Глава 15

Это был премиленький домик в тупике Исмаэль. Одноэтажный, оштукатуренный под охру дом, покрытый черепицей и окруженный цветущим садом. К деревянной калитке был прикреплен золотистый колокольчик. Я качнул его, и тоненькое позвякивание сообщило о моем приходе. Бланшен сидел в кресле и читал иллюстрированный журнал. Он принимал солнечную ванну, справа от него стоял стакан с аперитивом. Не успел я войти, как из дома вышла женщина с продовольственной сумкой в руке. Это была рыжая толстуха лет под пятьдесят с великолепной грудью. У нее был вид той, кем она была, — шлюхи! Увидев меня, бывший владелец бензоколонки опустил журнал и нахмурил брови. Что касается женщины, то она набросилась на меня словно разъяренная консьержка, увидевшая, что ей пачкают лестницу. — Что вам надо? — закричала она, совершенно не заботясь о правилах приличия. Ничуть не смутившись, я указал на Бланшена, который просто прилип к своему плетеному креслу. Что-то вроде беспокойства промелькнуло на его лице. Он оказался еще толще, чем на фотографии, которую я видел, да и сального, желчного выражения лица она передать не могла. — Я бы хотел поговорить с месье Бланшеном. Это я купил его дом в Роншье. Она смягчилась. — Вот как, очень приятно. Извините, что оставляю вас: тороплюсь за покупками. Я не только ее извинил, но и чрезвычайно обрадовался, что она уходит. Тут подошел Бланшен. — Рад познакомиться с вами, месье Дютра. Мы пожали друг другу руки. Ладонь у него была холодной. Видно было, что он все еще обеспокоен. Белки его глаз имели желтоватый оттенок и отвратительные прожилки, на которые неприятно было смотреть. Обведя глазами его владения, я сделал одобрительный жест. — Теперь понятно, почему вы уехали из Солони. Для рантье нет лучшего места, чем Юг. Он вяло улыбнулся. — Это так, — признал он. А вам нравится.., там? — Очень. — Так что случилось? — промямлил он, избегая смотреть мне в глаза. Его дородная матрона только что вышла, и золотистый колокольчик, покачиваясь на шнуре, позванивал ей вслед. Я улыбнулся, так как был уверен, что выбрал правильный путь, больше не сомневаясь, что Бланшен убил свою жену. И все же то, что я собирался ему сказать, было довольно щекотливо. Поскольку я не отвечал, он пригласил меня в дом. Комната была маленькая, но мило обставленная. Здесь стояла старая прованская мебель, а стены были обиты цветастой тканью. Я сел в кресло. Мое молчание тяготило меня, но еще больше беспокоило его. — Вы… Вы хотели о чем-то спросить? — Нет, месье Бланшен. Я сказал так, чтобы удовлетворить любопытство вашей второй жены. Я сделал акцент на слове «второй», и его лицо стало зеленым, как яблоко. — Ну и…? Внезапно моя решительность улетучилась, как у актера после первой реплики. — Месье Бланшен, поговорим как мужчина с мужчиной, ничего не скрывая и не обращая внимания на резкость слов. — Хорошо… — Прекрасно. Хочу сообщить вам следующее: мне известно, что вы убили свою первую жену. Сказав это, я достал из кармана сигарету и уверенным жестом поднес ко рту. Мне нужно было произвести впечатление. Бланшен стоял передо мной с весьма жалким видом. Кожа висела на нем, как мокрая тряпка. Рот, полный слюны, был приоткрыт, а язык беспомощно трепыхался. — Это… Это ужасно, — запротестовал он. — Безусловно, месье Бланшен, но я оставляю за другими право судить вас. Казалось, что он постарел лет на сто, так потрясли его мои слова. — Месье, вы… Это не так… Я… Я зажег сигарету и глубоко затянулся дымом. — Зачем протестовать, месье Бланшен? Если бы у меня не было доказательств, я бы к вам не пришел. Крик вырвался из глубины его души: — Каких доказательств?! — Вы отрезали последние прощальные слова вашей жены от письма, которое она вам написала. Он был сражен. — Но… — Вы забыли уничтожить это письмо. Оно у меня. В полиции сохранилась записка, не трудно будет соединить две части в одну. Кроме того, обрабатывая землю в саду, я нашел флакон с ядом, которым вы убили ее. Если произвести эксгумацию… Он сел, глядя на меня так, словно я исчадие ада. В его противных слезящихся глазах был не гнев, а недоверчивое изумление. Он никак не мог понять, что происходит. В течение многих недель он, видимо, просыпался по ночам, боясь последствий своего преступления. И вдруг однажды утром ощутил необыкновенное чувство освобождения. Ему показалось, что он недосягаем. Людям свойственно думать, что время оберегает их от опасности, тогда как, наоборот, оно почти всегда работало против них. И вот я стоял тут, перед ним, спокойный и уверенный. Вооруженный одним клочком бумаги, я нарушил его вновь обретенный покой. Прошло около трех минут, а мы не произнесли ни слова. Моя сигарета догорела, я положил ее в пепельницу и, не доставая пачку из кармана, взял другую. Бланшен высунул свой мерзкий, отвратительный язык и провел им по толстым, бледным губам. Он решился заговорить. То, что он издал, было больше похоже на стон животного, чем на человеческий голос. — Сколько? Наконец-то его мозги зашевелились. Он решил, что раз я пришел к нему, а не передал свои находки в полицию, то речь идет о шантаже. Я ответил не сразу. Приближался самый ответственный момент. Несчастный толстяк посмотрел в окно. Он боялся, что вернется жена. Я догадывался, что она была его карой. Стоило