истина

Pov: Эд

Первые у меня дёрнулись руки. Я моргнул, переведя взгляд на телёнка. Он тоже моргнул. На душе стало легче. Мои любимые тёмно-карие глазки, в которых тёплый чай. А не голубые. Я пытался владеть собой, быть всё тем же равнодушным и холодным Сашей. "Будь сильным, огромный Саша..".

— Почему "Солнышко?" — Спросил я, снимая наконец плащ. — Эм, ну.. — растерялся кудрявый. Он сжал кулаки, гоняя взгляд по кругу. Покраснел. Влюбленные реально смешные. — Типа... Я подумал, ты... Из того диалога, ну... — я поправил свою уже помятую рубашку, внимательно разглядывая смущение парня. — Я подумал, тебе будет приятно..— Нугзар, — я снял обувь, — если ты и хочешь как-то звать меня, то пусть будет "Океан".

Херейд немного завис, хлопая глазами. Потом покраснел. — Если я телёнок, и ты океан... — он поднял на меня глаза. — Ты хочешь, чтобы я был внутри тебя?..

Теперь завис уже я, понимая, какой это имеет второй смысл.

— Эм. Ой, нет, прости, — потрепал затылок я. — В общем, я... — Эд, — перебил меня юный голос. — Что там со Ст- — Ты голодный? Я поздно вернулся, не оставил ужин. Давай приготовим ри-

Вдруг чужая холодная рука схватила меня. Я остановился, вопросительно обернувшись.

— Эд, прекрати, — в чужих глазах блеснула серьезность. Даже нотка гнева. — Давай поговорим. — О чём ты хочешь поговорить? — Пожал плечами я, медленно вырываясь из руки Херейда. — Знаешь, я сегодня видел Наташ- — Мне пофиг на Натаху, — вдруг всё же схватил и утянул вниз меня за запястье парень. Я так нагнулся, что мои глаза были напротив его. Это был полумрак и чужое лицо томно дышало в моё. Сердце бешено стучало. — Эд, пожалуйста... Пойдем.

Я только открыл рот, как Херейд утянул меня в комнату. Как у себя дома, вот забавный. Гибадуллин вдруг с силой прокружил меня, отчего я упал на футон. Аквариум чуть покачнулся, и Херейд вдруг запрыгнул на меня. Он был похож на черногривого львёнка, который пытается победить человека. Его колени плотно упёрлись в мои бёдра, подбородок пристроился на плече, а руки крепко обняли мою талию. Моё лицо неожиданно залилось краской, и если бы мне сделали рентген живота, внутри бы были бабочки. Он был похож на цепь, которая сковала меня.

— Х-херейд? — Все. Пока не расскажешь, не отпущу!

Внутренний ребенок по-детски засмеялся внутри. С одной стороны, да, это комично, но с другой...

Я дрожал.

Человек настолько привязался ко мне, он настолько хочет узнать мой мир. Не вытягивать слово по слову, как психолог, не рыться в голове и критиковать, а реально выслушать. На доброй ноте. Херейд создает обстановку уюта. Обнимает меня, давая понять всю суть безопасности. Я вздохнул. Чего я так боюсь? Что страшного просто взять и рассказать? Он же не спрашивает, почему я зову себя другим именем, он же не спрашивает, почему я так боюсь люстр, он же не спрашивает, что случилось с моими родителями... Я взглотнул, поднимая взгляд на потолок. Затем запрокинул голову.

