глава 19

Чёрно-белые цыплята таскаются по Колонии Дансборо; цыплята со сплющенными головами. Есть цыплята без крыльев или только с одной лапой. Бывают цыплята вообще без ног, шлёпающие по грязи коровника на одних растрёпанных крылышках. Слепые цыплята без глаз. Без клювов. Урождённые такими. Дефективные. Родившиеся уже сразу с разбитыми маленькими цыплячьими мозгами.Существует невидимая грань между наукой и садизмом, но тут её сделали видимой.Речь не о том, что мои собственные мозги будут стоить большего. Вон, гляньте на мою маму.Посмотрела бы доктор Маршалл, как они все тут кувыркаются. Я не о том, что она поняла бы.Дэнни здесь же, со мной: Дэнни лезет в задний карман штанов и вытаскивает газетную страницу для частных объявлений, сложенную в маленький квадратик. Сто пудов, это контрабанда. Его Королевское Высокогубернаторство увидит — и Дэнни будет наказан вплоть до увольнения. На полном серьёзе, прямо на скотном дворе у коровника, Дэнни вручает мне эту газетную страницу.Если не считать газеты, мы очень аутентичны, — ничего на нас надетого в этом веке словно и не стирали.Люди щёлкают снимки, пытаясь забрать кусочек тебя домой в качестве сувенира. Люди направляют камеры, стараясь втянуть тебя в свой отдых. Каждый снимает тебя, снимает хромых цыплят. Все пытаются заставить каждую текущую минуту длиться вечно. Сохранить каждую секунду.Из коровника кто-то булькает, всасывая воздух через бульбулятор. Их не видно, но чувствуется немая напряжённость кучки людей, присевших кружком, пытающихся удержать дыхание. Кашляет девушка. Это Урсула, доярка. Там такие густые пары плана, что кашляет и корова.Здесь нам положено подбирать засохшие коровьи эти самые, ну, коровьи кучи, а Дэнни начинает:— Почитай, братан. Объявление в кружке, — разворачивает страницу, чтобы показать мне. — Вот объявление, здесь, — говорит. Там одно объявление обведено красными чернилами.Когда рядом доярка. И туристы. Тут не меньше триллиона путей, чтобы нас поймали. На полном серьёзе, Дэнни наглый как никто.В моей руке ещё теплый от его зада листок, а когда я отзываюсь:— Не здесь, братан, — и пытаюсь вернуть бумажку...Только начинаю, Дэнни спохватывается:— Извини, не собирался, то есть, тебя втягивать. Если хочешь, могу взять сам тебе почитать.Для школьников, которые сюда приходят, великое дело — посетить курятник и понаблюдать, как высиживаются яйца. Хотя обычный цыплёнок ведь не представляет такой интерес, как, скажем, цыплёнок с только одном глазом, или цыплёнок без шеи, или с недоразвитой парализованной лапой, — поэтому ребятишки трясут яйца. Трясут их хорошенько — и кладут обратно в кладку.Ну и что, если уродится деформированное или ненормальное? Всё в образовательных целях.Везучие рождаются уже сразу мёртвыми.Любопытство или жестокость, — сто пудов, мы с Пэйж Маршалл можем кружить и кружить вокруг этой темы.Сгребаю несколько коровьих куч, с осторожностью, чтобы они не ломались пополам. Чтобы их сырые внутренности не завоняли. Раз у меня все руки в коровьем дерьме — нельзя грызть ногти.Стоя рядом, Дэнни зачитывает:— «Ищу хорошее жильё; двадцатитрёхлетний парень, лечащийся самоистязатель, с ограниченным доходом и общественными навыками, доморощенный», — потом читает номер телефона. Номер его собственный.— Это мои предки, братан, их номер телефона, — говорит Дэнни. — Это они так намекают.Он нашёл это оставленным на своей кровати прошлым вечером.Дэнни сообщает:— Они про меня.Говорю — «Да я врубился, о чём там». Деревянной лопатой продолжаю поднимать кучи навоза, сваливая их в плетёную эту самую. Ну, вы поняли. В корзину эту.