Глава 2

Домик, в котором мне предстояло остановиться, находился поодаль от собора, за старым кладбищенским забором. Построен он был из того же камня, что и аббатство — те же серые плиты и та же выветренная временем кладка. Деревянные ставни, некогда выкрашенные в темно-синий, теперь облезли до древесной сердцевины, а низкая дверь с железной скобой вместо ручки напоминала вход в келью отшельника. Над порогом кто-то давно вырезал грубый крест — может быть, для благословения, а может, для защиты.Внутри пахло сухой полынью, воском и тем особым холодом, что въедается в камни у моря. Комната казалась крошечной, но не убогой: дубовый стол, кровать с грубым шерстяным одеялом. На стене изображение архангела Михаила. Но первое, что бросилось в глаза — печь. Не камин, а именно печь, круглая, как монастырская хлебная, с узором из кованых виноградных лоз на заслонке. Рядом вязанка дров, аккуратно нарубленных, но явно не сегодня, ведь береста на них уже успела свернуться от сырости.— Не переживайте, послушники скоро принесут обогреватель, — сказал Луи, заметив мое недовольство. — Здесь всегда бывает так, когда начинается осень.— Обогреватель, — сказала я с легкой усмешкой. — У вас оказывается есть электричество, Луи?Но Луи не оценил мою шутку. Он просто кивнул, отчего я почувствовала легкое смущение. А вот Элен, стоявшая рядом, не смогла сдержаться и рассмеялась в голос.— Ах, Софи, — сказала она, с улыбкой убирая волосы за ухо, — я думаю, у нас не только электричество, но и Wi-Fi, если ты захочешь!Затем Элен тронула мой рукав, жестом показывая наверх.— У меня там пара теплых свитеров и сухие носки, возьми, что подойдет. И обязательно прими ванну. После дороги горячая вода снимет усталость, как рукой.По скрипучей лестнице мы поднялись в узкую комнатку под самой крышей. В углу стоял почерневший от времени шкаф с треснувшим зеркалом, в котором мое отражение выглядело уставшим призраком. Рыжеватые пряди волос слиплись от морского ветра, а серо-зеленые глаза казались чужими на этом бледном лице.— Вот, — Элен достала из шкафа сложенную одежду. — И расческу не забудь.А потом они с Луи оставили меня одну. Горячая вода в старой чугунной ванне казалась благословением. Я закрыла глаза, чувствуя, как дрожь отступает от кончиков пальцев. Лишь когда вода начала остывать, я обратила внимание на аккуратно сложенные на табурете вещи: толстый свитер цвета охры и шерстяные носки.Переодевшись в чистую и теплую одежду, я спустилась на кухню. Поставила чайник и приготовила себе зеленый чай. Керамическая кружка обжигала ладони, но этот жар был приятен. С каждым глотком силы возвращались, и уже через полчаса я шагала по мощеной дорожке к аббатству.Библиотека пряталась в дальнем крыле, она представляла собой длинный коридор с дубовыми стеллажами, уходящими под самый потолок. Между древних фолиантов я едва разглядела узкую дверь, потерявшуюся в искусной резьбе книжных шкафов.Когда я подошла к двери и медленно повернула ручку, она с легким скрипом открылась. Передо мной открылся удивительный вид — низкий сводчатый потолок, тяжелый дубовый стол, утопающий под грудой книг, стены, увешанные пожелтевшими картами с размытыми очертаниями. Воздух пах пергаментом, воском и чем-то еще, возможно, сушеными травами, смешивающимися с многовековой пылью. И я уже собиралась подойти и разобраться с тем, что лежало на поверхности стола, когда услышала шаги. Это был Луи. Он, похоже, заметил, что я вошла.— Ах, вы уже здесь, — произнес Луи. Он стоял в дверном проеме, его пальцы нервно перебирали корешок толстого фолианта. — Надеюсь, вам удалось немного отдохнуть?Я кивнула, и он шагнул ко мне, открывая несколько книг на столе.— Софи, — сказал он, его голос стал более серьёзным, — нам нужно быть осторожными с тем, что мы нашли.— Что ты имеешь в виду? Почему нужно быть осторожными?Луи остановился на одной из страниц и глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями, и на мгновение закрыл глаза, как если бы хотел отогнать какое-то беспокойство.— Этот текст, этот манускрипт... — начал он, и его голос был низким, и говорил он почти шепотом. — Он не такой, как остальные. Он содержит... что-то большее, чем просто текст. Я не могу точно объяснить, что именно, но есть что-то в этих символах, что заставляет меня сомневаться.