эпилог

Мой шаг раскатами грома раздавался по асфальту. Злость захлестнула меня. Настолько злая я была в последний раз, когда меня препод на экзамене завалил за то, что я девушка. Конечно, девушкам ведь не место в следственном комитете. Они должны стоять у плиты с ребенком на руках и готовить борщ.

Я яростно распахнула дверь и влетела в музей. Я готова была рвать и метать. От моего стремительного шага полы пиджака чуть отставали. Воздуха не хватало. Руки потряхивало. Я была полна уверенности высказать собственной матери все, что думаю.

Я подошла музейному смотрителю – милейшей женщине, с которой мне пару раз доводилось пообщаться. Правда, сейчас она смотрит на меня с подозрением. Видимо, злость на моем лице видна всем?

— Извините... — как можно спокойнее сказала я и даже выдавила что-то на подобии улыбки: — не подскажете, где Ольга?

Женщина направила меня в кабинет к маме. Я туда почти побежала.

С мамой мы ругаемся всю жизнь. Она меня за что-то ненавидит, и я понятия не имею за что. Вообще, я ей не родная дочь. До восьми лет я провела в детском доме, откуда меня забрали мои нынешние мама с папой. И если мама сначала пыталась быть милой и пыталась подружиться со мной, то потом стала Сатаной на Земле. Она винила меня во всех смертных грехах. Всегда я что-то делала не так.

В детстве я не понимала этой перемены. Мне было до ужаса обидно. Я плакала. Много и горько. Когда я стала постарше, то ненависть стала взаимной. Я также кричала на нее и больше не позволяла себя бить – а такое было. И не раз. Только у мамы плохое настроение, а я где-то провинилась – сразу ремень и голая задница. Чуть позже она перестала ограничиваться одним ремнем. Она могла бить меня и по телу и не только ремнем. Там был уже и шнур, и руки, и подручные средства.

Помню, как стояла на горохе до тех пор, пока кровь из маленьких ранок не начинала идти. На коленях все еще остались шрамы. Да и не только на коленях. Когда мама напивается, то совсем себя не контролирует и становится агрессивнее обычного. Она могла метнуть в меня кухонный нож.

Когда я стала старше, то уже могла давать отпор. Когда мне было семнадцать, я ударила ее в ответ. А когда та пыталась снова что-то сделать, я схватила кухонный нож и сказала, что если она не отойдет от меня сейчас, то я зарежу ее. Сказать честно, в тот день я действительно была способна ее зарезать.

Хорошо, хоть с папой мне повезло. Он всегда меня любил. Поощрял, давал деньги, покупал косметику и одежду. Но вот только он вечно в каких-то командировках и его вечно нет дома, чтобы защищать меня от мамы. А ведь она его боится и знает, что он будет меня защищать.

Когда я попросила мне снять квартиру, чтобы я жила отдельно от мамы, тот отказал. Он знал, что мы с ней не ладим, но никогда не знал точных подробностей. Я как-то пыталась ему рассказать, что мама меня избивает, но та все перевернула так, что это я плохо себя вела и это были методы воспитания. Конечно, он ей поверил. Он всегда ей верил. А ведь мама искусная манипуляторша. И поэтому он всегда отказывался снимать мне квартиру, надеясь, что когда-нибудь я смогу нормально жить с мамой.

Я подошла к двери с надписью «Родионова Ольга Игоревна» и громко постучав, вошла. Мама лениво подняла глаза и посмотрела на меня. Все-таки мы с ней похожи. Она сидела в кожаном кресле в своем блестящем костюме, подтверждая мою догадку.

— Разве я разрешала войти? — спокойно говорила она. Видимо на работе она не такая эмоциональная, как дома, когда кроет меня многоэтажным матом.

Во мне вспыхнуло чувство дежавю. Но я проигнорировала его.

— Так сложно ответить на мои звонки? — я потрясла телефоном в воздухе, — а если мне плохо или меня машина сбила?

Я звонила ей все утро, но она не брала трубку. Стерва.

֫В ответ на мое недовольство мать лишь ухмыльнулась и уткнулась в бумаги, ответив мне:

— Я была бы только рада. Наконец, никто не будет выносить мне мозг по вечерам.

