Глава 1

Глава 1

Аделия

16 лет спустя

Я вприпрыжку спускаюсь по лестнице вместе с двумя собаками. Сегодня особенный день: соревнования по плаванию. Романи будет невероятно счастлив, если я приду. Ему всего шестнадцать, но он уже дышит этим спортом, как воздухом.  И именно сегодня я в очередной раз убедилась в жестокости людей.

На кухне пахнет свежим кофе. Дядя Фокс, как всегда, сидит за столом с газетой в руках. Я прохожу мимо и треплю брата по волосам – так же, как когда-то делал со мной дядя.

— Эй! – он сразу отдёргивает мою руку и, будто не замечая, что я закатила глаза, поворачивается к маме: — Какие у нас планы? Вы не забыли про мои соревнования?

Он тараторит без остановки, и я невольно улыбаюсь: эта привычка у него явно от дяди Фокса.

— Думаю, мне сегодня не удастся пойти с вами на балет. И уж тем более в ресторан, – добавляет брат, драматично вздыхая.

Балет.

После того злополучного дня – трагедии с Табби, я долго боялась выходить на улицу, но именно балет помог мне снова вдохнуть полной грудью. Балерины казались невесомыми, они скользили по полу так плавно, словно умели летать. С тех пор я полюбила ходить на их выступления.

Папа наливает себе воду в стакан и, словно, между прочим, спрашивает:

— Почему же? Мы ведь уже забронировали столик в ресторане.

Он разводит руки в стороны, и мама тут же оказывается рядом, обнимает его и что-то шепчет на ухо.

— Я отмечу с Марио. Мы договорились уже, – я замечаю, как Романи опускает глаза вниз и прикусывает губу. Рот отца открывается – он хочет что-то сказать, но мама отвлекает его внимание, и Фокс пользуется ситуацией.

Иногда мне кажется, что ко мне относятся более снисходительно и менее требовательно.

— Как у тебя в школе? – дядя Фокс откладывает газету в сторону и поворачивается лицом к моему брату. Дядя пытался привить Романи хоть какое-то хобби или интересы, но брат помешался на плавание и ничего больше слушать не хочет.

— Никак, – Романи хмурится и поднимает взгляд на отца. — Я всё ещё хочу учиться дома, – брат давно хотел перейти на домашнее обучение, но отец запретил и сказал не думать об этом. Мне искренне жаль его, и я в иной раз не понимаю такое отношение папы к Романи.

— Исключено! – отец махнул рукой и снова налил воды в стакан.

— Аделия сидит на домашнем обучении, – Ро встал со стула и показал рукой на меня. — Всё время, начиная со школы! Даже сейчас!

Поджимаю губы, не желая снова быть между двух огней, и мама замечает это, хмурясь. Дядя Фокс и так был рассержен, а теперь он едва не был в ярости. Мама подошла ко мне и взяла лицо в руки, посылая тепло в тело. Она всегда так делала.

— Все хорошо? – киваю и мельком бросаю взгляд на брата и отца. Они стояли лицом к лицу, и словно дикие псы вот-вот были готовы накинуться друг на друга. Дядя Фокс встал со стула и пошел к ним.

— Эй, я думаю вам лучше разойтись, – подойдя ближе, он отодвинул племянника от брата.

—  Ты хочешь перейти на домашнее обучение, да? – Романи кивнул. — А что ты для этого сделал? Где гарантии, что ты не забросишь учебу окончательно? У тебя виноваты все кроме тебя, Романи. Так докажи нам, что учеба для тебя важна, и тогда мы поговорим об этом серьезно, – Фокс похлопал моего брата по плечу и потрепал меня за волосы.

— Я пытаюсь! Пытаюсь доказать вам! Но вы меня не слушаете! Совсем! – он взял рюкзак и пошел к выходу. Я успела уловить тоску и печаль на его лице, и это медленно впускало яд в моё сердце. Я не могла оставить брата без поддержки, поэтому бросилась за ним.

