Глава 7

Время «21:45», а я останавливаюсь у пятиэтажки на окраине города. Это дом, где живёт жена и сын Кузнецова, и он, наверное, тоже, если конечно жена в курсе, что её муж жив. Я не смогла дозвониться до неё, звонила с восьми вечера, но всё было тщетно. Сначала она просто не брала трубку, а после и вовсе я слышала лишь «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети». Сначала я подумала, что женщина вероятнее всего чем-то занята, но когда число вызов дошло до пятнадцати чувство тревоги медленно начало нарастать в груди, позже и вовсе перекрывая воздух. Если человек вступил в клан, его могут заставить сделать всё, что угодно.

Даже убить свою семью.

Именно поэтому я быстро бегу по лестнице на четвёртый этаж, на удивление подъездная дверь была открыта. Чем ближе я была к нужной двери, тем становились громче: детский плачь и странные звуки, будто стеклянная ваза разбивается об пол. Это мотивировало меня ускориться, и как только я оказалась на этаже, мой взгляд зацепился за маленького мальчика стоящего за закрытой дверью в квартиру. «26» гласили цифры на входной двери, это квартира Кузнецовых.

Я пытаюсь прислушаться к звукам из квартиры, женский голос, будто в бреду кричит «— Лёвушка, ну что с тобой стало?», а дальше звук удара и я делаю пару шагов в сторону двери, подошва моих ботинок слишком громко шоркает о бетонную поверхность и это привлекает внимание мальчика. Я застываю, но улыбаюсь ему, а он смотрит на меня пару секунд и подбегает, хватая мои брюки своими маленькими ручками. Он плачет, громко и заливисто, но родители не слышат, а моё сердце рвётся на куски. Он всхлипывает, пытается успокоиться, но получается плохо.

— Помогите... а! – он вскрикивает, когда в квартире, что-то с громким звуком падает на пол, но всё же продолжает. Говорит то, от чего мои конечности немеют, а я впадаю в ужас. — Помогите моей маме! Они снова ругаются с папой... У него нож.

Ему всего восемь лет, но он так уверенно говорит последнюю фразу, будто это не первый раз. — Никита. – я вспоминаю имя мальчика, написанное в деле и присаживаюсь на корточки. Мальчик, услышав своё имя, удивлённо смотрит на меня, широко раскрыв свои голубые глаза. — Я помогу твоей маме, а ты поможешь мне, хорошо? – я беру в свои руки его маленькие ладошки и сжимаю их. — Ты ведь поможешь мне? – он всхлипывает и осторожно, с опаской кивает головой.

— Я помогу вам, тётенька. Только помогите моей маме. – его детское и ещё совсем невинное лицо становиться через чур серьёзным, и мне становится обидно за мальчишку. Он не должен всё это видеть, не должен вот так вот серьёзно говорить, и успокаивается в пару-тройку секунд. Он должен, как и все дети, веселиться во дворе и ходить по выходным гулять с родителями, но только никогда не видеть то, что видит похоже не в первый раз.

— Обещаю, я помогу твоей маме. А ты пока постучишься ко всем соседям и попросишь вызвать полицию. Хорошо? – я получаю в ответ согласный кивок, и уже хочу стереть с детского лица слёзы, но слышу протяжный женский крик по ту сторону двери.

Я резко выпрямляю ноги и достаю пистолет из кобуры, напоследок кричу Никите. — Беги! – и он срывается на бег, пока я останавливаюсь у двери и кладу правую руку на ручку двери, а левой сжимаю пистолет, прижав руку к плечу.

Дергаю дверь на себя и сразу вытягиваю руки с пистолетом вперёд, но картина, встречающая меня, стопорит на месте. На полу у стены лежит женщина, она держится руками за рану в районе левой подрёберной области, а над ней нависает мужчина. Он гладит женщину по волосам и тихо шепчет, игнорируя моё присутствие, хотя явно услышал, как входная дверь открылась.

— Прости, любимая, но так будет лучше. – он подносит нож к женскому горлу, целует её в лоб, пока у последней текут слезы по щекам и...

