Глава 6

Рассвет застал меня в келье Элен, где я так и не смогла сомкнуть глаз. Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь окно, рисовали на каменном полу дрожащие узоры. Элен спала беспокойно, её пальцы время от времени дергались, будто отбиваясь от невидимых врагов.Я встала, стараясь не разбудить ее, и подошла к окну. Аббатство просыпалось - где-то вдали слышались шаги монахов, направляющихся на утреннюю молитву. Но только эта обыденность теперь не казалась мне спокойной. Где-то внутри нарастало чувство того, что это место может скрывать куда больше, чем просто историю.Я не пошла на завтрак, а отправилась сразу в библиотеку, где меня уже ждал инспектор.Он стоял у двери в потайную комнату покручивая в руке ключ от нее. Его белая рубашка была безупречно выглажена, но тень под глазами выдавала бессонную ночь.— Вы готовы? — спросил он, когда я приблизилась.Я кивнула, сжимая в руках блокнот с записями.— Что именно я должна искать?— Всё, а если что кажется вам подозрительным, вы сообщаете мне. Понятно?Я вновь кивнула.Он улыбнулся. Но эта улыбка была уставшей. Однако, мне было приятно ее видеть.Я опустила взгляд, когда Леон потянулся к замку и повернул ключ в нем.Дверь отворилась с привычным скрипом. Внутри все было на своих местах, даже томники Хроник стояли на своих местах.Войдя, я сразу включила электрические лампы. Масляные здесь держать было опасно. Мало ли, кто-то уронит ее и все труды вспыхнут в одно мгновение. Но этим правилом мы иногда грешили, если вспомнить прошлые дни.Стол в комнате был завален фолиантами. Я разложила перед собой несколько самых древних манускриптов, аккуратно придерживая страницы кончиками пальцев, чтобы не повредить хрупкий пергамент. И погрузилась в работу. Сначала — систематизация. Затем — сопоставление текстов. Некоторые символы повторялись в разных рукописях, но их значение оставалось загадкой. Я делала пометки в блокноте, выстраивая возможные связи, проводя линии между фразами, которые, казалось, были разбросаны по страницам намеренно, как части сложной головоломки.Леон не мешал. Он занял место у дальней стены, скрестив руки на груди, и наблюдал. Его молчание было облегчением — я ненавидела, когда меня отвлекали пустыми вопросами вроде "Ну что, есть прогресс?". Вместо этого он просто был рядом, и этого было достаточно.Через несколько часов, я даже не заметила, как пролетело время, на столе передо мной появилась чашка. Аромат крепкого кофе смешался с запахом старой бумаги.— Сахар? — тихо спросил Леон.Я покачала головой, даже не отрываясь от текста.— Черный. Как моя душа.Он хмыкнул, но ничего не ответил. Когда я наконец подняла взгляд, он уже снова стоял у стены, но теперь с собственной чашкой в руке. Его взгляд скользил по полкам, изучая корешки книг, будто ища что-то конкретное.Я сделала глоток. Он оказался идеальным — крепким, горьковатым, без ненужных примесей.— Спасибо, — пробормотала я.Леон лишь кивнул, его глаза на мгновение встретились с моими. В них читалось понимание. Он знал, что я в процессе, что мой мозг сейчас работает на пределе, сопоставляя факты, и любое лишнее слово может разрушить хрупкую нить догадок.Я вернулась к манускриптам. Страница за страницей. Символ за символом. Иногда я ловила на себе его взгляд — пристальный, оценивающий. Но он не спрашивал. Не торопил.И это значило больше, чем любые слова.Я вдруг замерла, пальцы застыли над страницей с выцветшими чернилами. В глазах потемнело от внезапного озарения.— Леон! — вскрикнула я, резко подняв голову. — Подай мне, пожалуйста, тот том хроник — тот, где появился ворон с чашей!Он молча кивнул и через мгновение протянул мне массивный фолиант в кожаном переплете. Я лихорадочно пролистала страницы, пока не нашла нужную иллюстрацию — чернильный рисунок ворона с распростертыми крыльями, сидящий на чаше странной формы.— Вот! — мой голос дрожал от возбуждения. — Смотри...Я провела пальцем под строкой на латыни: "Corvus nigrum calicem custodiit, animas impuras absorbens..."— "Черный ворон хранит чашу, поглощая нечистые души..." — перевела я шепотом.— Продолжай, — его голос стал жестче. Он наклонился ближе, и я почувствовала запах его одеколона — древесный, с горьковатыми нотками.