— Ро! – он вышел за дверь и быстрым шагом направился к калитке. — Романи! Папа отвезет тебя, ещё слишком рано, – я побежала к нему быстрее, заметив, что он стал ускоряться. — Романи, подожди!

    Но он был слишком зол и не собирался даже слушать. Я знала, что Романи бывает вспыльчив, поэтому научилась успокаивать его. Однако сегодня все было иначе. Это как бомба замедленного действия.

— Романи! – меня начинала раздражать ситуация, но я понимала, что нужно успокоиться и потерпеть. — Я могу помочь тебе с уроками! – на мои слова брат резко развернулся.

— Вот! – он показал на меня пальцем. — Опять это! – он развел руки в разные стороны, показывая свою правоту. — Вы считаете, что я ни на что не способен. Думаете, что вообще ничего не могу, – он вышел за калитку, покачав головой, а я осмотрелась по сторонам, не решаясь выйти, но подумав, что брат важнее каких-то моих страхов побежала за ним.

—Романи, хватит! Хватит нести чушь! – плевать на людей. Плевать кто что подумает. И что почувствую я.

Встав перед ним, я развела руки.

— Я пытаюсь помочь тебе! Потому что желаю тебе добра, но ты не слышишь меня, – печально улыбнулась ему, и он приблизился.

— Ты у нас вся такая правильная, пытаешься нам помочь, – моё лицо исказилось от непонимания его слов и к чему он ввел. Он просто на эмоциях, и я понимала это очень отчетливо, но его слова ощущались так, будто кто-то медленно стал вводить нож в мою спину.

— Ты бы помогла себе. От твоей доброты уже тошнит, – Романи было всего шестнадцать, но он уже был выше меня из-за чего я смотрела на него снизу вверх. — Боишься лишний раз выйти на улицу, – собаки бегали вокруг нас, что-то тявкая и прыгая, явно думая, что Романи идет с ними гулять, но всё было наоборот. Брат нагло сбегал от проблем, и от этого факта становилось грустно.

— Я не... – не успела договорить, как он меня резко перебил.

— Только себе не ври. Ты боишься всего! Ты любишь, когда с тобой нянчатся, как с ребенком, от его слов, наполненных ядом, дрожь прошлась по телу. Ау. Я закачала головой, не веря в то, что только что сказал мой самый родной человек.

— Тебя всегда любили больше. С тобой носятся, как с ребенком! – он взял меня за руку, явно перегибая, и Мине, видимо, тоже почувствовав это, зарычала. — Ты привыкла к такому обращению. Знаешь, что, Аделия? – он отстранился, а его лицо сморщилось в сожаление за будущие слова.

— Ты тряпка, – брат кивнул сам себе, видимо согласившись с только что произнесенными им словами и, развернувшись, ушел, оставив меня одну. Я простояла так ещё минут пять, а после направилась в сад с бабочками.

Я не могла поверить в случившееся. Романи всегда был вспыльчив, но он никогда такого не говорил мне. Это было предательством. Но что я могла сделать? Он был моим братом! Родным братом.

Я медленным шагом шла к саду, который теперь находился в отдельном помещении, а не в маленькой комнатке, как раньше. Я отворила дверцу в помещение и прошла внутрь, оставив Дарки на улице. Собака слишком сильно любила играть с насекомыми.

    Я неосознанно улыбнулась. Это место приносило мне спокойствие и умиротворение. Только здесь я могла успокоить свои мысли. Здесь могла побыть наедине с собой. Бабочка задергала крыльями, но не взлетела, и я взяла её на руку.

— Привет, – я поднесла её ближе к себе. Почему ты не летаешь как все? – насекомое не выглядело как-то по-другому, поэтому я оглядела её с разных сторон, пытаясь понять причину, но ничего не нашла.

    Наверное, эта бабочка прятала свою боль и тьму так же хорошо, как и я. Ещё раз осмотрев её, но так ничего и не найдя, я тяжело вздохнула. Иногда все бывает не так, как мы задумываем, и не так, как мы хотим.