Я наклонилась ближе, пытаясь рассмотреть текст, но Луи сразу отодвинул от меня книгу, будто боялся, что я тоже могу что-то почувствовать, понять.— Луи, давай не будем поддаваться этому. Мы не можем верить в бредни. Это всего лишь история, прошлое, которое написано на бумаге. Вряд ли этот текст настолько опасен, что может изменить уклад того, что есть сейчас. Мы же не в старом фильме ужасов, верно?Я пыталась немного пошутить, чтобы развеять обстановку, но Луи, похоже, не оценил мой оптимизм. Он посмотрел на меня с такой серьезностью, что я почувствовала, как моя шутка тут же потеряла свою силу.— Это не просто текст, Софи.— Но почему? Почему ты так уверен, что это не просто старая бумага? — спросила я, пытаясь понять беспокойство Дюваля.— Потому что не все находки должны быть раскрыты и не все вещи нужно понимать. Мы живем в этом мире, Софи, но есть вещи, которые, возможно, лучше оставить нераскрытыми.Я цокнула языком и закатила глаза, чувствуя, как внутреннее недовольство начинало подниматься к горлу. Эти страшные сказки про проклятия и волшебные вещицы давно не действовали на меня. Я устала от них. В моей голове это все звучало как легенды, выдуманные для того, чтобы огородить что-то ценное от любопытных глаз и, конечно, от кражи.— Луи, — сказала я с легким сожалением в голосе, — все эти истории про проклятия... ты действительно в это веришь? Эти мифы придумывались для того, чтобы скрыть что-то важное, так всегда было. Ведь из века в век находятся те, кто хочет обогатиться на подобных вещах. А что может быть дороже, чем история?Я сделала паузу, пытаясь понять, не переусердствовала ли с резкостью.— Ты же сам понимаешь, — продолжила я, уже спокойнее, — этот текст не изменит ничего в нашем мире. Он останется частью прошлого. И не нужно придавать ему того значения, которое ему приписали.Луи выдохнул, как будто долго сдерживал дыхание, и его плечи немного опустились. Он посмотрел на меня, его лицо, наконец, стало мягче, и он кивнул, признавая мою правоту.— Ты права, — сказал он тихо, как будто находит утешение в собственных словах. — Возможно, я слишком проникся этим местом. Столько проделанной работы здесь... Так много времени проведенного в тени веры, и в этом аббатстве, где каждый камень кажется пронизан мистикой, что я уже не всегда отличаю реальное от выдумки.Он замолчал на мгновение, а затем продолжил:— И это меня беспокоит. Мы, как историки, не можем позволить себе поддаваться этим старым суевериям. Наши умы должны быть ясными, а не заполненными предрассудками и страхами.Я поняла, что его слова были искренними, и что под его беспокойством скрывалась не просто тревога, а осознание опасности, которая может быть, если в научной работе теряется объективность.Мы вернулись к рукописям. Я надела перчатки, чтобы не прикасаться к бумаге голыми руками, дабы не оставить следов и не повредить ее. И начала изучать манускрипты. Я сразу обратила внимание, что они были написаны необычным почерком, тонкие и изящные буквы были хорошо видны, но их форма не совсем соответствовала привычным средневековым шрифтам. На некоторых страницах встречались странные символы и знаки, которые я не могла сразу расшифровать.Я вглядывалась в строки, пытаясь вспомнить хоть что-то похожее из того, с чем я работала раньше. Потом слова переходили в знакомую мне латынь, то распадались на странные гибриды старофранцузского и чего-то ещё, чего-то древнего, почти забытого. Мои пальцы скользнули по пергаменту, и вдруг один символ резко выделился из общего хаоса. Я видела его раньше. Но не здесь, не в этом тексте, но точно где-то ещё.— Это действительно интересный экземпляр, — сказала я, удивленная сложностью и необычностью текста. — Я точно такого раньше не видела.Моя рука остановилась на последнем абзаце, где снова появился тот же загадочный символ, который я заметила ранее в другом абзаце.Луи смотрел на меня с ожидающим взглядом, и я продолжила:— А что насчет других рукописей, о которых упоминал отец Бенуа? Он сказал, что некоторые из них могут помочь нам. Ты видел их? Или это что-то, с чем мы еще не работали?Луи немного задумался, прежде чем ответить.