Говорить о том, что только она мне делает мозги я не стала.

— Я спрашиваю первый и последний раз: где мои деньги?

— Какие деньги?

Ну конечно.

— Ты дуру из меня не делай, — я сделала шаг к столу матери и оперлась на него руками, — белый конверт в нижнем ящике стола. Мои деньги.

Я наблюдала за тем, как мама медленно встает и снимает очки. Меня вновь пронзило чувство дежавю. Честно признаться, оно преследует меня сегодня весь день. С самого утра мне кажется, будто все это со мной уже происходило.

Мама посмотрела на меня, как на своего самого главного врага. Возможно, я смотрела на нее также. Но я точно знала – она взяла деньги. Сука.

Как-то раз я спросила у нее, почему же та меня так ненавидит? Но в ответ ничего кроме оскорблений и криков не получила. Данный вопрос я больше не задавала. Но мне все же было интересно, почему же так вышло? Почему так случилось, что женщина, взявшая девочку из детского дома по своей воле вдруг начала видеть в ней врага номер один?

Мама повторила мой жест и тоже уперла руки в стол. Наши лица находились в десятке сантиметров друг от друга. Я чувствовала аромат ее духов – дорогой, строгий запах, точно описывающий ее.

— Твоего в моем доме ничего нет, — процедила мать.

Она специально выделила второе слово, дабы подчеркнуть, насколько я для нее чужая. Мне стало мерзко.

— Мне эти деньги отец давал, — возразила я.

— И зачем же тебе понадобились деньги? — лицо матери исказилось в усмешке, — В долги влезла, дрянь?

Я видела в ее глазах то самое желание – ударить. Крепко. Больно. Желательно, чтобы у меня в ушах зазвенело.

Я не сдержалась. Повысив голос, сказала:

— Чтобы от тебя, суки, съехать, наконец. Деньги мне мои верни!

А потом щеку, конечно, обожгло. Это был первый раз за последнее время, когда она подняла на меня руку. Я чувствовала, что еще немного и сама на нее наброшусь. Так странно, ведь обычно я более сдержана с ней. Но сейчас меня просто разрывает от ненависти. Мне хочется ударить ее головой об стол. Я представляю, как бью ее раз за разом, как из опухшего носа по подбородку течет кровь. Как она пытается выпутаться из моих рук, крепко держащих ее за волосы, но у нее не получается и я с силой швыряю ее в угол кабинета.

НЕНАВИЖУ

Этот одновременно знакомый и нет голос эхом раздается в моей голове. Мама что-то говорит мне и кидает мой конверт на стол. А я не слышу. Страх от таких мыслей окутывает меня с ног до головы.

Я хватаю конверт и выскакиваю из кабинета. В большом зале я внезапно останавливаюсь. Группа людей пришла на экскурсию в музей. Они стоят в самом центре зала, где на подиуме под стеклянным куполом рассматривают какой-то камень. Я нахмурилась. Разве там стоял камень? Кажется, там раньше стояла... книга?

Нет. Я что-то путаю. Никогда там никакой книги не стояло. Всегда стоял этот странный камень и все.

Я пулей вылетела из музея. На улице сегодня было необычно холодно. Щека все еще горела. Голос в голове больше не говорил, а мои руки крепко сжимали конверт с деньгами. Сердце бешено колотилось. И из-за чего все это произошло?

Пришла с пар я сегодня со странным чувством, которое преследовало меня весь день. Словно я что-то забыла. Словно этот день я проживаю заново. И вот когда я зашла в комнату, то увидела, что бумаги на столе лежат не так, как я их оставляла. К слову, у меня с самого детства была очень хорошая зрительная память из-за жизни в детском доме, так что даже малейшие изменения я замечаю сразу. Я сразу начала проверять все важное, что могло пропасть. И конечно, конверта с деньгами нет!

Я тут же стала рыться везде. Может, я его сунула куда-то. Затем подумала, что нас обокрали. Но проверив всю квартиру, увидела, что все ценные вещи на месте. Кроме моего конверта.

Я стала тут же осматривать комнату в поиске улик. И нашла. У мамы был любимый костюм с блестками, которые постоянно осыпались. И эти блестки я нашла под столом, конечно!