Я продолжила читать, переводя по ходу: "Quisquis calicem tetigerit cum animo impuro, in tenebras abibit..."— "Кто прикоснется к чаше с нечистыми помыслами — исчезнет во тьме..." — я подняла на Леона широко раскрытые глаза.— Интересно, — пробормотал инспектор, — Что еще?— Пока только это, — я пожала плечами.— Продолжай работать. Нужно понять, что это за чаша. И может ворон не в прямом смысле птица, а может...— Хранители — произнесли мы одновременно.Я снова углубилась в текст, когда вдруг заметила странную деталь. В нижнем углу страницы, почти незаметно, был нарисован крошечный символ - перевернутый треугольник с глазом внутри.— Леон, посмотри на это, — я показала ему находку. — Этот символ встречается мне уже третий раз в разных манускриптах.Инспектор нахмурился, прищурив глаза:— Глаз в треугольнике... Это древний символ всевидящего ока. Но перевернутый. — Он провел пальцем по странице. — В алхимии перевернутый треугольник означает воду, а в некоторых оккультных практиках - защиту от темных сил.— Откуда ты это знаешь?— Я специализируюсь на делах с историческими и религиозными подтекстами, — сказал он, и в его голосе появилась та самая уверенность, с которой говорят о том, что знают досконально. — В Руане подобные символы встречаются чаще, чем хотелось бы.Я лихорадочно перевернула несколько страниц, ища другие упоминания. Вдруг из книги выпал пожелтевший листок. На нем был нарисован сложный лабиринт с тем же символом в центре.— Боже правый...— прошептала я. — Леон, это же план! План аббатства!Он резко наклонился, сравнивая рисунок с реальным расположением помещений.— Здесь отмечены все потайные ходы. И смотри — его палец остановился на маленьком крестике в углу лабиринта, — это же вход в подземелье под старой колокольней.Мы переглянулись. Именно там я вчера слышала таинственный разговор.— Но что это за отметка в центре? — я указала на перевернутый треугольник.— Часовня Святого Михаила. Там, где хранится рака с мощами.— Ты думаешь, это связано с исчезновением?— Я пока не уверен в этом. — Его голос стал тише. — Ворон, чаша, исчезновение, этот символ... Все это части одной истории. И если мы правильно сложим их...В этот момент дверь скрипнула. Мы обернулись, на пороге стоял отец Бенуа.— Как продвигается работа? Вы нашли что-то интересное? — спросил он, медленно приближаясь.Леон незаметно прикрыл ладонью план.— Мы изучаем хроники, отец, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нашли несколько интересных упоминаний о древних артефактах аббатства. Особенно о чаше с изображением ворона.Леон перевернул страницу книги, закрывая ей план, а потом выпрямился и сделал шаг назад, становясь чуть позади меня. Но он молчал и его молчание было красноречивее любых слов. Я чувствовала его предостерегающий взгляд на своей спине, но в то же время дающий понять, что он доверяет мне вести этот разговор.— Чаша Святого Арнульфа? Да, это действительно интересный артефакт.— Вы знаете о ней?— Да, мадемуазель Марше. Это древняя легенда нашего аббатства, — начал он, и его голос приобрел торжественную интонацию рассказчика. — В 708 году епископу Арнульфу явился сам Архангел Михаил и повелел построить на этом острове часовню. Но мало кто знает, что вместе с этим повелением он оставил епископу чудесную чашу.Я перехватила взгляд Леона, его глаза сузились с профессиональным интересом.— Говорят, — продолжал отец Бенуа, — эта чаша обладала удивительным свойством. Вода, налитая в нее больным, исцеляла любые недуги. Но только если человек приходил с чистыми помыслами. — Он сделал паузу. — Тех же, кто пытался использовать ее силу в корыстных целях... ждала страшная участь.Леон скрестил руки на груди:— Какая именно, Отец?Старый аббат покачал головой.— Легенды расходятся. Одни говорят - смерть. Другие - вечное проклятие. Третьи...Третьи утверждают, что такие люди просто исчезали без следа. Как будто их никогда не было.Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Леон же, напротив, казался совершенно спокойным.— И где сейчас эта чаша? — спросил он деловым тоном.Отец Бенуа развел руками.