Отрывок 3

Воспоминания 1953г. Пустая бутылка спиртного опустилась на пол, ровно став рядом со второй. Поросший щетиной мужчина развалился в убитом кресле и время от времени икал, буравя пространство перед собой мутным взглядом. Неразборчивое бормотание срывалось с его губ. – Прошло наше время, да… Какие были люди… Век великих! Любого возьми – мужик, дельный человек. Вот, Роджер Дон… Доно… Не помню. Роджер, мой друг, войну вместе прошли, – отрыжка прервала его мысль. – Где он сейчас? Остался под пулями, в чужой земле… А что за человек был Роджер! Сталь. Или Фред. О, Фред… Рождались же такие люди, ей богу. Смелые, умелые, трудяги… До последней капли крови… Его рука потянулась к бутылке, однако обнаружилось, что она пуста. – Вот черт. Мужчина попытался встать; кресло будто притягивало его, и он упал на то же место. – Прошло то время… Сейчас молодежь вообще с ума сошла… Одни идиоты вокруг. И сын, родной сын… – он снова покосился на бутылки и окликнул: – Эй, сучоныш!.. Принеси мне выпить! В комнату робко, на цыпочках вошёл ребенок. Несмотря на холод в доме, он был одет легко, по-летнему. – Ты не слышал, что я сказал? – озверел мужчина, увидев пустые руки мальчика. – Почему не принес? Там есть ещё? Малыш покачал головой, и к его ужасу отец нашел силы встать и проверить. Шатаясь на каждом шагу, мужчина дошел до кухни и открыл невзрачный холодильник; там валялся хлеб с плесенью, кусок сыра и одна-единственная бутылка пива. – Ты, свинья поганая, врешь мне?! – вскипел мужчина и зыркнул на ребенка; тот убежал в другую комнату. Матерясь и спотыкаясь, пьяница кое-как доковылял до ванной и подставил таз под кран. Вода полилась с шумом. – Сейчас я тебя научу, как правду говорить… Иш, ты, щенок сопливый. Выйдя из ванной, мужчина по стене добрался до той комнаты, где спрятался мальчик и за ухо вывел его оттуда. Таз наполнился. Тогда отец вцепился в волосы ребенка и погрузил его голову под воду. Тело малыша задергалось, но как бы он не напрягался, не мог превзойти в силе взрослого. – Нравится тебе? А?.. Не слышу я что-то твоего вранья. Погромче давай. Он поднял сына за затылок. Тот стал жадно заглатывать воздух; глаза его, казалось, вылезут из орбит от паники. Тут же его снова опустили в таз. На этот раз мужчина уже посмеивался, насвистывая какую-то мелодию. Наконец он отпустил мальчика. Малыш забился в угол, грудь его ходила ходуном, щеки были смертельно бледны, слезы текли по ним рекой. Как ни в чем ни бывало отец вышел из ванной и неверной поступью побрел по коридору. VI 23 мая, 1979г. Солнечный диск медленно закатывался за острые крыши домов. Вечерний воздух таил в себе разнообразные ароматы цветения и прохлады. В такие минуты мысли невольно улетают в розовую заоблачную даль, прощаются с реальностью. Инспектор Боумен глядел прямо перед собой и, если и размышлял о чем-то, то явно не как мечтатель. Его мысли были прикованы железными цепями рационализма, поэтому никогда не устремлялись в романтическую высоту. Он вышел из отдела на улицу и неторопливо направился домой. Чем дальше он продвигался, тем, казалось, пышнее и зеленее расцветали деревья, больше попадалось гуляющих пар, наслаждающихся хорошей погодой. Взгляд инспектора по привычке скользил по людям, изучал их и наскоро делал выводы; впрочем, они не оседали в его памяти, он тут же выбрасывал найденные факты за ненадобностью. Минуя бар «Маяк», Боумен заприметил знакомое лицо и приостановился. По улице шел мужчина, перекинув коричневый пиджак через плечо. Рядом с ним – совсем юная девушка, лет шестнадцати на вид. Инспектор бы не заинтересовался этими личностями, если бы одним из них не был старый