Я сразу стала названивать матери. Но та не брала трубку. Поэтому я собралась и пошла к ней на работу. А дальше уже все ясно.

Дошла я до дома словно в тумане. Думала, думала, думала...

Что только что произошло? Что твориться в моей голове? Откуда эта жестокость?

Мне явно надо к врачу.

По дороге домой я зашла в строительный и купила замок на дверь. Теперь ко мне можно войти только с ключом, который есть только у меня.

Чувство, что я что-то забыла, не покидало меня. Что-то важное. Что-то я должна была сегодня сделать. С кем-то встретиться? Да ну. У меня с памятью всегда был порядок. Просто день плохой.

Чуть позже

Сегодня мой первый день на практике в следственном комитете. Руки, сжимающие ручки сумки, вспотели. Мне было действительно тревожно. Как это будет?

Я зашла в здание, где буду работать ближайший месяц. Вокруг валялись строительные материалы, штукатурка, голые стены. В воздухе стоял запах пыли и краски.

В маленькой коморке за стеклом сидела женщина в форме. Только благодаря ей я поняла, что пришла туда.

— Добрый день, я практикантка. Родионова Аделина.

Женщина сначала осмотрела меня с ног до головы, а затем посмотрела какие-то списки. Позвонила кому-то и затем строго спросила:

— Колющее, режущее, огнеопасное есть?

Женщина вышла из своей коморки и просканировала меня и мою сумку с помощью металлодетектора. Потом указала, в какой кабинет мне идти и я ушла. Около кабинета я немного потопталась. Чувство тревоги, смешанное с чувством предвкушения захлестнули меня. Руки затряслись. Очень захотелось курить.

Я постучала и вошла. На меня уставились три пары мужских глаз. Видимо, в остальных кабинетах сейчас идет ремонт, поэтому их всех сунули сюда. На двери написано, что это кабинет Бориса Игнатьевича Ленского.

Я посмотрела на бейджи на столах. Борис Игнатьевич – мужчина с небольшим пивным животом и щеками, посмотрел на меня с улыбкой. Остальные двое мужчин смотрели внимательно, но не враждебно.

— Аделина Родионова? — вышел из-за стола Ленский.

Я кивнула. Мужчина достал из шкафа ноутбук и пачку каких-то документов. Поставил на свободный стол, параллельно говоря:

— Меня зовут Борис Игнатьевич Ленский, я старший следователь и буду вести твою практику. Ко мне можно на ты, но не наглеть, — он поставил руку на стол, на который только что поставил ноутбук, — Здесь ты будешь работать ближайший месяц.

— Меня зовут Михаил Сергеевич, — кивнул один из следователей.

— Я – Богдан Савельевич, — в тон первому сказал второй следователь.

Я обоим улыбнулась и прошла к себе за стол. Вот и началась моя практика.

Через несколько дней работы с макулатурой, мне даже удалось съездить на место преступления. Я вместе с Борисом собирала улики. Он совсем не походил на злого следователя. До первого допроса. Когда я смотрела на то, как тот работает, то я, честно сказать, даже не узнала следователя. Это был уже не добродушный дядька, а настоящий злой коп.

В какой-то день Михаил Сергеевич попросил меня передать какой-то пакет в соседний кабинет, одному из следователей.

— Стас Алексеевич Пахомов, запомнила? Спасибо большое, а то мне бежать пора, просто не успею!

Михаил Сергеевич убежал, а я с разрешения Ленского пошла искать того самого следователя. Нашла кабинет я не сразу – пришлось побродить. Но все же спустя пару минут я нашла дверь с надписью «Старший следователь Соколов Евгений Александрович». Я постучала и после разрешения вошла. Я оглядела всех и остановилась на столе с табличкой «Пахомов Стас Алексеевич».

Этот кабинет оставил в груди какую-то необъяснимую тоску. Такое чувство, словно я тут уже была. И не раз. Все эти столы, эти четверо мужчин, смотрящих сейчас на меня, я со всем этим знакома.

Отбросив все странные мысли, я прокашлялась и сказала:

— Михаил Сергеевич попросил вам передать, — я посмотрела на Стаса: невысокий, с таким же небольшим пивным животом как у Бориса, блондинистые волосы. Он расплылся в улыбке и принял пакет.