— Давай ты будешь задавать... короткие вопросы, а я на них короткие ответы, хорошо? — Тихо спросил я. — Если тебе так удобнее. Кхм. Почему ты жил со Стасиком? — Её семья опекала меня.— Почему? — Я сирота, — и повисло недолгое молчание. Затем телёнок откашлялся, и продолжил. — Во сколько ты... начал с ними жить? — Лет в 8, — это я точно помнил. Именно тогда началось моё обострение. — Оу... 10 лет с этой курицей... Когда ты съехал? — В 18 я уехал вообще из города. Раньше меня просто не отпускали.— А где вы жили? — В Новосибирске. — И эта крыса уехала тоже в Питер?— И в кофейню работать устроилась, — зажмурил глаза я. — Эд, — Херейд убрал голову с моего плеча. — Посмотри на меня, — его руки нежно коснулись моей бороды, и я опустил голову. Мои глаза увидели глаза напротив. — Мне кажется, ты сейчас заплачешь. — Я не тряпка, — помотал головой я. Вообще-то я голову задирал специально. Чтобы слёзы не могли упасть. — Стой, — вдруг Херейд перебрался уже на футон, слезая с меня. Он прислонился к прочному аквариуму и взял меня за руку. Как скрыть дрожь? Я всегда ненавидел тело, так как оно выдаёт любое состояние, как бы ты его не прятал. Но в то же время, здорово по нему читать людей. — Смотри на меня, на своего телёнка. Смотри на... своих рыбок! На воду, подсветку... Смотри, и не нервничай. Сам говорил, нечего переживать о прошлом и пилить опилки.

Я улыбнулся. Как ценно, когда помнят твои слова. Я сел напротив Херейда, поближе пододвинувшись к нему. Забавно, что я всегда прячусь от искренности и сложных моральных открытий в тактильности, отвлекая от неё. Со Стасей я так делал, с Нугзаром, да даже с Катей и иногда Яриком. Но Херейд наоборот - он заставляет открыться, сглаживая всю тяжесть тактильностью. Вдруг парень протянул руки, скрестив их на моей спине. Затем резко прижал меня к себе таким образом, что я приятно ударился о его грудь. Его руки перебрались на мою макушку и плечо. Сердце бешено билось, и я слышал его сердце. — Твои родители тоже жили в Новосибирске?— Нет, — я взглотнул. — И как тебя занесло туда? — Её и мои родители были лучшими друзьяшками. Ещё задолго до моего рождения родители жили на Украине. Мои и её родители очень часто встречались, если не планировали жить вместе, — я это рассказывал со слов моей бабушки. — И после гибели моих родителей бабушка отдала меня на руки той семье. К тому же мать Стаси руководила детдомом, но я туда не попал  благодаря ей. — Жаль, что родители попали в аварию, — погладила меня жилистая рука. У меня пошли мурашки, а вместе с ними какое-то серое чувство. Если он убежден, что именно так они погибли, то пусть так и будет. Я выдохнул, хоть тревога билась.— Вы жили в Португалии? — Да. Как ты понял? — По твоим бесконечным записям всё на другом языке и любви к оливкам. Да, сознаюсь, я лазил по твоим вещам. Именно так я узнал, что ты жил со Стасиком. — И что ты именно нашёл? — Даже не злился я. — Когда ты доставал книгу, у тебя выпал конверт с надписью "queimar", и огонёк был нарисован, — говорил успокающим голосом Херейд. Вдруг я понял, про что он. — Когда ты ушел, я, конечно, попотел, и с ноутбука смог перевести. Вообще изначально я думал, что ты там какую-то порнуху хранишь. — Порнуху ты посмотришь в другом месте, — я улыбнулся, краем глаза посмотрев на ноутбук. — Я нашёл в конверте твои все исписанные огрызки сложным почерком, какие-то карточки с годами и фотографиями... И один текст я успел перевести. — Я его писал, когда был ещё подростком. — Там было про поход к психологу. — Да, — просто ответил я, и хотел пожать плечами. Я так всегда делаю, обесценивая важную ситуацию.— Там было про твоё нестабильное состояние. — Да. — Почему ты не рассказывал мне?

Я немного потупил взгляд, хоть мои глаза сейчас никто не видит, кроме рыбок.

— Я лечусь. — До сих пор по психологам ходишь? — Нет, пью таблетки. — Почему молчал? Я уже подумал, ты наркоман.

"Наркоманом был Ярик и мой начальник кофейни, а не я," — подумал про себя я.