— Кто знает? Говорят, что последний раз ее видели перед революцией. Монахи спрятали ее, чтобы уберечь от осквернения. Но где... Никто не знает.Отец Бенуа задумчиво почесал бороду:— Если вам действительно интересны подробности, вам стоит поговорить с Жан-Пьером Лефевром. Его семья живет на острове с XVI века, и они передают эту историю из уст в уста. — Он махнул рукой, словно отмахиваясь от чего-то несерьезного. — Хотя, конечно, это всего лишь местная легенда. Вряд ли антиквар сможет рассказать вам что-то, чего нет в наших хрониках.— Где мы можем найти месье Лефевра? — спросил инспектор.— Его лавка на площади Сен-Обер. Но... — Отец Бенуа будто заколебался, прежде чем продолжить. — Он человек... своеобразный. Может потребовать плату за свои рассказы.— Благодарю вас, отец Бенуа, — Леон слегка склонил голову, но в его голосе была та же стальная нотка, что бывает во время допросов. — Я обязательно сообщу, если найду что-то значимое.Аббат задержал на нем взгляд чуть дольше необходимого, словно пытался разгадать скрытый смысл за этими словами. Между ними висело нечто невысказанное, какое-то напряжение, острое, как запах озона перед грозой. Я прикусила губу, делая вид, что углубилась в манускрипт, но краем глаза заметила, как пальцы Леона непроизвольно сжались в кулак.Отец Бенуа наконец кивнул и вышел, оставив за собой шлейф ладана и тишины.Дверь закрылась.— Ты не сказал ему про план, — прошептала я, не отрываясь от пергамента.— Нет.Леон развернулся к двери и сделал пару шагов.— Ты куда? — я вскочила со стула, едва не опрокинув книгу.— В деревню.— Один?— Ты останешься. Продолжишь расшифровку.— Нет.Он замер, медленно поднял на меня взгляд. В его глазах плескалось что-то между раздражением и удивлением.— "Нет"? — он произнес это слово так, будто впервые слышал его.— Я не буду сидеть здесь, копаться в пыльных книгах, пока ты...— Пока я что?— Пока ты делаешь что-то важное!Леон вдруг рассмеялся — коротко, беззвучно.— Тебя кто-нибудь когда-нибудь называл занозой?Сердце екнуло.— Отец.Тень промелькнула в его взгляде. Он шагнул ко мне так близко, что я почувствовала тепло его дыхания.— Почему?— Потому что я всегда лезла туда, куда не просили. — Я не отводила глаз. — И всегда оказывалась права.Он изучал мое лицо, словно искал на нем подтверждение своим мыслям. Потом резко выдохнул, схватил мою куртку со спинки стула и швырнул в меня.— Через пять минут у ворот. Опоздаешь — уеду без тебя.Я поймала куртку на лету, но он уже выходил, оставив за собой лишь шелест страниц от резко распахнутой двери.Я наспех собрала свои заметки, сунула в карман блокнот с расшифрованными символами и выскользнула из библиотеки. Каменные коридоры аббатства были пустынны — монахи уже разошлись по своим делам. Где-то впереди слышался ровный стук каблуков Леона — он действительно не собирался ждать.Я догнала его у главных ворот, запыхавшись. Он стоял, куря сигарету, и смотрел куда-то вдаль, за ограду, где узкая дорога вилась между скал к деревне.— Три минуты, — бросил он, не глядя на меня, и сделал последнюю затяжку. — Неплохо.Я ничего не ответила, только поправила сумку на плече. Леон раздавил окурок каблуком и резким движением открыл калитку.— Ты везешь меня к этому антиквару? — спросила я, едва поспевая за его длинными шагами.— Да.— А если он и правда потребует денег?— У меня есть кое-что ценнее денег.Он не стал объяснять, что именно, и я не стала спрашивать. Вместо этого мы шли молча, и только ветер свистел в ушах, а где-то внизу, у подножия скалы, бились о камни волны.Деревня встретила нас запахом жареного миндаля и криками рыбаков. Леон шел уверенно, будто знал каждую улочку, хотя я была почти уверена, что он здесь впервые. Наконец мы остановились перед узкой лавкой с вывеской «Лефевр. Антиквариат и редкости». Окна были пыльные, и сквозь них едва просматривались груды старых книг, поблескивающих бронзовых безделушек и темных деревянных шкатулок.Леон толкнул дверь. Колокольчик звякнул над головой.В глубине лавки, за прилавком, сидел человек. Невысокий, сутулый, с седыми волосами, торчащими в разные стороны, будто его только что ударило током. Он поднял на нас глаза — маленькие, острые, как у воробья.