— Спасибо, милая. Ты практикантка? Не видел тебя.

Я улыбнулась шире.

— Да.

После этих слов я развернулась и пошла к выходу. Мое внимание привлек стол в дальнем углу. Там было написано «Соколов Евгений Александрович». Хозяин стола сидел с безразличным видом и работал. До нас со Стасом ему дела не было. Он рылся в каких-то бумагах. Его лицо показался мне очень знакомым. Может, видела его где-то?

В груди поселилась какая-то странная тоска. Боже, да что со мной последнее время?

***

автор

Год и три месяца спустя.

День у Аделины был не самым лучший. Утром она опоздала на автобус, который ее к тому же еще и облил. Затем из-за автобуса девушка опоздала на пару, где преподавал строгий учитель, который опозданий не терпел и не пустил студентку на пару. Затем ей пришло сообщение о том, что совсем скоро срок оплаты квартиры, а денег пока не совсем хватало. Обращаться к родителям ей, конечно, не хотелось. В общем, за несколько часов произошло достаточно неблагоприятных событий, чтобы настроение Аделины упало в ноль. Словно этот сентябрьский день готовил ее к чему-то.

За этот год поменялось многое. Она все же нарушила данное отцу обещание и съехала от матери уже в конце лета. У нее не хватило сил терпеть. За это отец сильно обиделся на дочь. Та в ответ злилась, что он совсем ее не понимает и не хочет понять. В общем, не разговаривала она ни с кем из семьи.

Переезд к подруге пришлось отложить – у той появился молодой человек. Аня полностью ушла в своего мужчину, даже не замечая, как подруга отдаляется от нее. Сначала переписки сократились до пары раз в месяц, затем и пары раз в полгода. Аделина чувствовала себя лишней в жизни подруги. Да что уж там, она чувствовала себя лишней и в своей жизни. Она просто не понимала, как так быстро может закончиться дружба длиною в жизнь?

За жизнью подруги она все ровно следила через соц-сети. Фото с парнем, фото с другими подругами. Неужели она действительно не вспоминает о ней?

Чувство одиночества снедало девушку. Нет, она тоже не сидела на месте. Встречалась с парнями, заводила новые знакомства, но все что-то не то. Эту пустоту она стала замечать еще год назад, и ничего так и не помогло ее заполнить. Никто – даже она сама – не смог помочь девушке. Ей казалось, она одна в мире. Не найти ей родственной души. Может, ее родственная душа умерла?

Аделина прошла по аллее при университете и села на лавочку. Промозглый, сырой день навевал ей еще большего мрака и грусти в душе. Девушка всегда убеждала себя, что уже привыкла к этому одиночеству, но каждый раз, стоило ей только остаться одной, то мрачные мысли вновь вселялись ей в голову.

И каждый раз она вспоминала тот день, когда впервые почувствовала эту пустоту. Тот самый день, когда мать украла у нее конверт с деньгами. Тогда все покатилось к чертям? Или раньше? Когда от нее отказались родные родители?

Девушка часто ловила себя на мысли, что чувствует себя брошенной. Что от нее отвернулись приемные родители, бросили биологические. Подруга променяла ее на парня. Звучит абсурдно, и она сама это понимала, но по-другому никак не могла это назвать. Рука много раз тянулась написать уже бывшей подруге, но что-то останавливало. Гордость? Страх быть вновь отвергнутой?

Эти все чувства настолько затмили ее разум, что девушка даже не замечала истины. Ведь Аня не променивала подругу на парня. Аня очень хотела общаться с Аделиной. Это ведь ее самая близкая подруга. Ближе некуда. Может, Аня действительно говорила о своем новоиспеченном бойфренде больше, чем нужно, но если бы Аделина только сказала о том, что ей неприятно. Даже если бы хоть намекнула, Аня сразу бы прекратила. Но вместо того, чтобы разговаривать, обсудить проблему, подруга детства просто решила отдалиться. И как бы Аня не пыталась вывести ее на разговор, ничего не могла сделать. Аделина, которая всегда была за то, чтобы обсуждать проблемы и решать их по-взрослому, просто отдалилась. И Аня никак не могла повлиять на это. Ей оставалось лишь смириться.