— Опусти нож! – кричу так громко, как могу. Кровь в моих венах вскипает, а руки сильнее сжимают пистолет. Но мужчине, будто всё равно, поэтому он слегка надавливает лезвием на кожу, оставляя неглубокую рану. — Опусти нож, твою мать! – я с разбега пинаю его ногой в бок, от чего мужчина отлетает вглубь квартиры и всё же сильнее задевает шею женщины, но не смертельно. ­— Кузнецов Лев, даже не думайте сбежать. – хватаю его за ногу быстрее, чем он сможет встать. Я нахожу какую-то верёвку на полу и связываю мужчине руки за спиной, перед этим положив его лицом в пол. — Ты ответишь за то, что сделал сейчас и с Василисой Лихтич.

­— Ты кто вообще такая, а?

Я уже собираюсь ответить на его вопрос, но в квартиру влетает молодой паренёк, а с ним и Никита. — Меня попросили вызвать полицию. – он смотрит то на меня, что прижимает мужчину к полу, то на женщину, которая становится всё бледнее, а её блузка насквозь пропитывается кровью.— Господи..

— Мама! – мальчик сразу бросается к своей матери, а та пытается ему улыбнуться, но сил на это у неё явно не хватает, поэтому она лишь хрипит.

— Мой мальчик..

— Вызовите скорую и помогите мне. – я быстро командую парню, и он без колебаний выполняет мою просьбу. Я действую на адреналине, стараюсь контролировать себя, чтобы не растеряться. — Да, вот так. Держи его крепче. – говорю ему, когда он подходит сменить меня. Как только мы меняемся, я сразу подбегаю к женщине и кладу свои руки поверх её, что прижимают рану. Никита рядом с ней громко рыдает, а она смотрит на него.

— С мамой всё хорошо.. – её веки начинают закрываться, она теряет сознание, ведь потеряла много крови.

— Госпожа, не отключайтесь. – я пытаюсь держать её в сознании. — Госпожа, вам нельзя отключаться. – но женщина оказывается слишком слаба, чтобы выполнить мою просьбу и всё же закрывает веки, а её голова склоняется в сторону мальчика, что сразу обнимает маму.

— Мама.. останься со мной..

Моё сердце разбивается на сотни осколков в этот вечер, точно так же как и сердце этой женщины, что получила нож в живот от самого родного человека, от того кого так сильно любила. Эти десять минут до приезда полиции и скорой помощи тянуться вечность, за это время детский плачь, успевает стать тише, а мои руки теряют чувствительность, пока я прижимаю место ранения женщины, чтобы она не потеряла ещё больше крови. Я не знаю, как описать все те чувства, что скопились у меня в груди. Мне хотелось разрыдаться прямо там, но у меня не было ни времени, ни права. Кто-то должен быть сильным, ради этого мальчика, глаза которого медленно гаснут. Он разочарован и обижен, ему противно, он не верит, что его отец мог сделать такое. Лев за всё это время не проронил и слова, будто вовсе не жалея о содеянном, и я не могу сказать сколько раз сжалась моя челюсть из-за желания подойти к этому подобию человека и избить до полусмерти. Мне хотелось его убить, пустить пулю в висок, но он должен страдать за решёткой, сгнить там окончательно, неся ответственность, за всё, что сделал.

Попадая в клан, люди теряют самое главное – человечность. Они начинают гнить изнутри, их пожирает скверна, что съедает их сердца, делая чёрными как смола. И Кузнецов на самой последней стадии потери себя, ведь тронув свою собственную семью – человек, становиться ничем иным, как мусором.

***

­— Следователь, вы должны поехать домой. – офицер полиции обращается ко мне, стоя прямо над душой. Я сижу у операционной на сиденье с мягкой обивкой, рядом со мной Никита. Он спит у меня на коленях, поверх накрытый пледом, его плечи подрагивают, и он что-то шепчет во сне, но делает это так тихо и неразборчиво, что я не могу понять, что именно ему сниться. Вообще, я должна была уехать в отдел, но мальчик, так сильно сжимал мою руку в своей и жалостливо просил поехать с ним и мамой в больницу, что я не смогла отказать. Когда мы приехали в больницу, то я подписала согласие на операцию, как опекун, ведь родители женщины находятся в другом городе, а время шло на секунды. Как только Ульяну увезли в операционную, Никита очень сильно переживал, не мог усидеть на месте, но нервная система слишком слабая, так что со временем мальчик начал клевать носом и улёгся на мои колени, где и уснул. Смотря на него, мне становилось больно, а воспоминания одиннадцатилетней давности снова заполоняли все мысли, я будто смотрела на себя. Вот только ему восемь, а мне было шестнадцать, и моих родителей нельзя было спасти, даже если бы я сильно захотела. Тупая боль снова давит на грудь, а рана на сердце начинает опять кровоточить, эта ситуация содрала кожицу, что затянула рану, оголила сосуды и мои чувства. Только бы снова не упасть в эту яму...