— Месье Лефевр? — спросил Леон.Тот медленно ухмыльнулся, обнажив желтые зубы.— Кто спрашивает?Леон достал из внутреннего кармана жакета полицейский жетон и положил его на прилавок.— Инспектор Дюран.Лефевр даже не взглянул на жетон.— А, — протянул он. — Значит, вы про чашу.Я перевела взгляд на Леона. Он не моргнул.— Мы про чашу.Лефевр засмеялся — сухим, скрипучим смехом, будто дверь с не смазанными петлями.— И что вы дадите мне взамен?Леон наклонился вперед, уперся руками в прилавок.— Взамен я не стану выяснять, откуда у вас в подвале партия контрабандного кларета, которую вы продаете под видом «вина прадедов».Лефевр перестал смеяться. Наступила тишина.Потом он медленно поднялся, пошарил за пазухой и достал маленький ключ на ржавой цепочке.— Пойдемте, — пробормотал он. — Покажу вам кое-что.Лефевр провел нас в узкую комнату за занавеской, заваленную старыми книгами и ящиками с поблекшими этикетками. В углу стоял массивный сундук, окованный железом. Он щелкнул ключом в замке, крышка со скрипом поднялась, и из глубины он извлек небольшой футляр из потертого бархата.— Вот, — прошептал он, разворачивая ткань.В его ладонях лежала старая гравюра, изображавшая Чашу Святого Арнульфа. Тонкие серебряные линии на пожелтевшей бумаге вырисовывался сосуд, окруженный крылатыми фигурами, а над ним — ворона с распростертыми крыльями. Но больше всего меня поразило другое: внизу, в углу гравюры, был тот же перевернутый треугольник с глазом.— Откуда это? — спросил Леон, не сводя глаз с изображения.— Моя семья хранила это веками, — ответил Лефевр.Я протянула руку, но он резко отдернул гравюру.— Нет-нет-нет, руками не трогать.— Объясните.Лефевр замер, потом медленно выдохнул.— Чаша — не просто реликвия. Она живая. Она... выбирает.— Выбирает что?— Кто достоин прикоснуться.— Почему она определяет? — я не смогла сдержать вопрос. — Если верить легенде, чашу дал архангел, а епископ лечил людей...Лефевр рассмеялся, резко, почти истерично, будто я сказала что-то невероятно глупое.— Легенды, — прошипел он, сжимая гравюру так, что бумага затрещала по краям. — Детские сказки для паломников. Вы правда думаете, архангелы раздают священные сосуды, как пряники на ярмарке?Леон не шевелился, но я видела, как напряглись мышцы его челюсти.— Тогда как было на самом деле?Лефевр внезапно переменился в лице. Его пальцы начали дрожать, а взгляд забегал по углам комнаты, будто он боялся, что кто-то подслушивает.— Ее не дали, — прошептал он. — Ее взяли.Густая тишина повисла, как туман.— Что?— Арнульф был не святым, — Лефевр облизал сухие губы. — Он был алхимиком. Искал способ продлить жизнь. И нашел ее — древнюю вещь, старше самого аббатства. Чашу, которая могла... даровать бессмертие, принимая чистые души.Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.— Принимать?— Да. Принимать.— он сделал резкий жест рукой, будто стирая что-то с ладони. — Но Арнульф думал, что может контролировать ее. Притворился святым, начал «исцелять» людей... а сам изучал, как она работает.Леон медленно выдохнул.— И что случилось?Лефевр вдруг нервно засмеялся.— Она поняла его.Комната внезапно показалась мне слишком тесной.— Что это значит?— Ворон на гравюре — не символ. Это страж. Тот, кто оберегает людей от власти над этой чашей. — Он ткнул грязным ногтем в изображение. — Но когда Арнульф попытался использовать ее для себя...Он не договорил. Не нужно было.Леон внезапно шагнул вперед, и Лефевр попятился, прижимая гравюру к груди.— Где она сейчас?— Никто не знает.— Ты уверен? — Дюран навис над мужчиной. — Ты же сам пытался ее отыскать, я прав?— Попытки не преступление.— Рассказывай.— Да, я искал ее, — прошептал Лефевр так тихо, что я едва расслышала. — Двадцать лет назад.— И что ты нашел?Старик вновь засмеялся сухим, надтреснутым смехом.— Ничего! Ни черта! — Он швырнул гравюру обратно в сундук. — Без знаний это невозможно. А знания... — его голос сорвался на шепот, — ...зашифрованы.Леон перехватил мой взгляд. В его глазах вспыхнуло то самое холодное любопытство, которое я уже научилась узнавать.— Кем?Лефевр вдруг схватил его за рукав, и я увидела, как пальцы старика впиваются в ткань.