Аделина больше уходила в себя. В свои чувства. В эту пустоту, которая угнетала ее каждый день. Неожиданно, к ней подсел парень. Смазливый четверокурсник, который давно звал нашу героиню на свидание.

— Привет, красавица. Не холодно тебе сидеть в такую погоду здесь?

Парень, которого звали Алексей, откинулся на спинку лавочки. Его взгляд был уверенным. Каштановые волосы стильной укладкой лежали на голове. Губы изогнулись в чем-то наподобие улыбки. Многие девчонки были бы не прочь встречаться с таким.

— Привет, — девушка натянула на лицо дружелюбную улыбку, — нет, нормально.

— У тебя нет сегодня настроения сходить со мной выпить кофе? Я угощаю.

Наверно, еще год назад девушка бы согласилась, но сейчас она чувствовала: не то. Все не то. Он не сможет заполнить ту самую пустоту. Никто не сможет. Кроме одного мужчины, о чем существовании в этом мире она не помнила. Казалось, она обречена на вечное одиночество.

В конце концов, студентка юрфака вежливо отказала парню. Тот лишь понимающе кивнул и ушел. А Аделина осталась вновь одна.

Затем на телефон пришло сообщение. «Следующей пары не будет». Значит, у девушки есть еще около двух свободных часов. Она решила прогуляться.

Ноги сами вели ее туда. Туда, где все началось. Мамин музей.

Наверно, это можно назвать судьбой? Или Божьим замыслом. Не знаю как вы, а я верю в то, что каким-то событиям в нашей жизни просто суждено сбыться. И никто и никак на это повлиять не может. Вы можете избегать встречи с человеком – пусть и не специально – но если он все же послан вам Богом, то вы будете с ним.

Точно также и Аделина вновь задела мужчину плечом, потому что летала в мыслях. Почему я говорю «вновь»? Потому что когда-то она с ним уже так встретилась. Просто не помнит этого. В этом же месте, только год и три месяца назад. Что же это, как не судьба?

Девушка даже не успела извиниться, как ее голову прошибли тысячи воспоминаний. Словно случился взрыв сверхновой. События, которое, казалось, с ней никогда не происходили, появлялись в ее голове. Сердце застучало сильнее раза в два, а дыхание остановилось.

Разозленная, я пронеслась мимо людей, у которых была экскурсия. А затем, толкнув тяжелую дверь, вылетела на улицу. Нечаянно задела плечом какого-то мужчину в кожанке. Обернувшись к нему лицом, я быстро сказала:

— Извините, — сказала я, невольно запоминая его черты лица. Странный парень, на улице жара, а он в кожаной куртке.

...

Сердце провалилось в пятки. Я мигом сделала шаг назад. На моей кровати лежал тот самый мужчина, в которого я врезалась вчера – так уж получилось, что у меня отличная память на лица. Да и внешность у него запоминающаяся – черные, словно ночь, волосы разделены пробором посредине. Карие глаза копьями впивались в меня. Раньше я думала, что это все так в книжках описывают для большего антуража, но в данную секунду поняла, что такое реально существует. Острый подбородок и нос, скулы, широкие брови. Я в полном шоке смотрела на него и не понимала, что он здесь делает?

...

Я подписала документ. Кровью.

...

Я обвела всех взглядом. Мужчины средних лет с морщинами и небольшими синяками од глазами. По ним было видно, что они устали. От жизни в принципе устали. Я оглядывала каждого, пока мой взгляд не остановился на...

Вэлле.

...

Глаза Вэлла стали ярче. Он наклонился к моему уху и буквально прорычал:

— Как сильно ты будешь кричать, если я отпущу тебя?

— Так сильно, что этот крик будет сниться тебе в кошмарах, — в тон ему ответила я, точно зная, что он не отпустит.

И я была права. Он не отпустил. Он просто с безумной ухмылкой сделал шаг в пропасть вместе со мной.

...

— Я для тебя недостаточно горячий? — насмешливо спрашивал Вэлл.

— К сожалению, нет! — ударила я по плечу мужчину. Но на лице почему-то была улыбка.