— Да, есть несколько таких рукописей. Но они стандартные. История о возникновении старой церкви, молитвы и даже расписание дня монахов. А еще о том, как епископ увидел Михаила. Ты хочешь посмотреть?— Конечно! — сорвалось у меня громче, чем я планировала. Я тут же прикрыла рот ладонью, смущённо улыбнувшись. — Простите.Луи улыбнулся и направился к массивному шкафу у дальней стены. Его пальцы скользнули по корешкам, пока не нашли то, что искали, неприметный том в потертом кожаном переплете.— Вот, — он осторожно протянул мне книгу, — "Хроники аббатства" XII век. Но... — он заколебался, — есть одна деталь. В описании видения епископа отсутствует целый лист. Отец Бенуа считает, что его изъяли специально.Я взяла книгу из рук Луи и открыла. Мои глаза сразу нашли место разрыва, неровный край бумаги говорил мне, что страницу вырвали в спешке. Я провела пальцем по шероховатому срезу.— Это бессмысленно, — вырвалось у меня. — Весь Сен-Мишель знает легенду о явлении архангела. Зачем кому-то понадобилось уничтожать...Внезапно я замолчала, заметив едва различимые следы чернил на следующей странице, бледные отпечатки, будто что-то было записано на том самом утраченном листе проступило сквозь. Я подняла книгу, поднося ее к свету, чтобы разглядеть следы.— Кто бы стал вырывать страницу из книги, особенно если речь идет о таком важном моменте в истории аббатства? — спросила я, переводя взгляд. — Это же вроде бы святое место. Почему кто-то решился на такое?Луи нахмурился, подходя ко мне и останавливаясь за моей спиной. Его взгляд задержался на едва заметных отпечатках чернил.— Это хороший вопрос, — наконец произнес он, задумчиво. — Обычно монахи не уничтожают тексты, особенно если они связаны с историей аббатства. Если это сделали намеренно, значит, кто-то не хотел, чтобы эта информация сохранилась.Я осторожно провела пальцем по странице, надеясь различить хоть что-то.— Я могу попробовать прочесть утраченное, ультрафиолет, мультиспектральный анализ...— Но что если кто-то удалил эти записи имея на то веские причины?Я закатила глаза.— Опять ты за своё. Это всего лишь старая книга, Луи. В лучшем случае здесь была записана какая-то версия легенды, в худшем — список церковных пожертвований.— Возможно, — нехотя согласился он. — Но, как ты сама сказала, история — это самое ценное, что у нас есть. И иногда самые важные вещи пытаются скрыть.Я задумалась над его словами. Возможно, он и прав. Возможно, за этим разрывом действительно скрывалось что-то значительное. Но что именно?— Тогда не станем строить догадки, — произнесла я, закрывая книгу. — Нужно попытаться восстановить текст.В этот момент где-то в глубине аббатства прозвучал колокол, напоминая о вечерней молитве. Звук, казалось, проник сквозь толстые стены библиотеки, наполняя помещение вибрирующим эхом.— Уже поздно, — прошептал Луи, бросая взгляд на дверь. — Монахи скоро закроют библиотеку.Я кивнула, но пальцы мои неохотно разжались, отпуская древний фолиант.— Продолжим завтра, — сказал Луи, уже гася лампы. Мы вышли в библиотеку. Длинные тени от книжных полок тянулись по каменному полу, будто кто-то невидимый протягивал к нам руки. С каждой потушенной лампой темнота сгущалась, и вот уже силуэты шкафов превратились в безликих стражей, охраняющих многовековые тайны.Когда я вышла на улицу, холодный ветер сразу обжег лицо. Между могильными плитами уже стелился туман, превращая дорогу к моему домику в зыбкий, ненадежный путь. Я остановилась у порога, невольно взглянув на грубый крест, вырезанный над дверью. Теперь он казался мне не символом утешения, а скорее предостережением.Войдя внутрь, я обнаружила включенный обогреватель. А на столе рядом с кроватью лежала записка от Элен: "Ужин в трапезной до 8. Но если предпочитаешь отдохнуть, оставила для тебя хлеб и сыр в кухонном шкафу."Я выбрала последнее. Пока чайник закипал, я открыла свой блокнот и стала заносить в него заметки, и попыталась воспроизвести в памяти тот загадочный символ. Но внезапно моя рука сама вывела его на бумаге - будто пальцы помнили то, что сознание еще не осознало.Ветер выл в щелях старых окон, но сквозь этот шум мне почудился другой звук — едва уловимый шелест страниц, будто в пустой библиотеке кто-то осторожно листал древний манускрипт...