— Обычно люди не любят, даже боятся людей с психическими расстройствами, — тихо и в его футболку ответил я. — С каких это пор твой нервоз стал психическим расстройством? Это ж не шизофрения или, например, аутизм, — гладил мою голову парень.— Ты знал, что депрессия это тоже психическое расстройство? — Слегка поднял голову я. — Это не состояние, когда тебе грустно и плохо. Это заболевание, причём очень серьёзное. Такое же как РПП, нарциссизм, повышенная агрессия, тревожное расстройство и тому подобное. — Посмотрев на руки Наташи, я уже понял это, — глухо ответил тот. — Но нервоз же не такой опасный? — Это начало развития психоза. А вот он уже опасен, — на выдохе ответил я. — Я тебя защитю, — пообещал студент, нагнулся и зарылся носом в мои волосы. — Ты будешь самым здоровым, и никто больше тебя не доведёт до такого состояния. Это же была Стасик? Из-за такого детства стартовал твой нервоз? — Да.. — Что она делала? — Сначала приставала. Я не знал русского, и моя опекунша записала меня на кружок. Во-первых, маленького Сашечку буллили ещё тогда, и это уже навело стресс. Ещё и Стасик издевалась и лезла.— Бедного Эдика, ты хотел сказать. — Нет. Эдик сейчас лежит в твоих объятьях, сидит на кухне, играет в приставку и ходит на Хеллоуин в топике. Всё остальное - Саша. — Почему именно "Саша"? — Нравилось это имя. Так зовут исполнителя "Vspak", и "13 карат". Пушкина так зовут, Грибоедова. На его улице ты, кстати, жил в общаге. Универсальное имя, может быть простым и сложным, — соврал я. Не поэтому Саша. Это даже не я выбирал. — Эд, у тебя очень красивое имя. И фамилия. И ты сам тоже красивый, — стал водить носиком по вискам кудрявый. — Прости, что перебиваю. Когда я рассказывал, ты молчал. — Всё хорошо. Это доказательство, что ты слушаешь. Я помню, как отец Стаси узнал, что на меня тратят деньги из-за психолога. Он позвал меня в кабинет, и просил все как мужик высказать. Когда я заставил себя рассказать хотя бы про мои ночные походы, оказалось, что мой опекун даже не слушал. — Что за ночные походы? — Я спал в одной комнате со Стасей. Она всегда любила шептаться ночью и какие-то романтические фильмы со мной смотреть. Тогда я либо очень хотел спать, либо нужно было делать уроки. И я просто мог уйти в туалет, потому что именно ночью у меня начиналось обострение... — Например? — Я кричал, — быстро ответил я. — Смутно помню это. Помню, я кричал в душе, кричал в унитаз, в руки... И меня часто не слышали. Но все знали, что я кричу. По утрам у меня часто не было голоса. — Как ты останавливал это? — Рвотой, —прохрипел я. —  Падал на колени у унитаза, пальцы в рот и погнали. А потом пальчики онемели, глаза заслезились, и вся рука по ладонь в слюне, а я тихо смеюсь. Зато горло спасало. — А почему кричал? — Нугзар поднял голову. — От боли. Я сходил с ума в том доме. Мои ночные походы заключались в том, чтобы сбежать от Стасика. Я мог запереться в туалете и уснуть в ванне, прикидываясь наличием припадка. Я мог наоборот не спать сутки, просто тихонько сбежав из дома. Я мог буквально уйти на кухню и сварить пельмени, оставаясь там на всю ночь. Стасю я никогда не воспринимал, как сестру. Даже сводную. И она никогда не разрешала родителям звать меня сыном. Ещё в 10 лет она была уверена в нашей свадьбе. И я терпел эту крысу 8 лет. А потом ещё столько же... — Эд, как ты выучил русский? — Я просто очень много читал. Практика.

Херейд кивнул. Рыбки булькали, мне становилось жарко от ласк кудрявого. Меня волновало, поужинал ли он, потому что гастрит такие шутки не любит. — Ещё я писал свои мысли и переживания, — прибавил я. — Записывал на русском, так как полюбил этот язык. И потом Стася рылась в моих вещах, и находила их. А я, знаешь, там писал всякие гадости про семью Стаси, про их дом, про неё... Я писал, что ощущаю внутри себя настоящий эспрессо, насколько мне плохо. И после этого меня уже водили к психологу лечить мой нервоз. Хотя он был бессилен, потому что этим должен заниматься психиатр, — с улыбкой закрыл глаза я. — Когда ты перестал ходить и сел на таблетки? — В 20 лет.

