Глава X ХИМИЯ И ЖИЗНЬ

Каникулы подошли к концу. Завтра утром в школу. До чего неохота! Опять рано ложиться, рано вставать, учить уроки. Впрочем, все бы ничего, если бы не химия! Я ничегошеньки в ней не понимаю! Мотька изо всех сил старается что-то мне втолковать, но у меня в мозгу словно какой-то клапан закрывается и не пропускает туда химические познания. Хоть ты тресни! Мама уже брала мне репетитора, но все без толку, он сам от меня отказался. Я могу только что-то зазубрить, и потому изредка у меня бывают даже четверки тем и держусь, но знаний нет никаких. Пусто, хоть шаром покати!

Учительница уже махнула на меня рукой. Перед концом прошлой четверти она как-то вошла в класс и говорит:

- Монахова, не могу я больше смотреть на твою тоскливую физиономию. Так и быть, тройку в четверти я тебе натяну, только сейчас уйди с глаз долой! Не порти настроение!

Я с удовольствием ушла, а химичка потом звонила маме и говорила, что, по ее мнению, я просто органически не способна к химии, что за всю жизнь ей встречалось только четыре таких ученика. Кстати, то же самое говорил маме и репетитор. И вот завтра эта пытка опять начнется. И первый урок, как назло, химия.

- Что, Аська, пригорюнилась? - спросил дед.

- В школу идти неохота. Тем более первый урок - химия.

- Так ты и не одолела эту злодейку химию?

- Дед, у меня ничего не выходит, я сразу тупею, вон даже наша химичка говорит, что я органически неспособна.

- Глупости, ты же нормальная умная девочка, а беда в том, что и тебе, и твоей химичке так проще - неспособна, и дело с концом. Я думаю, если бы ты по-настоящему, страстно захотела понять эту треклятую химию, все было бы в полном порядке.

- Дед, где же мне взять это страстное желание, а?

- Ну, матушка, это ты сама должна себе внушить.

- А почему же по другим предметам, и по физике, и по математике, я все понимаю, хоть и не люблю? И у меня по этим предметам твердая четверка и даже пятерки бывают. А по химии - хоть тресни!

- А тебе не стыдно?

- Да хоть и стыдно, что с того?

- А у Матильды как дела с химией?

- Нормально. Я знаю, что ты скажешь, дед, но она уже тоже на меня рукой махнула, просто дает мне списывать, подсказывает. Я ведь могу перед уроком что-то зазубрить и даже неплохо ответить, но стоит мне выйти из класса - все, я это уже и не вспомню.

- Выходит, внучка у меня с изъянцем?

- Выходит, так.

- А если бы у тебя появился стимул?

- Какой стимул? Вон даже папа, когда был тут, знаешь, как он со мной бился, он же в химии прекрасно разбирается, так он чуть не плакал. Говорил, что дочка у него идиотка. Он сначала мне все то же твердил, и про нежелание, и про лень, а потом и он отступился. Сказал, что, видно, я в Потоцких пошла, чисто гуманитарное направление ума.

- Почему? - возмутился дедушка. - Я когда учился, вполне справлялся с точными науками. Вот мама твоя, правда, тоже мучилась в школе, но все же не до такой степени.

- Ладно, дед, пойду-ка я лучше спать. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, бестолочь моя дорогая.

Утром, на первом уроке, химичка объясняла новый материал, я, конечно, сидела дура дурой, а под конец урока она вдруг обратилась ко мне:

- Ну что, Монахова, как жить будем в этой четверти?

Я встала и только плечами пожала.

- Да ты не пожимай плечами, а отвечай.

- Как жили, Нина Васильевна, так и будем.

- Ну что мне с тобой делать, горе мое? Вопрос чисто риторический!

- Ладно, в следующий раз спрошу у тебя параграфы 24 и 25. Сможешь выучить?

- Попробую.

- Попробуй, горе мое, попробуй. Теперь так будем действовать, не можем же мы тебя совсем от химии освободить!

- Во устроилась, Монахова! - громко заметил Витька Воскобойников. - Обзавидуешься!

На остальных уроках все было вполне нормально.

Выходя из школы, мы с Мотькой договорились вечерком поиграть в нарды.

Я еще издали заметила, что у нашего подъезда творится что-то странное. Милиция, «скорая помощь»...

- Что случилось? - спросила я у старушек на лавочке.

- Альбину ограбили!

- Как?!

- Да вот так! Ушла она утром куда-то, а вернулась, квартира-то пустая!

- Совсем?

- Да нет, конечно, только все самое ценное украдено. Картины, золотишко, шуба норковая.

- А «скорая» зачем?