друг Макалистера – Джой Мёрфи, а с ним не шла дочь владельца сети ресторанов и местного благотворителя – Лилит Уэлт. Пара, мирно прогуливаясь, видимо, вела беседу. Затаив сомнения, Боумен последовал за ними. На протяжении всего пути Джой ни разу не оправдал подозрений инспектора: он шел несколько поодаль, будто это Лилит вела его за собой, а не наоборот; руки его были заняты: в одной – пиджак, вторая – в кармане. Лилит время от времени поворачивала на него белокурую головку, очаровательно улыбалась и делала попытки взять его под локоть. – Не стоит, мисс, – вежливо убирал ее ручку Джой. – Люди могут подумать, что у вас роман со мной. – Ну и пусть думают! – бойко воскликнула девочка. – Нет, нельзя. Это недоразумение испортит вашу репутацию. Наконец они остановились на перекрестке, и до инспектора вновь долетели их голоса. – Так нельзя, мисс, – снисходительно и мягко посмеивался Джой. – Я уверен, вы вот-вот найдете своего «того самого». А с первыми встречными, особенно со стариками вроде меня, интриг заводить не надо. Все будет. Терпение мисс Уэлт! – он поклонился и сделал шаг назад. – Не держите на меня зла, до свидания! Инспектор Боумен едва успел свернуть на другую улицу, так быстро ретировался Джой, оставив юную Лилит наедине со своими печальными мыслями. – Что ж, – пожал плечами инспектор, подходя к своему дому. – И бывалых ищеек подводит чутье. VII 24 мая, 1979г. Рассел взлетел по ступеням, с силой дёрнул дверь и испарился в темном коридоре полицейского участка. Его торопливые шаги гулко прервали идеальную тишину. В офисе уже горел свет. Рассел бурей ворвался в кабинет и грозовой тучей навис над столом сержанта Тобиаса Скотта; тот равнодушно уставился на распаленное гневом лицо из-под оправы очков. Однако редко состояние ярости находило Рассела, и именно это удивило находившегося рядом инспектора Боумена. – Стоило мне взять один выходной, – прожигая Скотта недвижным взором, пробормотал Рассел. – На каких основаниях вы арестовали Фергюсона? Это была ваша идея, Скотт? Молодой сержант понял переживания следователя и ухмыльнулся, откинувшись на спинку кресла. – Успокойтесь, он сознался. Следователь свёл белесые брови и подозрительно прищурился. – Вот так, – продолжал Скотт. – Вы теряете хватку, мистер Макалистер. Дело стояло полгода. А стоило просто допросить Фергюсона получше. Обернувшись на инспектора, Рассел сделал ему знак выйти. Когда они оказались в дальнем углу коридора один на один, следователь заговорил спокойнее; отсутствие Скотта действовало благотворно. – Итак, вы отправили под суд невиновного? – Скотт прав, он сознался во всем. Фергюсон далеко не ангел. – Каким способом Скотт вытравил из него это признание? – осклабился Рассел, ненавидевший насилие. – Я знаю методы этого сукиного… Знаю, как он шантажирует и манипулирует. Почему ты пошел на поводу? – Я не шел на поводу, – резко поправил его инспектор. – Это была и моя точка зрения с самого начала. Арест Фергюсона – логичное завершение этой истории, и я не знаю, почему ты не в упор не видишь его вину. Все хорошо складывается: никто его не видел в момент убийства, у него нет алиби, но есть мотив, он последний, кто видел жертву. – Да беда в том, что вам нужна складность, чтоб хорошо выглядело и звучало, чтоб было удобно! – снова вскипел Рассел. – Я повторю: как Скотт его допрашивал? Боумен отвёл взор и глубоко вздохнул. – Я вышел тогда. – Ах так, – в тоне Рассела зародилось разочарование старым знакомым; идол инспектора на самом деле упал в его глазах. – Значит, вы знали, на что идёт Скотт. Просто решили не мешать... Засунув руки в карманы, следователь покачал головой: – Когда суд?