— Я должна дождаться окончания операции и быть здесь с Никитой. – я провожу рукой по волосам мальчика, они цвета ржи, но такие мягкие и шелковистые.

— Родители женщины будут здесь через час, а за мальчиком послежу я и медсёстры. Вам нужно поспать и отдохнуть, днём будет допрос Льва Кузнецова. – парень настаивает на своём.

— Но.. – мне не дают договорить, перебивают.

— Езжайте домой, я позвоню, как операция закончится. Вы выглядите совсем неважно.

— Может ты и прав... Садись сюда. – я киваю на свободное место рядом с собой. — Я сейчас приподниму его голову и встану, а ты быстро сядешь на моё место. – офицер кивает на мои слова и делает так как я ему говорю. — Позвони мне как операция закончиться, я постараюсь навестить её вечером.

— Позвоню, езжайте аккуратно. ­– улыбается и я пытаюсь ответить ему тем же, но усталость берёт своё, так что получается крайне плохо.

— Будь с ним аккуратнее. И спасибо, до встречи. – машу парню, напоследок смотрю на мальчишку, что крепко спит и переворачивается на спину. Он ещё так мал. Ему будет очень тяжело жить со всем тем, что натворил его отец, но он сильный и взрослый не по годам, поэтому сможет это пережить, хоть и придётся пройти через осознание всего случившегося. Я поправляю плед, которым накрыт Никита и, развернувшись, иду в сторону выхода на улицу.

***

Позднее утро встречает меня весенним солнцем, что пробивается через не до конца задёрнутые шторы. А ещё встречает отвратным на вкус растворимым кофе и разбросанными бумагами на столе. Всё это создает ощущение, будто я белка в колесе, всё будто заново повторяется. И утро не могло быть ещё хуже, как думала я, но уведомление, пришедшее на телефон, заставляет закрыть лицо руками и тяжело вздохнуть, а после стукнуть кулаком по столу так, что создаётся ощущение, будто я сломала себе кости.

«Майор»

— Следователь Панкова, надеюсь, вы не забыли, что приглашены на благотворительное мероприятие по случаю 30-летия компании «Тайпан» как один из представителей Следственного Комитета.

Точно. Я смотрю на дату и вижу «21.04.2024», пожалуй, это самая ненавистная мною дата. Каждый год, на протяжении трёх лет меня приглашают на это мероприятия, и если сейчас, когда я являюсь следователем, они аргументируют это тем, что у меня самый большой процент раскрываемости преступлении, то почему звали до этого мне неизвестно. Ведь я была простым офицером, хотя с уверенностью могу сказать, что была выдающейся личностью быстро продвинувшейся по карьерной лестнице.

Они прикрываются мероприятием по случаю юбилея, но то, что там происходит, весьма отвратное зрелище, ведь высокопоставленные люди позволяют себе больше, чем могли, а тебе приходиться просто наблюдать за этим, ведь ты никто в их собственной иерархии. Именно поэтому я недовольно закатываю глаза, а кофе на языке кажется ещё более паршивым, чем до этого.

«Амелия»

— Я помню, майор. Буду там, в назначенное время.

Только богу известно то, как сильно я хотела написать, что мне это нафиг не нужно, особенно после допроса Кузнецова, который должен состояться через два часа. Я уже чувствую, как мне будут весить лапшу на уши.

***

Вхожу в комнату для допросов, она тёмная из-за плохого освещения, но я всё равно вижу Кузнецова. Его руки в наручниках лежат на столе, а голова наклонена вниз. От одного его вида мои кулаки сжимаются, но я держусь и сажусь на стул напротив мужчины.