— А так?

Его губы врезались в мои, а затем нас накрыла мощная волна. Я в шоке смотрела на довольного Вэлла, которому мороз был ни по чем. Мы оба были мокрые. Моей укладке конец, и видимо завтра я заболею. Но сейчас это не имело значения. Потому что я сама поцеловала демона. Мой поцелуй отличался от его. Он был более нежный.

...

— И тебе спасибо за все. Хоть большую часть времени я тебя ненавидела, — я усмехнулась, — ты все ровно разбудил чувства, которых, как мне казалось, во мне не существует. Я влюблена в тебя. Со мной никогда такого не было.

У нас оставались считанные минуты, но мы улыбались.

— Я найду тебя. И вспомню. И ты вспомнишь.

И они вспомнили. Они действительно вспомнили друг друга. В душах у одного и у другой все встало на место. На самом деле Вэлл все это время чувствовал себя примерно также, как Аделина. Одиноко. Словно забрали что-то очень важное. Не просто какую-то вещь, а целый кусок души. И хоть демон вслух пока этого не сказал, в тот момент он четко осознал – он любит Аделину. Не просто влюблен, а именно любит, ибо это разные вещи. И это чувство не спутать ни с чем. Совсем скоро он ей в этом признается, но пока он просто стоит и смотрит на свою Земную, не в силах поверить, что они смогли.

Что же на самом деле произошло? На самом деле, в середине поисков книги Вэлл узнал, что она на самом деле не такая простая. Когда Сатана открыл фолиант чтобы узнать, как же ему исправить ситуацию в Аду, его тут же поглотила ужасающая энергия и все, что осталось от владыки – горстка пепла. Этот фолиант доказал, что если в государстве назревает революция, значит пора что-то менять. Зарга и весь отряд революционеров об этом знал. Именно поэтому он не забрал книгу у Аделины сразу. Именно поэтому они с Вэллом дрались так долго. Они ждали Сатану.

Нет, они не сговаривались. Просто так случилось, что оба шли к одной цели. Вот только времени немного не хватило. Если бы Сатана открыл книгу до казни Аделины и Вэлла, то ничего бы не было. Наши герои были бы вместе все это время. Но что уж поделать. Такова судьба.

Нет, Вэлл не простил революционеров за смерть сестры и родителей. Он до сих пор ужасно злился, и терпеть не мог нынешнее правительство. Именно поэтому большую часть времени проводил на Земле.

Сегодня демона в это место привело ничто иное, как судьба. Им с Аделиной суждено было встретиться именно так. Именно у музея, столкнувшись плечами.

Хоть все их действия стерты с памяти других, они есть в их памяти. Ничто больше не заберет у них любовь. А кто посмеет – будет жестоко наказан.

...

Наверно, некоторые из вас задаются вопросом – а почему же мать Аделины так ненавидела дочь? Наша героиня через несколько лет с помощью психолога все-таки спросит у мамы этот вопрос, ну а я расскажу вам истину прямо сейчас. Все дело в том, что Ольга и Олег много лет не могли зачать ребенка. И приняли гуманное решение осчастливить какую-нибудь сироту из детского дома. Инициатором идеи, как странно, оказалась Ольга. И той самой сиротой была Аделина.

Ольга всегда любила дочь. И если сначала она всеми силами показывала это, то позже причиной ее поведения стала банальная ревность. Вот только не мужа к дочери, а дочери к мужу. Олег сильно баловал дочь вместо того, чтобы воспитывать, тем самым невольно выстраивая стереотип «хороший папа, плохая мама». Папа покупает вкусности и игрушки, а мама только ругает за двойки. Папа всегда играет с ней, а мама только кричит. Замечая такое поведение, мать действительно ревновала. Вот только вместо того, чтобы исправить ситуацию, говорить с мужем, она обозлилась. Ее защитной реакцией стала ненависть, и эта ненависть захлестнула ее так, что женщина себя не контролировала.

Когда-нибудь психолог расскажет об этом нашей героине и та решится поговорить с мамой, но это будет ой как не скоро. Да и сама Аделина никогда не сможет простить мать. Зато на душе у нее станет спокойней.

Конец!