала шаг назад, надеясь на соседскую помощь.

– Кто? – сказал голос за дверью.

– Я ваша соседка, Виктория.

Под звуки открывающихся замков показалось из-под откосов пожилое лицо. Честно говоря, я плохо и не особо помню информацию, которую нарыла тогда при переезде на своих соседей, но вроде криминала не было ни у кого.

– Что вы хотели? – недоверчиво покосился мужик и встал чуть за дверь.

– Я из того дома, – указав большим пальцем себе за спину, нагнула голову, чтобы поймать зрительный контакт. – Не могли вы одолжить мне газонокосилку на пару часов?

– Возьмите в углу забора, – мужчина вытянул под мой пристальный взгляд руку и указал на право, где в углу стояла и косилка, и метла, и остальные штуки для подобных дел.

– Спасибо, я поставлю туда же.

Он не ответил, просто кивнул.

Странный дед. Хотя ладно, мне же лучше. Может, он не доверяет никому, отшельничает. И такие есть.

Забрав то, зачем пришла, вернулась в свой двор и попыталась вспомнить, где у меня розетка. Раньше у многих работников были большие косилки, которые работали через провод, а последний год приезжали с новыми, на батарейках. У деда старого типа, выбора все равно нет. Кое-как найдя розетку, приступила со всей ответственностью к делу.

Меня очень манил запах скошенной травы, прямо до какого-то блаженного наслаждения свежестью. И я не заметила, как прокосила почти половину. У меня не самый большой двор, однако силы потратить надо еще, только я чуть-чуть передохну.

В машине, конечно же, не было ничего, что могло бы утолить мою жажду. Оставив дверь открытой так, чтобы я всегда могла успеть выбежать, направилась на кухню.

– Фу, мерзость!

Я открыла холодильник в поисках холодной воды или чего-то подобного, но в ответ на меня обрушился шквал вони от протухших продуктов. Хотя меня тут не было всего полторы недели. Но, видимо, это что-то скоропортящееся, иначе что настолько могло уже протухнуть за короткий срок, чтобы так вонять. Под натиском мерзкого запаха достала пакет и сгребла со всех полок продукты. Возможно, тут есть еще что-то съедобное, но рисковать я не буду. Единственное, на что я обратила внимание и сразу отставила это сок из апельсинов, который я делала сама. По запаху норм, значит, вряд ли отравлюсь. И по крайней мере, кроме воды из-под крана, это всё, что есть попить.

Разобравшись с мусором и жаждой, я решила до конца добить газон без отвлечений и уехать наконец в отель. Ибо я слишком долго уже нахожусь здесь, а это не приносит мне никакого удовольствия.

Но не успеваю вернуться к делу, застываю рядом с переходом из кухни в коридор. Он стоял на пороге. Кажется, не менее взволнованный.

– Привет? – первым сказал Майкл.

– Привет.

– Почему у тебя дверь открыта?

– Заходила попить, жажда замучила от косилки.

Он неловко поджал губы, я ощущала то же самое. Мы давно не разговаривали, а последняя встреча без того саднила горло, что я чувствовала дрожь внутри и снаружи.

Снова понимаю, как же я соскучилась. Несложно, даже как-то легко признать это. Думаю, Майкл и сам это знает.

– Ты как здесь?

– Возможно, я поступаю эгоистично, но просто... за неделю, что мы не общались, я понял, как тяжело, что тебя нет, – парень зашел внутрь, закрыв дверь.

– Мне тоже трудно.

Как минимум, надоедливые мысли очень мешают сосредоточиться на работе. А думаю я о Майкле день и ночь, если без лжи. Поэтому я прекрасно понимаю, разделяя эти чувства.

– Прости меня, пожалуйста, прости. Я не должен был лгать тебе про Аманду. Но клянусь, чем хочешь, Викки, между нами никогда и ничего не было. Лишь ты существуешь для меня как любимый человек.

– Я не обижаюсь. Кажется, я даже не умею на тебя обижаться. Ты единственный мой близкий человек в этом городе, штате, да просто мире. Поэтому желаю тебе только лучшего, ты же знаешь.

– Викки, – Майкл подошел ближе. Взяв ледяными пальцами мои, крепко сжал их. Взъерошенная челка, расхлябисто лежала по бокам. Родные глаза, которые светили даже в полумраке коридора, вселяли какую-то призрачную надежду на что-то прекрасное. Майкл продолжал быть моим Зевсом, пока моя внутренняя Фемида трескалась.

– Не надо, – я хотела выдернуть пальцы из хватки, но не хватило сил, моральных. – Мы пробовали, и ты знаешь, какой был исход. Это не имеет смысла. Нет, не будет ничего.

– Я не могу просить о большем, я понимаю. И при этом совсем остаться без тебя тоже не могу. Викки, у меня какая-то ломка, – парень попытался выдавить и показать что-то типо улыбки, вышло плохо.

– Майкл, честно говоря, между нами, что-то очень нездоровое. Недолжно быть ломки от того, что мы не видимся, не общаемся, не знаем друг о друге ничего нового. Это больная херня.

Засосало под ложечкой. Каждой клеточкой тела я чувствовала, что возрастает ощущение тревоги, меня беспокоит, что он здесь, ведь придется привыкать, по возможности отбрасывать любую мысль о нем. Как-то вычеркнуть его из головы. Снова. И так по кругу. Не поможет даже месяц, год, несколько лет, чтобы я забыла и вычеркнула Майкла полностью, особенно, если мы будем продолжать приходить друг к другу.