Херейд замер. — То есть... Ты ходил к психологу и лечился 12 лет?.. — Да. — И до сих пор пьёшь таблетки? — Редко. Но на случай они у меня есть. — В последний раз ты их пил, когда сжёг аппаратуру. Я видел. — Верно. Тогда я психанул, испугался, заметил признаки нервоза..  — Врач хренов, не ставь себе никакие диагнозы! — Ладно, телёнок. Ты обещал меня сам защищать, — улыбнулся я. — Эд, ты поэтому не доверяешь? Поэтому так боишься открыться? Ты боишься, я поступлю, как они? — Это мозг боится, а не я. Знаешь, если в детстве банан испугает человека, то он будет его боятся всю жизнь. Из-за мозга. — Точно также как у меня триггер на огонь из-за зажигалки, на эспрессо и сигареты с окнами. — Верно. Я и поэтому всё пишу на португальском. Ещё в детстве. И во взрослой жизни продолжил. Мозг боится до сих пор, что чужие глаза увидят меня насквозь, и я от этого пострадаю.

Херейд отвёл взгляд. Конечно же я догадывался, что он пытался сделать это. И сделал. — Тот листок - это первое моё португальское письмо о переживаниях после первого визита к психологу. Именно тогда мне поставили диагноз нервоза. В том конверте я храню всё самое плохое, чтобы в определенный момент это сжечь. — "Определенный момент?" — Когда я улечу в Англию.

Я поднял глаза на Нугзара. — Мы.

Он немного помолчал, продолжая трепать мои волосы. Переваривал всё это. Я уложил поудобней голову на его грудь, ожидая хоть что-то. Рыбки плавали в красивой, прозрачной воде между бирюзово-изумрудными водорослями и просветом от оранжевой подсветки. Обычно по пятницам я меняю им воду, провожу небольшую чистку и закупаюсь кормом для них и Марти. Люблю эту рутину. Люблю о ком-то заботиться. Особенно о телятах.

— То есть, твои родители попали в аварию в Португалии. Затем тебя приютила семья Стасика в Новосибирске. Из-за стресса в новой стране и не лучшей семье со Стасей у тебя начался нервоз. Тебя лечили неправильно, а потом твоё доверие подкосилось. Затем ты уехал в Питер и устроился бариста. Потом тебя нашла Стасик, продолжая капать на мозги, — всё склеил Нугзар. — Ну да. Спасибо, что выслушал.— Погоди. У тебя в том конвертике была фотка, где вы с Яриком в жару в черных толстовках и капюшонах. По-моему, у него был ещё какой-то пирсинг на языке. И ногти у обоих в чёрном, — припомнил Херейд. Я потрепал свой пирсинг на брови. — Было дело. — Эд, что было, когда ты переехал в Питер? — Эм, ну... Я познакомился с Яриком и Витой, его девушкой, но сейчас уже вдовой. Я закрепился в хорошие отношения, они мне очень помогали. Потом я устроился на работу и ходил к психологам в лет 19-20. И Стасик приехала. Потом я перестал ходить к психологам и просто стал активно пить таблетки. Поскольку я часто питался, как паразит, за счёт Стаси, то она узнала о моих таблетках. И потом, так делают все депрессивные пацаны в юности, мы с Яриком стали какими-то эмо. Ярик знал о моих тревогах, я был с ним собой. Сделали пирсинг. Я нашу по сей день, а Ярик снял спустя полгода. Это было трудное время, поэтому я хочу его сжечь. Тогда ещё Ярик женился, начальника арестовали и вся эта тайна с Питером. И в тот момент я стал встречаться с Катей, отвлекая себя. Она меня поправила и успокоила. Я был "эмо" примерно полтора годика. И спустя 4 года мы расстались. Всё. — Ясно. Это многое объясняет в тебе, — Я приподнялся, надвисая над карими глазками. — Такого таинственного и интересного, — улыбнулся Херейд, проводясь кончиком пальца по моему разбитому носику. — К твоему сведенью, я сейчас не страдаю от нервоза и не кричу. Со мной всё в порядке.— Не-а. Когда я впервые тебя увидел, сразу понял, что ты закрытый интроверт. И мне необходимо тебя разболтать и раскрыть все твои тайны. Эд, нормальные люди не делятся только с друзьями сахаром, как бы доверяя его только им. Они не сидят в мёртвой тишине, не устраивают споры, не отказываются от люстр, не спят на таких выступах и не делают из аквариума спинку футона. Нормальные люди имеют горбы и зависимость от телефона, нормальные люди ненавидят дождь и обожают лето, нормальные люди ходят в наушниках, а не слушают шорох листвы. Нормальные люди говорят "Нет" Стасикам. Нормальные люди так много не читают, нормальным людям скучно на экскурсиях, нормальные люди не пугают меня в общаге на кровати Натахи и не варят потом пельмени. Нормальные люди гордятся своим именем и не пытаются быть вегетарианцами. Нормальные люди не целуют, чтобы успокоить. Нормальные люди зовут возлюбленных "зайка" или "солнышко", но не телёнком. Нормальных людей много, Эд. Но они думают, что в порядке, хоть это не так. Эд, пожалуйста, не становись нормальным. Эд, ты не в порядке. Тебе нужен кто-то. Твой мозг уже не изменить. Тебе нужен чужой мозг, который подскажет, что сделать.