  Мысли снова возвращались к нашему разговору с Романи. Неприятный осадок всё же остался. Я знала, что брат может сказать не подумав в порыве гнева, но никогда не думала, что он выльет всю эту злость и негодование на меня в такой форме. Я не была на него ни зла, ни обижена. Совсем. Просто я была разочарована.

Разочарована в жизни. В том, что позволила людям быть такими гнилыми. И я говорила не о Романи. Родители воспитали его превосходно. Это всё вспыльчивый характер брата, который передался ему от Фокса.

Сейчас я говорила про жестокое общество. Про людей, которые перестали понимать значение слова «добро», а может быть они и вовсе не знали его.

Из-за такого общества я даже не хотела выходить на улицу лишний раз, что уж говорить о друзьях. Моими друзьями были бабочки, собаки и дядя с родителями.

Слова Романи так глубоко засели в душу и так сильно терзали, что не давали покоя нормальным мыслям.

Больше всего на свете я боялась снова очутиться в темных мыслях своей головы. Я не готова снова это пережить. Боюсь даже думать об этом. Но с каждым разом это давалось все труднее. И сейчас слова Романи отзывались в моём сознании повторно, не давая свободно дышать. Мысли душили.

Где-то в глубине души я понимала, что он не хотел этого, но разум твердил о другом. Какое-то чувство подсказывало, что совсем скоро я сойду с ума от того, что творится внутри меня. От хаоса и бури, которые ни на секунду не оставляли меня в покое.

С каждым днем, с каждым часом, я опускаюсь глубже в темноту, к самым сокровенным мыслям. И знаю – если достану до дна, то воздуха на то, чтобы всплыть уже не останется, и я задохнусь в полной темноте, мучаясь от вопросов и мыслей, которые крутятся вокруг.

С каждым днем держать равновесие и вести борьбу со своим сознанием становилось сложнее. Я осознавала, что сдалась бы уже давно, если бы не мама и её поддержка. Если бы она каждый раз не держала меня за руку и не вела в правильном направлении...

Мамины размышления успокаивали и отводили всех демонов в сторону, но ненадолго. Однако стоило маме уйти, как они снова возвращались и подталкивали новые мысли вперемешку со старыми.

Я не знала, как сложится жизнь дальше, но догадывалась, что в ближайшее время, если я не найду способ угомонить своих демонов, то коснусь дна.

Дверь приоткрылась, и мохнатая светлая голова появилась в проеме. Брат опустил голову вниз и виновато посмотрел на меня. Я очнулась от транса и пропустила парня внутрь. Он замялся, но зашел, закрывая за собой дверь.

Знал ли Романи зачем пришел, и искренне ли было это?

Естественно, да.

Наши души были связаны намного большим, чем просто кровные брат и сестра. Мы понимали друг друга. Романи знал каждую мысль и предугадывал каждое моё слово или движение. Иногда казалось – он знает, что творится в моей голове намного лучше, чем я сама. Именно брат вытаскивал меня из всех глубин. Именно он пытался защитить от всего окружающего мира.

Может быть, он и был шестнадцатилетним ребенком, но только не наедине со мной. Когда мы оставались одни, то он становился совершенно другим человеком. Иной раз я задумывалась: нет ли у Романи раздвоения личности и всё ли о нем я знаю.

Ответ так и не находился.

Брат помялся у двери, и я еле заметно махнула ему рукой, приглашая сесть рядом на подушки. Он помедлил, но глянув ещё раз на моё отстраненное выражение лица, опустился рядом. Романи пристально смотрел на меня своими изумрудными глазами, а затем неожиданно прикрыл их на секунду.

— Прости, – произнес брат, после минутного молчания. Я знала, что он выглядел сильным и смелым для окружающего мира, но в кругу семьи он был беззащитным и ранимым мальчишкой, которому самому нужна защита. — Я погорячился и говорил не думая, на выдохе произнес Романи и отвернулся.