— Стражами. Теми, кто прячется под рясами. — Его дыхание стало прерывистым. — Они среди монахов. Среди нас. Может, даже отец Бенуа...Леон резко вырвал руку.— Как они становятся стражами?— Никто не знает. — Лефевр отступил к стене, будто боясь, что его подслушивают даже здесь. — Говорят... их выбирает сама чаша.Леон вдруг резко развернулся и направился к выходу. Я бросилась за ним, но на пороге обернулась.— Почему вы нам это рассказали?Лефевр посмотрел на меня, и в его глазах внезапно появилось что-то похожее на жалость.— Потому что вы уже прикоснулись к этой истории. — Он медленно поднял дрожащую руку и провел пальцем по своему горлу. — А теперь она не отпустит вас.Дверь захлопнулась за нами с глухим стуком.Леон шел быстро, почти бежал. Я едва поспевая.— Ты веришь ему? — выдохнула я.— Он псих, сумасшедший и просто повернутый антиквар.— Ты не ответил на мой вопрос.— Потому что я еще сам не знаю на него ответ.Мы вошли в таверну, и теплый воздух, пахнущий жареным луком и пивом, обволок нас, как одеяло. Леон выбрал столик в углу, подальше от шумных рыбаков, переговаривающихся через весь зал. Он снял пальто, бросил его на соседний стул и уставился в потемневшее от времени дерево стола, будто в нем были зашифрованы все ответы.Я села напротив, осматриваясь. Таверна была старой — очень старой. Балки на потолке потемнели от копоти и времени, а на стенах висели выцветшие фотографии: рыбаки с уловом, давние наводнения, смеющиеся девушки в платьях начала века. В углу стоял разбитый патефон, игла тихо царапала пластинку с какой-то забытой мелодией.— Что будете? — Официантка, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами и неожиданно ярко-рыжими волосами, поставила перед нами липкие меню.— Кофе, — буркнул Леон, даже не взглянув.— И мне, — добавила я.— Бутерброды? Суп?— Нет.Она фыркнула, но ничего не сказала, только прищурилась, разглядывая меня.— Совсем худенькая, — пробормотала она себе под нос и ушла, оставив нас в тишине.Леон продолжал молчать. Его пальцы медленно барабанили по столу, будто отстукивая невидимый код. Я знала это состояние — он складывал факты, как пазл, и любое вмешательство сейчас могло разрушить хрупкий процесс.Через несколько минут официантка вернулась с подносом.— Кофе, — она поставила перед Леоном большую кружку. — И вам, мадемуазель, двойная порция. За счет заведения.Я удивленно подняла бровь.— Почему?— Потому что вы выглядите так, будто последний раз ели неделю назад, — она хлопнула по столу тарелкой с бутербродами, которых мы не заказывали. — И не спорьте.Леон наконец оторвал взгляд от стола и уставился на бутерброды, будто видел их впервые.— Мы не...— Ешьте, — перебила она. — А то сдувает ветром.И ушла, оставив нас с неожиданным ужином.Я не стала сопротивляться — взяла бутерброд и откусила. Хлеб оказался свежим, с хрустящей корочкой, а ветчина — неожиданно вкусной.— Она права, — пробормотала я с набитым ртом. — Ты тоже должен поесть.Леон медленно поднял на меня взгляд.— Ты веришь в эту чушь про чашу?Я положила бутерброд.— Я верю, что люди исчезают. И что в аббатстве есть что-то, что кто-то очень хочет скрыть.Он потянулся к кофе, сделал глоток и поморщился — слишком горячо.— Лефевр сказал, что знания зашифрованы.— Да.— И что стражи среди монахов.— Да.— Тогда почему он до сих пор жив?Я замерла.— Что?— Если он знает так много, почему его не убрали?Я не успела ответить. Дверь таверны распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся мальчишка — один из тех, что бегали по деревне с газетами.— Месье Дюран? — он огляделся и, заметив нас, бросился к столу. — Вам срочно в аббатство!Леон встал так резко, что стул грохнулся на пол.— Что случилось?— Нашли монаха... — мальчишка перевел дух.— Он жив?Мальчик покачал головой.— Нет.Повисла тишина, даже патефон в углу, кажется, замер.Леон схватил пальто.— Тогда как...— Он мокрый, — прошептал мальчик. — Весь покрыт водой, будто его вытащили со дна моря. И...— И?— Он держит что-то в руках.Мы выбежали на улицу, даже не расплатившись. Но официантка, кажется, и не ждала денег. Она стояла у окна, смотрела нам вслед и медленно крестилась.