Глава 11: Запах Газа и Шепот Прощения

Холод пронизывал до костей. Не столько от осеннего дождя, хлеставшего по лицу и промокшей куртке, сколько изнутри. Пустота. Глухая, всепоглощающая пустота после того, как телефон исчез в черной воде Хана. Чонин шел по безлюдным улочкам, не видя дороги, не чувствуя времени. Куда? Неважно. Прочь. Прочь от их глаз, полных ненависти и предательства. Прочь от воспоминания о Феликсе – его солнце погасло, и виноват в этом был он сам. Монстр. Он был монстром, прикидывавшимся человеком.

Его ноги привели его туда по привычке – к скромной, но уютной квартире в новом, неброском комплексе. Его крепости. Его последнему убежищу. Ключ дрожал в его пальцах, когда он открывал дверь. Запах дома – книги, пыль, слабый аромат кофе, который он варил утром – ударил в ноздри, вызвав новый приступ тошноты. Здесь было его прошлое. Его ложная жизнь.

Он запер дверь на все замки – цепочку, засов, основной. Ритуал безопасности, ставший теперь ритуалом отречения. Мир не должен был помешать. Никто.

Кухня. Белая плита. Он подошел к ней медленно, как к алтарю. Его руки не дрожали теперь. Были холодны и точны. Он открыл кран одной конфорки. Потом второй. Третьей. Четвертой. Не зажигая. Тихий, шипящий звук заполнил тишину кухни. Сначала едва слышный, потом навязчивый, как шепот смерти. Резкий, химический запах бытового газа начал расползаться по воздуху, едкий и неумолимый.

Чонин глубоко вдохнул. Первый глоток – острый, режущий горло. Головокружение ударило сразу, волной. Он пошатнулся, схватившись за край стола. Тело инстинктивно сопротивлялось яду. Но разум… разум требовал покоя. Заслуженного конца.

Он опустился на пол у плиты, прислонившись спиной к шкафчикам. Силы покидали его с каждым вдохом. Зрение затуманивалось. В ушах зазвенело. Он видел не кухню, а лица. Сынмина – разочарованного, холодного. Банчана – с ледяной яростью в глазах. Джисона – с презрением. Хёнджина… с тем шрамом, который был и на его совести. И Феликса. Прекрасного, солнечного Феликса, чьи глаза сейчас, наверное, полны слез и ненависти. *Прости, Ликс. Прости за все.*

Темнота накатывала мягкими, тяжелыми волнами. Сознание уплывало. Шипение газа было последним, что он слышал. Последним запахом. Последним ощущением – холод кафеля под щекой. Тишина.

**Машина Банчана. Минуты спустя.**

Машина мчалась по мокрым улицам, сирена не включалась, но скорость была запредельной. Банчан за рулем, его лицо – маска сосредоточенной ярости и… страха. На заднем сиденье – Феликс, бледный как смерть, грызущий кулак, и Хёнджин, одной рукой сжимающий плечо Феликса, другой – телефон, с которого он только что сбросил вызов Сынмину.

«Координаты… он прислал координаты файлов… и письмо… – Хёнджин говорил быстро, глядя на экран. – Сынмин отследил последний сигнал его телефона… перед тем как он пропал. Рядом с его домом. Он сказал… он сказал, что Чонин звучал… как прощающийся.»

«Жми быстрее, Чан!» – вырвалось у Феликса, его голос был сдавленным, хриплым от слез, которые он больше не мог сдерживать. «Он там! Я чувствую! Он сделает что-то глупое!»

«Сиди и молчи!» – рявкнул Банчан, но его нога сильнее вдавила педаль газа. Его собственное сердце колотилось как бешеное. Смерть Чонина… даже после всего… это было не выход. Это был еще больший хаос. И Феликс… он не переживет этого. Банчан видел это по его глазам – за гневом и болью там все еще жила любовь. Глупая, слепая, но любовь.

Машина вильнула, резко затормозила у нужного подъезда. Они высыпали наружу, не обращая внимания на дождь. Подъезд. Лифт. Дверь квартиры Чонина. Банчан нажал на звонок – долгий, настойчивый. Ни ответа, ни звука изнутри.

«Чонин! Инни! Открой!» – закричал Феликс, стуча кулаками в дверь. Его голос сорвался на истерику. «Пожалуйста! Открой!»

Банчан отодвинул его. Он приложил ладонь к щели под дверью. Оттуда шел слабый, но отчетливый запах. Газ. Его кровь застыла в жилах.

«Назад!» – скомандовал он Феликсу и Хёнджину. Он отошел на шаг, оценил дверь – крепкую, современную. Потом собрался и со всей силы ударил плечом в область замка. Боль пронзила плечо, дверь дрогнула, но выдержала. Второй удар. Третий. Хёнджин присоединился, бил ногой рядом с замком. Дерево треснуло. Петли взвыли.

«Вместе! На три!» – крикнул Банчан. Они синхронно рванулись на дверь. Раздался грохот ломающегося дерева и металла. Дверь с вырванным замком распахнулась внутрь.

Волна едкого, густого запаха газа ударила им в лицо, заставив закашляться. Банчан, задержав дыхание, первым рванул в квартиру, за ним – Хёнджин, таща за руку Феликса, который застыл в ужасе на пороге.