Я моргал, смотря на него. Слова вдруг опустошили горло, я не знал, что и сказать. Внутри меня что-то билось, что-то рвалось. Я чего-то хотел. Хотел понять, что я реально в порядке, что я нужен, и что всё это не очередной п#здешь. Херейд с самого моего прихода пытался показать, что я ему нужен. Эти ласки, это "солнышко". Я улыбнулся.

— Нугзар, ты когда-то просил меня кое о чём. Теперь моя очередь. — Что такое? — Поцелуй меня.

Если тогда в ванне я долго думал, то Херейд действовал моментально. Он положил руку на моё плечо, опуская меня чуть вниз. Сам он приподнялся и поцеловал в уста. Прохлада разлилась по венам, сердце забилось чаще. Это было очень мягко, очень нужно и очень вкусно. Он отдавал мне всё, он больше не боялся. Телёнок углубил поцелуй, и я растаял. Меня так никогда не любили, я буквально не мог отлипнуть. Когда кислород стал важнее всех прихотей, мы расцепились. Краска залила Херейда, и я улыбнулся, проводясь кончиком носа по его. — Спасибо, телёнок. — Тебе понравилось? — Он удивленно похлопал глазами. — Знаешь, твой поцелуй, это как мятный кофе с шоколадом и специями апельсина с орехом-какао, — улыбнулся я. — Нормальные люди не сравнивают поцелуй с кофе. — Нормальные люди не целуют бородатого нервозного мужика на футоне.

И студент, как назло, чмокнул меня в щёку.

Херейду я всё рассказал про Деда, Стасика, Кирилла и Наташу. Прошла почти неделя с того дня в кофейне. Я хотел самостоятельно настроить всю аппаратуру, но Нугзар мне помог. Ещё он уговорил меня вернуть самую основную кофемашину обратно. Я не мог понять, чего он хочет, но сделал именно так. Ещё я специально закупился новыми мешками сахара по велению телёнка. "Будем из злого бариста превращать тебя в доброго" - говорил он. Прошлую коробку сахара я отдал в участок: кто знает, где эта тварь спрятала цианистый калий. Моя сим-карта конечно же сохранила всю встречу со Стасей и Кириллом на ноутбуке, и вот как неделю я её уже предоставил в отдел. Полиция искала по всему Питеру Стасю. Я же в качестве страховки нашёл её адвоката Таби и послал её вообще в другой город. Главное говорить убедительным голосом.