Сколько бы я не пыталась дистанцироваться, но у него словно срабатывал радар, поэтому он находил и забирал меня опять и опять. Чувствую себя мразью с больной головой, которая не дает спокойного житья бедному парню. Конечно, если Майкл сам повернут на мне, то это не моя вина, однако я же заставляю его нервничать, искать меня. Я играю в жертву.

В тот образ, который я ненавижу. От которого мне хотелось избавиться большую часть жизни, ведь я не жертва больше.

– Созависимость? Ты это имела в виду, – холод от пальцев Майкла морозил кожу, но я не хотела, чтобы он отпускал меня.

– Возможно, не знаю. Похоже на то.

– Знаешь, мне абсолютно плевать, если это так, да если это больная история тоже. Я просто знаю, что у меня есть желание быть с тобой. В любом статусе, в любом случае. Просто рядом. Пожалуйста, позволь.

У меня перехватывало дыхание, образ Майкла от подступающих слез стал превращаться в силуэт. Мне дурно, плохо, ужасно. Боль в горле от сглатываний с грубой силой напоминало, насколько это тяжело для меня. Страшно, но не получается отказаться, выгнать его в который раз, и даже просто принять возможный уход. Он нужен мне, а я ему.

Тогда какого черта у нас никогда не получится!?

Почему вышло так, что меня поранили настолько, что теперь я не могу довериться единственному, кого люблю. За что, жизнь?

– Пожалуйста, – неожиданно он падает на колени, склонившись передо мной.

– Майкл, встань, умоляю, встань! – я пыталась его поднять всеми силами, что у меня есть, но оказалось их слишком мало, поэтому я упала рядом. – Не надо. Хватит, перестань, – голос задрожал под натиском от подходящего рыдания. – Мы с тобой говорим одни и те же слова по кругу, пытаясь просто добиться чего-то, но все эти слова не работают. Не поможет просто сказать «пожалуйста» сто раз, чтобы я согласилась, и не справятся мои «перестань», чтобы ты ушел, забыв меня. Мы ничего не можем изменить. Давай каждый попробуем быть по отдельности?

– Можем, точно можем. Тебе нужно попробовать довериться, рассказать больше, чем позволяешь себе обычно. Викки, что же с тобой произошло? – еще ни разу не было настолько больно смотреть ему в глаза, ведь он реально готов узнать. – Не знаю, прав ли, но уверен, что на всё есть причины. Ты сама знаешь, что я приму любую тебя, просто доверься мне.

Майкл стирал слезы, бегущие из моих глаз, легко и быстро, отчего не успевала замечать, как намокают щеки. Он смотрел с такой искренней тревогой, что я почти сломалась, готовая рассказать правду. Но мне нельзя делать этого сейчас. Это опасно для него, я не хочу, чтобы его жизнь зависела от моей честности.

– Не сейчас.

– А когда? Сколько мне ждать?

– Не знаю... – опустив руки ему на плечи, сжимаю каждое по несколько раз. И на самом деле это не дает ничего, даже каплю спокойствия, но для меня любая тактильность – знак, что я рядом. – Майкл, я просто желаю тебе лучшего, я хочу, чтобы ты встретил ту, с кем сможешь завести семью, детей, собаку, и что там еще обычно в хороших семьях бывает. Но со мной у тебя этого не будет, никогда.

– Плевать, Викки.

– Это сейчас плевать, – усмехнулась сквозь новый поток слез, – но пройдет время. Тебе захочется детей и чего-то еще. А я не смогу. Я сломанная женщина, с которой ты не справишься.

– Кто тебя сломал? Кто убил в тебе радость, веру? Кто этот урод, что заставил тебя избегать чувств? – с открытой ненавистью произнес он тихо, продолжая гладить мои щеки большими пальцами.

– Это не важно, Майкл. Совершенно.

– Важно. Он отнял возможность не только у тебя, у меня тоже. Мне плохо, что ты не даешь быть рядом с тобой. И это всё из-за кого-то. Расскажи мне.

Вдруг, с осторожностью, Майкл плавно коснулся моей щеки. Своими губами. Легкий трепет обжигал, давил изнутри. Как давно он не целовал меня, а хотя это было единственным, что я позволяла ему. Только Майкл никогда не жаловался, довольствовался лишь тем, что дают.

Постепенно количество поцелуев увеличивалось. От щек и выше, от лба и ниже, от висков до шеи. От шеи до губ. Плавные, слабые прикосновения губами к губам приблизили меня к нему, заставляя склонить корпус назад, когда Майкл чуть двинулся вперед.

И мы продолжали стоять на коленях, исступленно сливаясь в поцелуе. Несколько соленых капель пали на губы, делая поцелуй как будто даже слаще. Майкл и я никогда еще не целовались так неистово, бурно и ярко, но он знает, что большего не получит. Это весь максимум. И зачем тогда всё? Для чего Майклу та, с кем страстно целоваться можно лишь раз в миллион лет?

Мне было ужасно жалко прерывать наш поцелуй, однако пора прекращать. Иначе мы дадим слишком большую надежду друг другу на лучшее будущее.

– Я расскажу, – оторвавшись от родных губ, взяла его за руку. Это будет самый смелый поступок за всю жизнь. Я не могу больше его мучать и скажу правду, а потом или Майкл уйдет сам сразу, или поймет всё и сделает это через пару лет. – Только не сейчас. Дай мне закрыть дело Укольщика.

– Хорошо, Викки. Но не уговаривай меня больше уходить, – и губы дрогнулив улыбке. Майкл крепко прижал меня к себе. – Я тебе люблю.