— Я не понимаю, что происходит в последнее время. Отец весь на нервах, – немного погодя продолжил брат, затем он нервно усмехнулся и снова взглянул на меня. — Я знаю, как это важно для тебя. Для мамы и папы. И я знаю, что вы хотите лучшего для меня, но хочу ли я его? – Романи покачал головой на свой же вопрос, не находя ответа.

Я молча слушала его, понимая, что это был Романи. Мой Романи. Братишка, которого я любила всем сердцем. Злости и обиды больше не осталось.

— Я ещё не разобрался. Хочу просто пожить для себя, – неожиданно произнес он, и мне вдруг резко стало нужно сказать ему, что я рядом и всегда буду на его стороне, но не успела издать и звука, как он меня перебил.

— Только давай без «всё в порядке, я не обижаюсь и не злюсь. Я всё понимаю», хорошо? – что я должна была ответить на это? Слова застряли в горле.

  Я не обижалась, и всё правда было хорошо. Но в этот самый момент я вдруг поняла, что не знаю, чего именно хочет услышать от меня брат. Мои мысли всё ещё были спутаны.

— Я знаю, что ты особенная, mon cœur4, ты не такая как все, и чувствуешь всё по-другому. Я стараюсь не разочаровать тебя. Но не получается, – он опустил глаза в пол. — Просто не получается, – снова повторил, словно сам ещё не до конца осознавал сказанное. В голосе послышались нотки боли и сожаления, от чего захотело сильней прижать Романи к груди.

— Знаю, как это для тебя важно. Ты и так не доверяешь людям, просто разочаровалась в них, а я как обычно доказываю верность твоих суждений, – он нервно закачал головой, подтверждая свои слова, и мне оставалось лишь положить руку ему на плечо. — Прости, mon cœur, я снова подвел тебя, – сжимаю руку на его плече сильнее и поворачиваю лицо брата к себе. Он не должен так думать.

— Не смей так думать, Романи. Ты должен знать, как я люблю тебя за твои ошибки, доброту, отзывчивость и вспыльчивость. Я могу бесконечно перечислять эти качества, если ты хочешь, – говорю я, в попытках как-то сгладить углы, и мягко улыбаюсь, осознавая, что шутка не удалась. — Я точно могу сказать: у меня не было бы брата лучше тебя. И если бы вдруг судьба сделала так, что им был бы не ты – я бы давно утонула в своей тьме и сдалась, разочаровываясь в людях ещё больше. Именно ты даешь мне надежду на то, что человечество ещё можно спасти. Ты – моя надежда. Ты мой свет в конце тоннеля, который помогает находить выход из раза в раз, – слабая улыбка коснулась моего лица.

— Иногда задумываюсь, почему именно я твой брат, Аделия? Почему такой парень появился в нашей семье, которая полна ангелов, – он говорил о маме и обо мне. — Каждый раз, когда я совершаю ошибки, вы оправдываете меня. Вы всегда на моей стороне. Даже если я не заслужил, – он взмахивает руками, повторяя жест нашего отца.

— Мы не оправдываемся тебя, Романи, а говорим, как есть на самом деле. Говорим то, что думаем. Все мы разные, и иногда кто-то замечает отличие лишь в себе, а кто-то, наоборот, в других. Ты не должен думать, что лишний. Папа понимает, что тебе будет лучше общаться с людьми и друзьями, дабы не быть как я, которая боится общения и окружающей среды. Мы с тобой полные противоположности, но несмотря на это, родители любят нас одинаково. Нас не сравнивают, потому что понимают – мы разные и никогда не будем такими, какими хотят нас видеть другие. Мы управляем своей жизнью. И мы решаем, что нам делать и когда. Прислушайся к совету папы, он хочет лишь добра для тебя, – целую брата в щеку, и тот, подхватив рюкзак, улыбается.

— Жду тебя на соревнованиях, а после я заберу с собой и Марио, – брат подмигнул мне и, развернувшись, выбежал из комнаты.

   Я улыбнулась, заправляя вьющуюся прядь за ухо и осознавая, как наш разговор был важен для брата. Для него было важно моё мнение и настроение, важно было знать, что его слова не разрушили нашу связь.