глава 31

Дэнни уже сидит во тьме в первом ряду, делая наброски на жёлтой планшетке, которую держит в объятиях, а три с половиной пустых бутылки пива стоят на столике перед ним. Он не поднимает взгляд на танцовщицу, брюнетку с прямыми чёрными волосами, стоящую на руках и коленях. Она дёргает головой из стороны в сторону, подметая своей причёской сцену, и её волосы кажутся пурпурными в красном свете. Она разглаживает волосы руками, убирая их за спину, и подползает на край сцены.Музыка — громкое танцевальное техно, замикшированное с сэмплами собачьего лая, сигналов машин, марша гитлерлюгенда. Доносятся звуки бьющегося стекла и выстрелы. В музыке слышны крики женщин и сирены пожарных машин.— Эй, Пикассо, — зовёт танцовщица, болтая ногой у Дэнни под носом.Не отрывая взгляд от планшетки, Дэнни вынимает один бакс из кармана штанов и просовывает ей между пальцев ноги. На сиденье рядом с ним лежит очередной камень, завёрнутый в розовое одеяло.На полном серьёзе, мир сбился с пути, когда мы начали танцевать под звуки пожарной тревоги. Пожарные тревоги уже не означают пожаров.Случись настоящий пожар — посадили бы кого-то с хорошим голосом дать объявление:— Легковой автомобиль «Бьюик» с номером BRK 773, у вас не погашены фары.По случаю всамделишного ядерного нападения взяли бы прокричали:— К телефону у стойки бара просят Остина Леттермана. К телефону просят Остина Леттермана.В конце света будет не рёв со взрывом, а сдержанное, хорошо оформленное объявление:— Билл Ривервэйл, для вас звонок на второй линии.И потом ничто.Танцовщица выдёргивает рукой деньги Дэнни, зажатые между пальцев. Лежит на животе, упираясь в сцену локтями, прижимая груди одна к другой, и говорит:— Давай глянем, как получилось.Дэнни наносит пару быстрых штрихов и разворачивает планшетку к ней.А она спрашивает:— Это что — я такая?— Нет, — отвечает Дэнни и поворачивает планшетку, чтобы изучить её самому. — Это такая колонна композитного ордера, как строили римляне. Смотри, — говорит он, указывая на что-то выпачканным пальцем. — Видишь, как римляне сочетали завитки ионического ордера с коринфским лиственным орнаментом, да при этом сохраняя все пропорции.Танцовщица — это Шерри Дайкири из нашего прошлого визита, только сейчас её светлые волосы покрашены в чёрный. На внутренней стороне бедра у неё маленькая круглая повязочка.И вот я уже подошёл к Дэнни, заглядываю ему через плечо, зову:— Братан.А Дэнни отзывается:— Братан.А я говорю:— Ты, видать, снова побывал в библиотеке.Хвалю Шерри:— Молодец, что позаботилась о своей родинке.Шерри Дайкири веером закручивает волосы над головой. Выгибается, потом отбрасывает длинную чёрную причёску назад за плечи.— Ещё я покрасила волосы, — сообщает она. Тянется рукой за спину, выпутывая несколько локонов, и протягивает мне навстречу, протирая их между пальцев.— Теперь они чёрные, — говорит.— Я решила, что так будет надёжнее, — рассказывает. — Раз ты сказал, что среди блондинок рак кожи бывает чаще.А я трясу каждую бутылку, пытаясь определить, в которой осталось пиво, чтобы выпить, и смотрю на Дэнни.Дэнни рисует, не слушает, и вообще его здесь нет.«Коринфские тосканские композитные архитравы антаблемента...» Некоторых людей в библиотеку нужно пускать только по рецепту. Серьёзно, книги по архитектуре для Дэнни порнография. Ясное дело, сначала было несколько камушков. Потом рёберные своды. Я хочу сказать — такова Америка. Начинаешь с рукоблудия — и развиваешься до оргий. Сперва куришь чуток травки, потом приходит папаша-героин. В этом вся наша культура: больше, лучше, сильнее, быстрее. Ключевое слово — «прогресс».