— Как у тебя такой кофе получается! — Возмутился Херейд, проходя мимо моей белой кружки. В ней был залит пока чёрный кофе приятного оттенка, на котором плавали пузырьки. Очень эстетично. А у Херейда на кофе получалось просто черная гладкая поверхность. — Добавь молока, — глянул в его кружку я. — И взбей капучинатором. — Знаешь, я радуюсь, как маленький ребёнок, когда у меня получается пенка на кофе, — улыбнулся парень, открывая холодильник. Я любил утро. Особенно с Херейдом. Его сонный потрепанный вид в помятой одежде, прохлада, бьющая по ногам, теплый свет вытяжки, и капли дождя на окне.

Вдруг зазвонил мой телефон. Я оставил яичницу недосоленный, вытер руки и поднял трубку.

— Доброе утро, — произнёс я, глядя на сияющее от радости лицо Херейда. Это он меня научил такому словосочетанию. Каждый раз заходил на кухню в моих тапочках и здоровался так. И меня научил. Оказалось, делиться приятным утром это здорово. — Доброе, — послышалось на том конце. — Александр Перец, мы нашли преступницу.

Улыбка застыла на моём лице. Внутри меня рассмеялся ребёнок, подросток и я в юности. Все мы ненавидели Стасю. Мне звонил напарник Сергея. — Анастасию Хазову? — Уточнил я, кусая ногти. — Верно-верно. Она скрывалась у родственников заключенного Константина. Полиция думает, брать ли их как союзников. — Оставьте их в покое, — приказал я. — Когда состоится суд? — Сегодня же. На совести девушки 5 убийств опаснейшими ядами. Её нельзя держать даже в участке. — Господин Павел, на ней 4 убийства и два покушения. Сегодня на суде всё расскажу, — коварно улыбнулся я.

Pov: Херейд

Эд сказал, что сегодня большой и важный день. Он обещал, что сегодня всё закончиться. И мы пошли в суд.

Я нервничал. Перец говорил, что мне не придётся говорить что-то важное. Я был в капюшоне. С бариста мы сидели за одним столом, напротив нас Стася в небольшой клетке. Справа судьи - Ашан и её темноволосый друг, не помню, как зовут. Был Дед в соседней клетке. Пришли также другие люди, например, мой декан, Наташа, Клайп с Данилом, полиция и ещё четверо: Армеша, Костя с Бананом и Соня. Их приходу я очень удивился. Хотят узнать, кто меня убил? У стенки сидел Камышников, обвинитель, а мы с Эдом как свидетели. Адвоката у блондинки не было.Суд начался довольно скучно. Сергей стал рассказывать все подробности про дело, которое Ашан слышала, наверное, раз 10 уже. Я гонял взгляд по залу, рассматривая знакомых и незнакомых людей. Эд был напряжен и серьезен, но в тоже время на нём было злорадство. И я мог его понять. Стасик же дрожала, злилась, и когда шли обвинения, она кричала, доказывая свою "невинность". Ашан больше пяти раз стучала по столу, успокаивая зал. Вдруг началась самая интересная часть. — Анастасия Хазова. Что вы можете сказать про своё убийство Ярослава Леонова? — Я его не убивала! Кого-кого, а его я не трогала! Какой мотив!? Где доказательства!? — Кричала девушка. — Вы сознались на камеру.— Это всё ложь! — Что можете сказать про убийство Алёны Авдеенко? — Перебил обезумевшую черноволосый судья. — Я... Я... Её отравил Дед! Костя! Угостил на улице стрихнином, пока фокусы показывал! — Откуда Вам известно причину смерти? Его мотив? — Я не убивала! — Что насчёт Екатерины Мясниковы? — Это всё Дед! Она защитила Сашу, вот он и избавился от неё, чтобы Перца засудили!— На тот момент Константин даже не был подозреваемым. — Это ложь! — Как насчёт её парня? Кирилл. — Он чуть сам не убил! Что мне было? Стоять и смотреть!? — Вы сознаетесь? — За это не сажают! — Вы отравили студента Нугзара Гибадуллина, — я напрягся. — Какие Ваши оправдания? Или сознание? — Я ни причём! Это Дед забрал кофе и отравил парня! — Секундочку внимания, — перебил весь этот петушатник Эд. Он поднялся. Весь зал затих, перекидывая взгляд на бариста. — Сейчас я покажу, что произошло на самом деле.