«Проветривай! Окна!» – закричал Банчан Хёнджину, уже видя фигуру на кухонном полу. Он присел на корточки рядом с Чонином. Тот лежал на боку, без сознания, лицо восково-бледное, губы с синеватым оттенком. Дыхание поверхностное, прерывистое. Банчан приложил пальцы к шее – пульс был слабым, нитевидным, но был.

Хёнджин распахнул настежь все окна в квартире. Холодный, влажный воздух ворвался внутрь, смешиваясь с ядовитым газом. Феликс, наконец сорвавшись с места, бросился к Чонину, упал на колени рядом.

«Инни! Инни, проснись! Пожалуйста!» – он тряс его за плечо, слезы ручьем текли по его лицу. «Не уходи! Не смей уходить!»

Банчан отстранил его, не грубо, но твердо. «Не тряси его! Дыши сам глубже, Феликс!» Он уже набирал номер скорой, отдавая четкие указания: адрес, отравление бытовым газом, без сознания, пульс есть. Пока он говорил, Хёнджин проверял, выключены ли конфорки (они были), и продолжал проветривать, открыв и дверь в квартиру.

Минуты ожидания растянулись в вечность. Феликс сидел на полу, прислонившись к стене, его тело сотрясали рыдания. Он смотрел на бледное лицо Чонина, на его неподвижное тело, и его охватывал ужасающий паралич. Хёнджин стоял рядом, положив руку ему на плечо, его собственное лицо было напряженным, глаза – темными от воспоминаний о своей ванной, о лезвии. Разница была лишь в том, что его спасли. Чонина… они спасали сейчас.

Скорая примчалась быстро. Фельдшеры, в масках, проворно зашли, оценили ситуацию. Аккуратно уложили Чонина на носилки, надели кислородную маску. Феликс рванулся за ними.

«Я с ним! Я его друг!» – его голос дрожал, но был полон решимости.

Банчан кивнул фельдшерам. «Пусть едет. Мы встретим в больнице.» Он смотрел, как носилки уносят, как Феликс втискивается в санитарку, его глаза полны слез и немой мольбы. Дверь захлопнулась. Машина с мигалками рванула прочь.

Банчан остался стоять на мокром асфальте перед подъездом, рядом с Хёнджином. Дождь мочил его лицо. В руке он сжимал телефон. На экране – номер главы службы безопасности.

«Сэр?» – голос в трубке был четким, готовым к действию. «Мы отслеживаем сигнал. Он исчез у реки, но…»

«Отбой, – произнес Банчан. Его голос звучал устало, но твердо. «Все операции по поиску Чонина прекратить. Немедленно.»

На другом конце провода повисло короткое удивленное молчание. «Сэр? Но он…»

«Он найден. Он в больнице. В тяжелом состоянии, но жив, – перебил Банчан. «И… его больше не трогать. Ни слежки, ни давления. Пусть… пусть разбирается со своим. Я больше не считаю его угрозой.» Он сделал паузу, глядя в темноту, куда умчалась скорая. «И… спасибо.»

Он положил трубку. Хёнджин смотрел на него, в его глазах читался немой вопрос.

Банчан тяжело вздохнул, повернулся к нему. «Он наказал себя сильнее, чем мы смогли бы. Почти до смерти. И Феликс… – он махнул рукой в сторону скрывшейся машины скорой. «Он никогда не простит себе, если Чонин умрет. А я…» Он замолчал, его взгляд стал отстраненным. «Я устал от ненависти, Хёнджин. Она сожгла слишком много. Сожгла нас. Я хочу… попробовать иначе. Начать с прощения. Даже такому… даже ему.»

Он не ждал ответа. Просто повернулся и пошел к машине. Хёнджин последовал за ним. Тишина в салоне была тяжелой, но уже не враждебной. Была усталость. Боль. И крошечный росток чего-то нового. Хрупкого. Человечного.

**Больница. Отделение интенсивной терапии. Ночь.**

За стеклом палаты, в полумраке, виднелась фигура Чонина. Кислородная маска на лице, капельницы, мониторы, тихо пикающие, отслеживая жизненные показатели. Он был без сознания, бледный, хрупкий, как разбитая фарфоровая кукла.

Феликс сидел на жестком пластиковом стуле в коридоре напротив, обхватив голову руками. Он не плакал больше. Он просто сидел, опустошенный, уставший до немоты. Врач говорил что-то о тяжелом отравлении, о возможных последствиях для мозга, о критических, но стабилизирующихся часах. Феликс почти не слышал. Он видел только бледное лицо за стеклом.

Банчан и Хёнджин подошли тихо. Банчан положил руку на плечо брата. «Он сильный, Ликс. Выкарабкается.»

Феликс не ответил. Он просто смотрел на Чонина. На своего лучшего друга. На предателя. На человека, который чуть не убил себя из-за вины. В его сердце не было места ненависти сейчас. Только бесконечная, изматывающая боль и вопрос: *Почему, Инни? Почему ты не сказал? Почему довел до этого?*

Банчан посмотрел на Хёнджина. Их взгляды встретились. В них не было флирта, не было напряжения последних дней. Было понимание. Глубокое, тяжелое понимание цены ошибок и хрупкости жизни. До свадьбы оставалось меньше двух дней. Тень трагедии едва не накрыла их всех. Но пока Чонин дышал под маской, пока Феликс сидел здесь, пока Банчан решил простить – был шанс. Шанс не на идеальное будущее, но на будущее без нового витка разрушительной ненависти. Они стояли у больничного окна, наблюдая за биением сердца на мониторе, которое упрямо боролось за жизнь, и тишина между ними была громче любых слов.