— Я, Следователь Амелия Панкова, приступаю к допросу Кузнецова Льва Захаровича в «13:45» двадцать первого апреля две тысячи двадцать четвёртого года. – иду по протоколу, ведь всё записывается на камеру для отсутствия возможности фабрикации дела. — Кузнецов Лев, мы начнём с дела Василисы Лихтич, которая была найдена мёртвой в номере отеля девятнадцатого апреля. Сейчас я вам покажу видео с камер видеонаблюдения. – мужчина игнорирует мои слова, смотрит на свои ботинки. — Лев, поднимите голову, пожалуйста. ­– я слышу усмешку, но через пару-тройку секунд он всё же поднимает свои глаза на меня. И я нажимаю на плей на ноутбуке и поворачиваю его к мужчине. Его реакция заставляет волосы на руках встать дыбом, ведь он улыбается довольно, а в голубых глазах не капли сожаления, лишь животное желание и наслаждение от воспоминаний событий того вечера. — Это ведь вы, да? Мы нашли ваши отпечатки на изножье кровати. Скажите, зачем вы это сделали? Вас кто-то заставил?

Лев смотрит на меня минуту, а затем заливается смехом, словно психически больной. Этот смех порождает во мне липкое чувство опасности, что неприятно оседает на коже.

Противно.

— Лев, ответьте на мои вопросы. – смотреть на него невыносимо, поэтому я принимаю попытки достучаться до мужчины, но он будто не слышит. ­— Кузнецов Лев, я с вами разговариваю! – моё терпение, словно воздушный шарик лопается, и я стучу по столу кулаком, наконец-то привлекая внимание мужчины.

— Извините. – извиняется, будто для приличия. — Мне просто захотелось её убить и всё. Знаете, такие красотки, всегда раздражали мою жену, поэтому я решил избавиться от одной из таких. – врёт смотря прямо мне в глаза.

­— Вы неофициально работали на Сергея Реуцкова, владельца строительной компании «Каракурт». – я открывая те самые фотографии, что нашла на просторах интернета вчера. — Его отношения с отцом Владислава Павлющика друга Василисы достаточно натянутые. Вы уверены, что это не он приказал убить девушку?

— Вот это вы сказочница! Я никогда не буду плясать под чью-то дудку! – мужчина вскипает от моих предположений, словно спичка.

— То есть вы отрицаете данный вариант? – в ответ получаю кивок головой. ­ — Хорошо. – я записываю показания в документ для допроса и перехожу к ситуации с женой мужчины. — Вчера, вас задержали во время покушения на вашу жену – Ульяну Кузнецову, зачем вы это сделали? Какова причина?

Лев сразу потухает и, кажется, что вот-вот и заплачет. Весьма странная реакция для человека, который убил девушку из-за ей красоты, судя по его словам, и от человека, что так холоднокровно воткнул своей жене нож в живот. — Я не хотел этого делать, но она сказала, что знает, что я совершил преступление, ведь вернулся домой поздно и с царапиной на руке. Я не сдержался и нанёс ей удар кухонным ножом прямо в живот.

Звучит как правда, всё, кроме сожаления. — Хорошо, я запишу это, но у меня есть к вам ещё пару вопросов..

Я допрашиваю Кузнецова ещё двадцать минут, задую вопросы для уточнения и всё же переспрашиваю ещё раз про мотив убийства Лихтич, но получаю всё тот же ответ. Это усложняет всё в разы, ведь я могу сказать наверняка, что это было пособничество в убийстве, но подозреваемый продолжает гнуть свою версию. Кто-то явно заставил его так сказать, ведь иначе статус войны между кланами перейдёт из статуса «тихо и скрыто» в статус «громко и в открытую».

— Допрос окончен. – я встаю со стула и собираю листы со стола. — Ребята, можете уводить его. – говорю когда двери открываются перед моим носом и два жилистых офицера заходят внутрь помещения.

Выйдя в коридор, чувство незаконченности оседает в груди, он говорил очень размыто, будто специально. Но некий груз всё же спадает с моих плеч, давая возможность вдохнуть воздух в лёгкие поглубже, чем до этого. Хотя мысль о том, что это всё только самое начало – самого сложного расследования в моей жизни, плотно застревает в голове.  

-------------------------

потыкайте на звёздочку, заранее спасибо <3

тгк и тт: lilkuertova