Дэнни спрашивает — можно ему прийти пожить у меня?— Тут мы уже обсуждаем план «зю», — говорит Дэнни. — Прошу тебя как последнее пристанище.Потому что ему неудобно меня тревожить, или же потому, что он пока не рехнулся, чтобы у меня селиться, — не спрашиваю.В дыхании Дэнни можно унюхать кукурузные хлопья. Ещё одно нарушение исторического образа. Он просто магнитом говно притягивает. Доярка Урсула выходит из коровника и смотрит на нас вмазанными глазами, почти налитыми кровью.— Если бы тебе нравилась какая-то девчонка, — спрашиваю его. — И если бы она хотела секса только чтобы забеременеть, ты бы согласился?Урсула задирает юбки и топает через коровий навоз на деревянных башмаках. Пинает слепого цыплёнка, мешающего пройти. Кто-то щёлкает её на плёнку в процессе пинания. Семейная пара просит было Урсулу подержать их ребёнка для снимка, но потом, наверное, замечает её глаза.— Не знаю, — отзывается Дэнни. — Ребёнок — это же не собаку завести. Я хочу сказать, дети живут очень долго, братан.— Ну, а если она не планировала бы оставить ребёнка? — спрашиваю.Дэнни поднимает взгляд, потом опускает, глядя в пустоту, потом смотрит на меня:— Не врубаюсь, — говорит. — Ты имеешь в виду, типа продать его?— Я имею в виду — типа принести его в жертву, — отвечаю.А Дэнни говорит:— Братан.— Просто предположим, — рассказываю. — Что она собирается раздавить мозг этого нерождённого зародыша, высосать всю кашу большой иглой, а потом впрыснуть эту фигню в голову кое-кого из твоих знакомых, у кого повреждение мозга, чтобы его вылечить, — говорю.У Дэнни отвисает челюсть:— Братан, ты же это не про меня, а?Я это про мою маму.Такое называется «пересадка нервных клеток». Некоторые зовут её «прививка нервных клеток», и это единственный эффективный способ отстроить заново мамин мозг на такой поздней стадии. Он был бы шире известен, если бы не проблема с получением, ну, ключевого ингредиента.— Ребёнка изнутри, — произносит Дэнни.— Зародыша, — поправляю.«Зародышевая ткань», как сказала Пэйж Маршалл. Наша доктор Маршалл с её кожей и ртом.Урсула останавливается возле нас и показывает на листок газеты в руке Дэнни. Объявляет:— Раз уж дата на нём не 1734 год — ты в жопе. Это нарушение образа.Волосы на голове Дэнни пытаются отрасти, только некоторые вросли и спрятаны под белыми и красными прыщиками.Урсула отступает, потом оборачивается.— Виктор, — зовёт. — Если я тебе понадоблюсь — пошла сбивать масло.Говорю — «позже». И она отваливает.Дэнни спрашивает:— Братан, так у тебя значит выбор между мамой и первенцем?Дело нехитрое, как оно видится доктору Маршалл. Мы делаем такое каждый день. Убиваем нерожденных, чтобы спасти пожилых. В золотых струях часовни, выдыхая свои аргументы мне в ухо, она спросила — каждый раз, когда мы жжём галлон топлива или акр джунглей, разве мы не убиваем будущее, чтобы сохранить настоящее?Полнейшая пирамидальная схема Социального страхования.Она сказала, когда её груди торчали между нас, — сказала: «Я иду на это, потому что мне небезразлична твоя мать. А ты мог бы как минимум выполнить свою маленькую роль».Я не спрашивал, что значит маленькую роль.А Дэнни просит:— Так расскажи мне правду про себя.Не знаю. Я не смог пройти через это. Через эту хуеву роль.— Да нет, — говорит Дэнни. — В смысле, ты уже читал дневник своей мамы?Нет, не смог. Я чуток встрял на этой мутной теме с убийством ребёнка.Дэнни внимательно смотрит мне в глаза и спрашивает:— Ты на самом деле что, типа, киборг? Про это был твой большой мамин секрет?— Что-что? — переспрашиваю.