- Да она в обморок хлопнулась!

Я бросилась наверх. Двери обеих квартир стояли настежь, в Альбининой квартире хозяйничала милиция, а сама она, белая как мел, сидела у нас на кухне, врач мерял ей давление, Липочка поила ее крепким чаем.

Увидев меня, Ненорма воскликнула:

- Ася, Асенька, ты помнишь, как выглядел тот тип?

- Помню.

- Ты должна описать его следователю.

Идем, идем скорее!

Она довольно резво вскочила и бросилась в свою квартиру, я за ней.

- Николай Николаевич! Вот эта девочка видела какого-то типа, который сшивался у моих дверей, она может вам его описать!

Николай Николаевич был еще довольно молодой, с усталым, но веселым лицом.

- Ну-ка, девушка, расскажите-ка нам, что вы там видали. Да вы присядьте, присядьте, может, у нас долгий будет разговор.

Учительница уже махнула на меня рукой. Перед концом прошлой четверти она как-то вошла в класс и говорит:

- Монахова, не могу я больше смотреть на твою тоскливую физиономию. Так и быть, тройку в четверти я тебе натяну, только сейчас уйди с глаз долой! Не порти настроение!

Я с удовольствием ушла, а химичка потом звонила маме и говорила, что, по ее мнению, я просто органически не способна к химии, что за всю жизнь ей встречалось только четыре таких ученика. Кстати, то же самое говорил маме и репетитор. И вот завтра эта пытка опять начнется. И первый урок, как назло, химия.

- Что, Аська, пригорюнилась? - спросил дед.

- В школу идти неохота. Тем более первый урок - химия.

- Так ты и не одолела эту злодейку химию?

- Дед, у меня ничего не выходит, я сразу тупею, вон даже наша химичка говорит, что я органически неспособна.

- Глупости, ты же нормальная умная девочка, а беда в том, что и тебе, и твоей химичке так проще - неспособна, и дело с концом. Я думаю, если бы ты по-настоящему, страстно захотела понять эту треклятую химию, все было бы в полном порядке.

- Дед, где же мне взять это страстное желание, а?

- Ну, матушка, это ты сама должна себе внушить.

- А почему же по другим предметам, и по физике, и по математике, я все понимаю, хоть и не люблю? И у меня по этим предметам твердая четверка и даже пятерки бывают. А по химии - хоть тресни!

- А тебе не стыдно?

- Да хоть и стыдно, что с того?

- А у Матильды как дела с химией?

- Нормально. Я знаю, что ты скажешь, дед, но она уже тоже на меня рукой махнула, просто дает мне списывать, подсказывает. Я ведь могу перед уроком что-то зазубрить и даже неплохо ответить, но стоит мне выйти из класса - все, я это уже и не вспомню.

- Выходит, внучка у меня с изъянцем?

- Выходит, так.

- А если бы у тебя появился стимул?

- Какой стимул? Вон даже папа, когда был тут, знаешь, как он со мной бился, он же в химии прекрасно разбирается, так он чуть не плакал. Говорил, что дочка у него идиотка. Он сначала мне все то же твердил, и про нежелание, и про лень, а потом и он отступился. Сказал, что, видно, я в Потоцких пошла, чисто гуманитарное направление ума.

- Почему? - возмутился дедушка. - Я когда учился, вполне справлялся с точными науками. Вот мама твоя, правда, тоже мучилась в школе, но все же не до такой степени.

- Ладно, дед, пойду-ка я лучше спать. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, бестолочь моя дорогая.

Утром, на первом уроке, химичка объясняла новый материал, я, конечно, сидела дура дурой, а под конец урока она вдруг обратилась ко мне:

- Ну что, Монахова, как жить будем в этой четверти?

Я встала и только плечами пожала.

- Да ты не пожимай плечами, а отвечай.

- Как жили, Нина Васильевна, так и будем.

- Ну что мне с тобой делать, горе мое? Вопрос чисто риторический!

- Ладно, в следующий раз спрошу у тебя параграфы 24 и 25. Сможешь выучить?

- Попробую.

- Попробуй, горе мое, попробуй. Теперь так будем действовать, не можем же мы тебя совсем от химии освободить!

- Во устроилась, Монахова! - громко заметил Витька Воскобойников. - Обзавидуешься!

На остальных уроках все было вполне нормально.

Выходя из школы, мы с Мотькой договорились вечерком поиграть в нарды.

Я еще издали заметила, что у нашего подъезда творится что-то странное. Милиция, «скорая помощь»...

- Что случилось? - спросила я у старушек на лавочке.

- Альбину ограбили!

- Как?!

- Да вот так! Ушла она утром куда-то, а вернулась, квартира-то пустая!