ли так дорого платить за свободу, чтобы отдать ее в руки тирана? Он повторил более отчетливо: — Сколько? Я раздавил свою вторую сигарету рядом с первым окурком и пригладил волосы, чтобы унять дрожь в руках. — Это будет дорого, Бланшен. — Сколько? Он думал только об этом. Вся его жизнь свелась к семи буквам одного слова — сколько. Хватит ли у него денег, чтобы купить мое молчание? Сколько? Видимо, это СКОЛЬКО грохотало в его голове, как набат. СКОЛЬКО! Я ошеломил его. — Я намного богаче вас, Бланшен, но в жизни главное — иметь не много денег, а иметь их достаточно. Он явно был сбит с толку. — Что же тогда вам надо? — Поговорим откровенно. В моем окружении есть человек, который мне очень мешает. Вы — убийца, я — нет. Если вы устраните этого человека, я отдам вам письмо и вы никогда больше не услышите обо мне. Он затряс головой. — Нет, нет, нет! Я знал, что в данный момент все зависит от моей реакции. Один неверный шаг или лишнее слово и он откажется наотрез. Я встал. — Ну что ж, — негромко сказал я, — в таком случае бесполезно продолжать нашу беседу. Я вышел из комнаты, пересек солнечный треугольник перед дверью, толкнул деревянную калитку. Видимо, звон колокольчика отозвался леденящим звуком в сердце Бланшена. И не только в его, но и в моем. Я пошел по дорожке, обсаженной цветами, в этот момент раздался его несчастный голос: — Эй! Я продолжал идти вперед: не следовало сразу же уступать. — Эй, месье Дютра! На этот раз я остановился, и Бланшен догнал меня. Пока он бежал, я подумал: какой же он маленький и как его фигура напоминает грушу. У меня возникло неприятное чувство, будто я разыгрываю комедию со старым актером. — Ну что? — спросил я, когда он поравнялся со мной. — Не уходите так… — Но, дорогой, я ухожу, потому что нам не о чем больше говорить. После такого.., важного разговора невозможно обмениваться банальностями. Он пританцовывал на своих коротеньких ножках, и его обвислые щеки колыхались из стороны в сторону, придавая ему гротескный вид. — Что вы собираетесь предпринять? — пробормотал он. — Это мое дело. — Вы донесете на меня? — Подумаю. В настоящий момент.., бумаги находятся у моего нотариуса. Признаюсь, это не в моем характере — заниматься доносительством. Казалось, он вздохнул свободнее, но я быстро продолжил: — Вот только в данном случае речь идет не о доносе. Оказывая на вас давление, месье Бланшен, я взял на себя моральное право наказать вас. Это стоило мне больших усилий, понимаете? Он понимал плохо, но боялся. — То, что вы требуете, невозможно! Я посмотрел на него. — Если бы это было невозможно, я бы к вам не пришел. Я человек достаточно рассудительный. — Но это же безумие! Он меня раздражал. Время шло, а мы увязали в болтовне. Я схватил его за пуговицу на вязаном жилете. — Послушайте меня хорошенько! Убийство вашей жены тоже было безумием. Он прошипел «тес» с таким испуганным видом, что я улыбнулся. — И безумием намного более опасным, чем то, о котором прошу я, потому что оно могло привести вас на гильотину. Он жалобно охнул и буквально обмяк. — Поймите же наконец, то, что я от вас хочу, требует всего лишь ловкости. Вас никогда не заподозрят, так как убийцу выдают связи с жертвой. Вы же жертву не знаете, между вами нет ни малейшей связи. Вы просто станете случайным исполнителем. Он покачал головой. Это было не отрицание, но еще и не согласие. — Вы ничего не понимаете, дорогой Бланшен, продолжал я нападение. — Вам кажется, что я воспользовался ситуацией, тогда как, наоборот, сложившееся положение вещей — прямой результат того, что ему предшествовало. Вы решили, что совершили идеальное преступление, но это не так, раз кто-то (в данном случае я) его раскрыл. В таком виде спорта не бывает ничьей. Есть победитель и побежденный. Вы проиграли и за свой поступок должны понести наказание. Если вас приговорит суд, то вы останетесь без головы, если я-то будете приговорены к совершению еще одного убийства. Так наказывают детей, укравших варенье: их заставляют съесть еще. Он явно заколебался. Внезапно его щеки перестали трястись. — Пойдемте. Мы вернулись в столовую. Через открытое окно я видел птиц, резвившихся в блестящих листьях лавра. — Итак? — спросил Бланшен. Это была полная капитуляция. — Возьмите карандаш и сами запишите его имя и адрес. Он послушался. Пот капал с крыльев его носа. Я продиктовал сведения о Доминике, затем снова взял его за пуговицу жилета. — А теперь послушайте меня, Бланшен. У вас полная свобода действий. Единственное, что от вас требуется, это то, чтобы все было кончено за неделю. Ясно? Он закивал головой. — Да, но… Мне все же хотелось бы знать… Как… — Если бы я был на вашем месте, то не ломал бы голову, а застраховал бы на все случаи жизни свою машину, развинтил бы немного трансмиссионный вал и в один прекрасный момент на виду у всех, на всей скорости налетел бы на интересующее вас лицо. Действуя открыто, вы избежите множества осложнений. Ну, составят протокол, в худшем случае временно лишат прав и.., все! Больше я не хотел настаивать. В конце концов, пусть выпутывается сам! — Как только мне станет известен.., результат вашей деятельности, я отправлю письмо. До свидания. Я заметил, что пуговица от жилета осталась в моей руке, положил ее на стол и произнес: — Извините!