глава 39

Уже успело стемнеть, и начался дождь, пока я добрался до церкви, а Нико ждёт меня на стоянке. Она выкручивается внутри своей куртки, на мгновение один рукав виснет пустым, а потом она вытряхивает в него свою руку. Нико тянется пальцами под манжету другого рукава и вытаскивает что-то белое и кружевное.— Потаскай это для меня с собой, — говорит она, вручая мне тёплую пригоршню кружев и резинок.Это её лифчик.— Всего пару часиков, — просит она. — У меня нету карманов.Она улыбается уголком рта, прикусив немного нижнюю губу верхним зубом. Её глаза сверкают от дождя и уличных фонарей.Не забирая у неё вещь, говорю, что не могу. Больше не могу.Нико пожимает плечами и заталкивает лифчик обратно в рукав куртки. Все сексоголики уже ушли внутрь, в комнату 234. Пустые коридоры с навощёным линолеумом и досками объявлений на стенах. Повсюду развешаны новости церкви и художественные проекты детишек. Выполненные пальцем рисунки Иисуса с апостолами. Иисуса с Марией Магдаленой. Направляясь в комнату 234, иду на шаг впереди Нико, а она хватает меня за ремень и тянет, разворачивая спиной к доске объявлений.Как у меня болит всё внутри, раздуваясь и сжимаясь в судорогах, когда она тянет меня за ремень, — эта боль вызывает у меня кислотную отрыжку в горле. Я прижат спиной к стене, она просовывает свою ногу между моих и обвивает руками мою голову. Её груди мягко и тепло торчат между нас, рот Нико пристраивается поверх моего, и мы оба дышим её духами. Её язык больше у меня во рту, чем у неё. Её нога трёт не мою эрекцию, а мой забитый кишечник.Спазмы могут означать рак толстой кишки. Могут означать острый аппендицит. Надпочечную недостаточность.См. также: Закупорка кишок.См. также: Колоректальные инородные тела.Курить сигареты. Грызть ногти. В своё время секс был для меня лчением от всего на свете, но сейчас, когда по мне ползает Нико — я просто не могу.Нико говорит:— Хорошо, поищем другое место.Она отступает, а я складываюсь пополам от боли в животе, и спотыкаюсь в направлении комнаты 234, пока Нико шипит за моей спиной.— Нет, — шипит она.Из комнаты 234 доносится голос лидера группы:— Сегодня вечером мы поработаем над четвёртым шагом.— Не туда, — повторяет Нико, пока мы не оказываемся в открытых дверях, а нас рассматривает толпа народу, сидящего вокруг широкого низкого стола, заляпанного краской и в бугорках от засохшего клея. Стулья в виде маленьких пластиковых ковшиков такие низкие, что колени у всех прямо торчат спереди. Все эти люди молча смотрят на нас. Все эти мужчины и женщины. Городские легенды. Все эти сексоголики.Лидер группы спрашивает:— Кто здесь у нас ещё ведёт работу над четвёртым шагом?Нико проскальзывает поперёк дороги и нашёптывает мне в ухо, шепчет:— Если ты пойдёшь туда, ко всем этим несчастным, — объявляет Нико. — То я тебе больше никогда не дам.См. также: Лиза.См. также: Таня.И я прохожу к столу, падая на пластиковый стул.Все смотрят, а я говорю:— Привет. Я Виктор.Глядя Нико в глаза, сообщаю:— Меня зовут Виктор Манчини, и я сексоголик.И добавляю, что застрял на своём четвёртом шаге, будто навечно.Чувство похоже не столько на окончание, сколько на очередную начальную точку.А Нико, по-прежнему стоя в дверях, плачет не какими-нибудь там слезами, а настоящими рыданиями: чёрные капли туши градом рвутся из её глаз, и она размазывает их, вытирая рукой. Нико говорит, даже орёт:— Ну а я — нет! — и на пол из рукава её куртки выпадает лифчик.Кивая на неё, говорю:— А это Нико.А Нико произносит:— Ебитесь-ка вы все, ребята, в рот, — подхватывает лифчик и исчезает.И тут все говорят:— Привет, Виктор.А лидер группы продолжает:— Итак.Рассказывает:— Как я говорил, лучшая точка для проникновения в суть — это припомнить, где вы потеряли девственность...