- Совсем?

- Да нет, конечно, только все самое ценное украдено. Картины, золотишко, шуба норковая.

- А «скорая» зачем?

- Да она в обморок хлопнулась!

Я бросилась наверх. Двери обеих квартир стояли настежь, в Альбининой квартире хозяйничала милиция, а сама она, белая как мел, сидела у нас на кухне, врач мерял ей давление, Липочка поила ее крепким чаем.

Увидев меня, Ненорма воскликнула:

- Ася, Асенька, ты помнишь, как выглядел тот тип?

- Помню.

- Ты должна описать его следователю.

Идем, идем скорее!

Она довольно резво вскочила и бросилась в свою квартиру, я за ней.

- Николай Николаевич! Вот эта девочка видела какого-то типа, который сшивался у моих дверей, она может вам его описать!

Николай Николаевич был еще довольно молодой, с усталым, но веселым лицом.

- Ну-ка, девушка, расскажите-ка нам, что вы там видали. Да вы присядьте, присядьте, может, у нас долгий будет разговор.

Я села.

- Ну, рассказывайте!

Я рассказала все, что видела.

- Так, а почему вы вообще обратили на него внимание, вы что, вместе с ним в лифте ехали?

- Да нет, я стояла на площадке между шестым и седьмым этажом, а он поднялся на лифте.

- А зачем вы стояли на этой площадке?

- Ну, просто стояла.

- Может, вы были не одни? Наверное, не надо впутывать Митю в это дело, но ведь Ненорма видела нас вместе. Я молчала.

- Асенька, ты же с мальчиком была!

Так я и думала.

- Да, я была не одна.

- Ага, теперь все понятно, - весело заметил Николай Николаевич. - Цель вашего пребывания на площадке между этажами мне ясна. А назвать фамилию этого мальчика вы можете?

- А зачем?

- Ну, он ведь тоже свидетель, может, он что-нибудь еще заметил. Что-нибудь важное, а?

- Да, я еще вспомнила, у этого типа плечи были какие-то уж очень узкие.

- Плечи, говоришь, очень узкие?

- Да, для такого высокого даже очень странно.

- А вот за это хвалю, молодчина. Это уже точная примета. И вы, девушка, решили предупредить соседку?

- Ну да! Подозрительно ведь.

- А ну, давайте еще разок, сначала. Значит, вы с молодым человеком стояли на лестнице?

- Да.

- Потом приехал лифт и из него вышел этот самый тип?

- Да.

- И он сразу показался вам подозрительным?

- Понимаете, мы посмотрели вниз, мало ли кто это мог быть...

- Ну, к примеру, мама...

- Да, - соврала я.

- Так, и что же вы увидели?

- Увидели, что он подошел сперва к нашей двери и прислушался. А потом подошел к двери Не... Альбины Федоровны и как-то странно к ней прижался. Но он стоял к нам спиной, и мы не видели, что он делает. А потом он стал спускаться по лестнице.

- И все?

- И все.

О том, что я за ним побежала, говорить совершенно ни к чему. Он ведь все равно исчез.

- И вы сразу пошли предупредить соседку.

- Нет, конечно, не сразу. Ее ведь дома не было.

- А откуда вы это знали?

- Я видела, как она уходила.

- Так, понятно. Ну что ж, сведения ваши могут очень нам пригодиться, будем искать типа с узкими плечами. Вы свободны, девушка.

А Митину фамилию я так ему и не сказала, тем более что я и сама ее не знаю. Кстати, надо будет спросить.

Дома тетя Липа, конечно, заставила меня пообедать, и только после этого я смогла наконец позвонить Мотьке. Она долго охала и ахала, жалела Ненорму.

- Слушай, Аська, надо бы ребятам сообщить, как ты думаешь?

- Конечно, только давай ты им позвони, а то у нас тут такое творится!

- Ладно, я Косте позвоню!

- Давай звони, а потом подваливай сюда!

- Ладно!

Минут через двадцать Мотька явилась. При виде милиции, снующей из квартиры в квартиру, у нее заблестели глаза.

- Аська, а тебя допрашивали? Да? Кайф!

- Никакого кайфа, между прочим. Я все время боялась сболтнуть что-нибудь лишнее.

- Это да. Ох, как жалко, - прошептала она, - что мы не можем рассказать про Гриню!

- Моть, а ты Косте дозвонилась?

- Нет, его дома не было, его мама сказала, что они с Митей куда-то ушли.

- Так, значит, звонить Мите тоже бесполезно.

- А дедушка твой где?

- Не знаю, он давно ушел, еще когда я в школе была. Кстати, о дедушке. Что-то всё-таки с ним странное происходит, не такой он, как всегда.