Перец поднял меня за плечи, и смахнул мой капюшон. Волосы  дрогнули, свет осветил лицо, и весь зал так и охнул. Челюсть подсудимой отпала. — Украв мой стаканчик, девушка приготовила отравленный кофе специально для Нугзара. В кофейню вовремя заглянул Константин, которому девушка передала кофе. Тот отдал его студенту. А он, в свою очередь, по дружбе отдал его Наталье. И вот уже она отравилась. Анастасия подставила меня, Константина и Нугзара. Но я посеял слух о его смерти, чтобы запутать убийцу. И как мы видим, второго покушения не произошло, все живы, а преступница поймана.

Повисла тишина, а судьи перевели на меня взгляд. — Нугзар? — Я подтверждаю его слова. — Наталья? — Обратилась к девушке на сиденьях Аня. — Я подтверждаю эти слова. — Константин? — Абсолютно верно.— Анастасия? — Он врёт! Нет доказательств! — Отпечатки на стаканчике. — Это ничего не доказывает!— Когда девушка призналась мне, она забрала симку от основных камер и оглушила меня, — вставил Перец. — Обыщите её и найдёте эту симку с записью. — Два покушения и четыре убийства, — громко объявила Ашан. — Анастасия, у вас был мотив: ревность. У вас на сменной одежде обнаружили следы стрихнина и цианистая калия. Этими химическими веществами были отравлены жертвы. Все они перед смертью пили кофе в Вашей кофейни. Вам, как официантке, не было труда подмешать яд. Суд скоро вынесет приговор.

А приговор заключался так: 30 лет лишения свободы и освобождение Деда. Эд был очень рад, чуть ли не пел от радости.

Когда мы вышли из суда, на улице стояла толпа из моих знакомых. Они все разом обернулись и вдруг кинулись на меня.

Первым в объятия я попал к Наташке, которая крепко сжала меня, рыдая в толстовку. Сзади набросилась тоже ревущая Соня, а где-то там с боку прилип Армеша. — Нугзар! Ты живой! Живой! — Лила слёзы и хныкала дрожащим голосом синеволосая. — Тв#ю мать... — Больше не пугай нас та-а-ак!— Подхватила юная продавщица табака. — Мы чуть с ума не сошли! — Отодвинул за плечо Костя Наташу и сам прижался ко мне.

Они говорили что-то ещё и ещё. Я не успевал отвечать, я сам чуть не заплакал. Краем глаза я заметил, что Эд общается в сторонке с освободившимся Дедом, Сергеем и моим деканом. Когда я уже со всеми переобнимался, когда каждый мне всё сказал, я смотрел на них с мокрыми глазами. Солнце садилось, ветер колыхал мои кудри и шарф на незастегнутой куртке. Я смотрел на всех них: на обмотанную в бинты Наташу, на взволнованную Соню, на Банана, гладящего её по плечу, держась за руку с добрым Костей. На лохматого Мишу, который уперся рукой о плечо высокого Данила, на Армешу, у которого дрожали руки. Они все такие разные, но все так подходят друг другу. Полные противоположности, как мы с Эдом. Я улыбнулся и вытер глаза. Они все меня любят. Я им всем нужен. Я не единственный телёнок во всём этом таинственном океане. Вдруг послышался бег сзади. Я не успел обернуться, как увидел бегущую ко мне Ашан, которая тут же заключила меня в объятья. — Нугзар! — Ань... Всё.. Всё хорошо, — тоже обнял подругу я. — Ох, Нугзар! Я просто так рада, что это всё закончилось!

Я поднял голову на оранжевое небо. Лиловые облака лениво плыли, ветер дул в спину, развивая мои чёрные и её красные волосы. Мозг понимал, что убийца наказан, и всё закончилось, но сердце говорило, что что-то не так... Не спокойно мне было.

— Я тоже рад. Это всё закончилось.

Или нет...