— Ну, такое, — объясняет он. — Искусственный гуманоид, созданный с ограниченным запасом жизни, но со встроенными фальшивыми детскими воспоминаниями, поэтому тебе кажется что ты реально настоящий человек, но на самом деле ты скоро умрёшь.А я пристально смотрю на Дэнни и спрашиваю:— Так что же, братан, мама сказала тебе, что я какой-то робот?— У неё про это написано в дневнике? — интересуется Дэнни.Подходят две женщины, протягивают фотоаппарат, и одна спрашивает:— Вы не против?— Скажите «чиз», — командую, и щёлкаю их улыбающимися на фоне коровника; потом они удаляются, унося очередное мимолётное видение, которое почти ускользнуло. Ещё один окаменелый миг в сокровищницу.— Нет, я не читал её дневник, — говорю. — Я не трахал Пэйж Маршалл. Ни хрена не могу делать, пока не решу насчёт того самого.— Ладно, ладно, — отзывается Дэнни, потом высказывает предположение. — Тогда значит на самом деле ты просто мозг, который лежит где-то в кастрюле, а его стимулируют химикатами и электричеством, чтобы ты думал, будто живёшь реальной жизнью.— Нет, — отвечаю. — Я стопудово не мозг. Это не то.— Ладно, — говорит он. — Понимаю, о чём ты, братан. Я даже сдачу в автобусе прикинуть не могу.Дэнни сужает глаза и запрокидывает голову, смотрит на меня, подняв бровь.— Вот моя последняя догадка, — объявляет.Говорит:— Так вот, мне видится так: ты просто объект одного эксперимента, и весь мир, который ты знаешь, на самом деле просто искусственная конструкция, населённая актёрами, которые играют роли всех людей в твоей жизни, а погода — просто спецэффекты, а небо покрашено в голубой, а ландшафт везде — просто декорации. Годится?А я отзываюсь:— Чего?— А я на самом деле потрясающе талантливый и одарённый актёр, — продолжает Дэнни. — И просто прикидываюсь твоим глупым невезучим лучшим дружком-онанистом.Кто-то щёлкает на плёнку меня, ковыряющегося в зубах.А я смотрю на Дэнни и говорю:— Братан, да не прикидываешься ты нифига.У моего локтя на меня скалится какой-то турист.— Виктор, эй, — говорит он. — Так вот ты где работаешь.Откуда он меня знает — хрен разберёшь.Медфакультет. Колледж. Другая работа. Или, может статься, он просто очередной сексуальный маньяк из моей группы. Прикольно. Он не похож на сексоголика, но никто никогда не похож.— Эй, Мод, — зовёт он, толкая локтем свою спутницу. — Вот парень, про которого я тебе вечно рассказываю. Я спас этому парню жизнь.А женщина говорит:— О Боже ты мой. Так это правда? — втягивает голову в плечи и выкатывает глаза. — Наш Реджи вечно вами хвастается. А я вроде бы всегда думала, что он гиперболизирует.— Ах да, — отвечаю. — Наш старина Редж, да-да, он спас мне жизнь.А Дэнни подхватывает:— Опять же — а кто нет?Реджи интересуется:— У тебя нынче всё нормально? Я старался выслать столько денег, сколько мог. Хватило, чтобы разобраться с тем зубом мудрости, который тебе надо было выдернуть?А Дэнни отзывается:— Ох, вы уж мне поверьте.Слепой цыплёнок с половиной головы и без крыльев, весь измазанный дерьмом, тычется мне в башмак, а когда я тянусь его погладить, оно всё дрожит под перьями, производит тихое кудахтанье и воркование, почти мурлычет.Приятно видеть что-то более жалкое, чем то, каким я себя чувствую в этот момент.Потом ловлю себя с ногтем во рту, в коровьем навозе. В цыплячьем дерьме.См. также: Гистоплазмоз. См. также: Ленточные черви.И продолжаю:— Ах да, деньги, — говорю. — Спасибо, братан. — И сплёвываю. Потом снова сплёвываю. Щелчок Реджи, который делает мой снимок. Ещё один идиотский миг, который людям охота продлить навечно.А Дэнни смотрит на газету в своей руке и спрашивает:— Так что, братан, можно мне прийти пожить в доме твоей мамы? Да или нет?