- Да объясни толком, в чем дело.

- Не знаю, это трудно объяснить, он как будто на другой ступеньке стоит.

- Как?

- Понимаешь, раньше он со мной общался как с равной, как с другом, а сейчас как с внучкой, хоть и большой, но внучкой. Как бы сверху вниз.

- А может, он на тебя за что-то сердится?

- Нет, что ты! Если он сердится, он сразу говорит, никогда зла не держит.

- Тогда, может, он... зазнался?

- Зазнался? Вряд ли, не похоже на него! Он, конечно, любит иногда прихвастнуть, но чтобы так зазнаться... Нет. Ерунда!

- Слушай, Аська, ты говоришь, что он стал рассеянный?

- Да. И чуть отвлечется от разговора, так и кажется, что мысли его где-то витают.

- Я знаю, в чем дело! - твердо заявила Мотька.

- Да? И в чем же?

- Он влюбился!

- Влюбился? Дед? Да ты что?

- А что? Он же сам поет: «Любви все возрасты покорны!»

- Ну мало ли что он поет! Нет, не может быть! Какая там любовь? Он же, как ни крути, все-таки старый!

- Ну и что? А старики, по-твоему, не влюбляются?

- Не знаю, но представить себе, что дед влюбился... нет, не могу...

- А спорим?

- Да на что спорить?

- Ни на что, просто так. Ты сама посуди, Аська. Вот рассказали бы тебе все то же самое про того же Митю, так ты бы сразу сказала: ясное дело, он влюбился. Просто тебе странно, что Игорь Васильевич может влюбиться.

- А тебе не странно?

- Ни чуточки.

- Почему?

- Потому что он красивый. И в него вон сколько женщин влюбляются. Почему же он не может влюбиться?

- Ну, вообще-то, наверное, может... Но я все равно не думаю. Тут что-то другое...

- А может, и другое, - согласилась вдруг Мотька. - Ладно, перекинемся в нардишки?

- Давай!

Только мы сели играть, как в комнату заглянула тетя Липа.

- Ася, возьми Лорда к себе, а то он только под ногами путается, народ туда-сюда ходит, бедный пес совсем изнервничался. А еще лучше, пойдите погуляйте с ним.

Мы переглянулись, жалко было бросать игру, но Лорда тоже жалко.

- Ладно, потом доиграем. Пошли.

Когда мы вышли на площадку, из Альбининой квартиры как раз выходил Николай Николаевич.

- Вот гляжу на вашего пса, какой же красавец.

В этот момент из лифта вышел не кто иной, как Гриша.

При виде милиции он побледнел и спросил охрипшим голосом:

- Что случилось?

- Квартиру Альбины Федоровны ограбили! - сказала я.

- Как? А она, она не пострадала?

- В каком смысле? - заинтересовался Николай Николаевич.

- Она жива-здорова?

- Да. А позвольте спросить, кто вы? Документы у вас имеются?

- Конечно, вот, пожалуйста! - Гриша достал паспорт и отдал Николаю Николаевичу.

- А вы, девушки, что тут застряли? - спросил Николай Николаевич. - Идите себе гуляйте, вон ваш красавец уже рвется на волю. Ступайте, ступайте!

Ничего не попишешь, пришлось уйти.

- Аська, это кто, Гриша был?

- Да.

- Не похож на вора. И потом, что он, псих, что ли, соваться прямо в пасть милиции? Как ты считаешь?

- А может, это отвлекающий маневр? Я, мол, чистенький, никого не боюсь.

- Возможно. Надо бы все-таки разузнать, кто он такой. Знаешь, милиция милицией, а мы со своей стороны должны тоже это дело не бросать, тем более мы отчасти виноваты.

- Это в чем же мы, интересно, виноваты? В том, что один раз предотвратили ограбление? Кстати, тогда, ночью, воры могли бы еще больше унести.

- А все же мы ведь знали и не предупредили.

- Нет, я предупредила, что какой-то тип возле ее двери терся, и еще раньше мы хотели предупредить письмом, но она замки поменяла, вот мы и решили, все в порядке.

- Так ты что, не хочешь больше этим делом заниматься?

- Нет, почему, хочу.

- Да, Аська, ты там не слыхала, воры ключами дверь открывали или взломали, а?

- То-то и оно, что ключами.

- Вот и выходит, что Гриша этот очень подозрительный.

- Почему?

- Потому. Сама подумай, всего несколько дней, а новые ключи уже у воров. А Гриша-то этот у Ненормы и днем и ночью бывает. Значит, имеет полную возможность снять слепки с ключей.