В Америке так: если твоя зависимость не остаётся максимально новой и усовершенствованной — ты позорище.Глядя на Шерри, хлопаю себя по голове. Потом показываю на неё пальцем. Подмигиваю и говорю:— Вот умница.Она отзывается, пытаясь завернуть ногу за голову:— Осторожность не помешает, — шерсть у неё по-прежнему сбрита, кожа по-прежнему розовая и в веснушках. Ногти на ногах серебряные. Музыка сменяется на грохот пулемётной очереди, потом на свист падающих бомб, и Шерри объявляет:— Перерыв, — находит разрез в кулисах, потом исчезает за сцену.— Только глянь на нас, братан, — говорю. Нахожу бутылку с уцелевшим пивом, а оно тёплое. Продолжаю. — Стоит женщинам всего лишь раздеться — и мы отдаём им все свои деньги. В смысле — почему мы все такие рабы?Дэнни переворачивает страницу на планшетке и берётся за что-то новое.Снимаю его камень на пол и сажусь.Мне просто надоело, сообщаю ему. Эти женщины вечно мной заправляют. Сначала мама, потом доктор Маршалл. А в промежутках ты осчастливь ещё Нико, Лизу и Таню. Гвен эта, которая даже не дала мне себя изнасиловать. Вечно они всё только для себя. Они все считают, мол, мужчины не нужны. Бесполезны. Будто мы какой-то сексуальный довесок.Просто система жизнеобеспечения для эрекции. Или для кошелька.Отныне, говорю, я не собираюсь уступать ни пяди.Я объявляю забастовку.Отныне женщины пускай сами открывают себе двери.Пускай сами платят по счёту за свои ужины.Не собираюсь никому двигать тяжёлые диваны — больше никогда.И открывать заевшие крышки банок тоже.И никогда в жизни я больше не стану поднимать стульчак в туалете.Чёрт возьми, отныне я ссу на каждый стульчак.Двумя пальцами подаю официантке международный знак языка жестов — «два». «Ещё два пива, пожалуйста».Говорю:— Вот посмотрим, как женщины попробуют пожить без меня. Возьмём поглядим, как их маленький женский мирок со скрежетом станет на месте.Тёплое пиво отдаёт ртом Дэнни, его зубами и губной мазью, — вот так мне сейчас нужно выпить.— И, сто пудов, — говорю. — Если окажусь на тонущем корабле — полезу в шлюпку первым.Нам не нужны женщины. В мире полно других вещей, с которыми можно заниматься сексом — возьмите сходите на встречу сексоголиков и запишите себе. Есть печёные арбузы. Есть вибрирующие рукоятки газонокосилок — как раз на уровне промежности. Есть пылесосы и кресла из мягкой резины. Сайты в Интернете. Всякие там старые сексуальные ищейки из чатовых залов, прикидывающиеся шестнадцатилетними девчонками. На полном серьёзе, из бывалых фэбээровцев получаются самые сексуальные кибердевочки.Прошу, покажите мне хоть одну вещь в нашем мире, которая и есть то, чем кажется.Заявляю Дэнни, вот он я, значит, заявляю ему:— Женщины не хотят равных прав. У них куда больше власти в роли притесняемых. Им нужно, чтобы мужчины были громадным вражеским сговором. Всё их самоопределение строится на этом.А Дэнни оглядывается, поворачивая только голову, как сова, глаза у него под бровями сведены в одну точку, и он отвечает:— Братан, да ты уже идёшь вразнос.— Нет, я о чём, — возражаю.Говорю — просто убил бы парня, который изобрёл самотык. Я и правда убил бы.Музыка сменяется на сирены воздушной тревоги. Потом гордо выходит новая танцовщица, светясь розовым внутри какого-то абсолютно кукольного купальника, её шерсть и груди почти наружу.Она сбрасывает с одного плеча бретельку. Сосёт свой указательный палец. Падает бретелька с другого плеча, и теперь только её грудь удерживает купальник от падения к ногам.Мы с Дэнни вдвоём наблюдаем за ней, и купальник падает.