14 глава

Три месяца пролетели как сон, как одномгновение. Закончилось лето, миновалсентябрь, и октябрь тоже близился к концу.Виолетта часто уезжала в Питер по делам, ноя стоически переносила разлуку. Дни, когдаона возвращалась, и ночи, которые за нимиследовали, стоили того, чтобы ждать.Это было восхитительное время совместныхзавтраков, длинных прогулок по лесу,пикников у моря. Мы собирали целую корзину закусок, брали термосы с горячим чаем и кофе и сидели на берегу до темноты. Потом возвращались домой и играли в покер и "Монополию" у горящего камина.Ангелина покупала у живущего по соседству рыбака свежую морскую рыбу. Сава с Виолеттой чинили крышу, возились в гараже с машиной Гели, у которой барахлил двигатель, рубились в видеоигры по вечерам. Я училась готовить и смотрела кулинарные каналы на «Ютубе». Потом пыталась сотворить какой-нибудьрамен с говядиной или морковный пирог ибыла на седьмом небе от счастья, если у меняполучалось что-то съедобное.Жизнь была нетороплива, как восходящеесолнце, и легка, как пташка, балансирующая на тонкой ветке. Все тревоги ушли, как собиратели пожертвований, которым так и не открыли дверь.

Накануне Хеллоуина Геля вытащила нас всехна праздник урожая на какую-то маленькуюферму. Поле было завалено огромнымиярко-оранжевыми тыквами, среди которыхможно было выбрать самую симпатичнуюи забрать домой в качестве украшения наХэллоуин.Мы бродили по полю и выискивали СамуюЛучшую Тыкву. Мы решили всенепременнонайти ее - самую прекрасную тыкву всея поля. Тыкву-принцессу.

- Как вам эта? - спросила Геля, танцуя переднами с тыквой, которую едва удерживала вруках.

- Слишком толстая, - ответил Сава.

- Ты шутишь! Это признак красоты у народатыкв!

- А еще у нее странная сыпь вот тут.

- Где?! - воскликнула Геля. - Это веснушки.

- Или тыквенный герпес. Зачем нам тыквалегкого поведения? Поставишь ее на улицу,а она сбежит тусоваться с каким-нибудь...гопником-огурцом.

- Гопником-огурцом, - повторила я, заливаясьсмехом.

Виолетта в поисках идеального овоща отошлав сторону и теперь стояла в отдалении напригорке, в окружении дюжины круглых,налитых солнцем тыкв. Ветер развевалее темные волосы, и что-то безумнопритягательное царило во всем ее облике.На ней была черная футболка, узкиеджинсы и легкая синтетическая куртка отBoss. Я снова невольно залюбовалась ею.Вряд ли это тыквенное поле видело болеепривлекательную и стильную девушку - разве что этой ночью накануне Хеллоуина над полем пролетит Дракулаура или сама Королева Ночи. Хотя даже им бы пришлось поднапрячься, чтобы затмить мою девушку. Я помахала ей рукой, и она послала мне воздушный поцелуй.

Геля тем временем отправилась на другойконец поля. Полы ее плаща развевались за ней, как крылья пестрой бабочки. Солнце золотило ее каштановые волосы, отчего казалось, что она посыпана сахарной пудрой или волшебной.пыльцой.Сава смотрел ей вслед, по-кошачьи щурясьна солнце.

- Не верю, что можно просто сесть в машину,поехать наугад в любую сторону и встретить там кого-то, похожего на нее, - сказал он. -Просто взять и встретить. Какова вообщевероятность такой удачи? Это все равно чтовыстрелить в небо с закрытыми глазами ирассчитывать, что подстрелишь самолет смиллионом долларов наличкой...

- Надеюсь, у вас все сложится, - сказала я,потягивая тыквенный бабл-ти из стаканчика с трубочкой.

- Геля сразу сказала, что не в ее планахначинать что-то серьезное, - ответил Сава. -Я согласился на «друзей с привилегиями», нотеперь не знаю, с какой стороны подъехать кней, чтобы уговорить ее быть моей девушкой.Пару раз пытался, но она снова напомниламне, что серьезные отношения - не ее конек.И вот уже три месяца я как в подвешенномсостоянии. Мы вместе спим, вместе проводимвремя, мы как парень и девушка, но не парень и девушка. В теории она в любой момент.может променять меня во-он на того мужика в бейсбольной кепке или на этого, в байкерской куртке, - и я не смогу даже объяснений потребовать.

Сава никогда не жаловался, и мало что могловыбить его из колеи, поэтому когда я услышала этот душераздирающий монолог, то поняла, что ему несладко. Действительно не сладко.

- Почему бы тебе просто не отпустить всеплыть по течению? - спросила я. - Знаю,совет так себе, но иногда нам нужно простоперестать пытаться и предоставить все судьбе.

- Судьба - это всего лишь слово из шести букв,- покачал головой Сава. - У нее нет ни глаз,ни рук, ни мозгов. Это все равно что возложить ответственность за мое счастье на вон тот фургон с мороженым.

- А может быть, это мороженое как раз неплохо все разрулит.

- Мне бы твой оптимизм, - рассмеялся Сава и пошел к Софи.

Я оглянулась в поисках Виолетты.Она стояла все там же, на пригорке, и манила к себе. Я подошла, и Виолетта обняла меня, зарывшись лицом в мои волосы.

- Ты нашла то, что искала? - спросила я.

- Давно, - прошептала она мне на ухо. - И дажебольше, чем искала.

- Я имела в виду тыкву, - улыбнулась я.

- С тыквой сложнее. Их тут море, и все похожи, как две капли воды. То ли дело ты - одна на миллион.

* **

Мы единогласно решили отпраздноватьХеллоуин дома, а не в пабе или на городскихулицах. Геля украсила дом, Сава вызвалсяприготовить ужин, Виола разожгла камини выбрала фильм («Кладбище домашнихживотных, если Маша пообещает не родитьот страха раньше времени»), а я решилараздавать конфеты детям, которые с приходом темноты начнут стучаться в двери. Перемазала лицо бутафорской кровью и надела фартук.с кровавыми отпечатками. Милое дело - перепугать насмерть какого-нибудь карапуза.

Хеллоуин с его страшилками, и раннимисумерками, и тыквами, стоявшими насырых порогах, и бутафорской паутиной,и магазинами, забитыми праздничнымиатрибутами, всегда манил меня. Но у насв доме никогда его не праздновали. Отецотвергал его, считая, что он восходитк языческому дню мертвых, которыйпраздновали древние кельты. Его раздражалоккультизм и костюмы чертей, которыенадевала детвора. Мы никогда не бегалипо улицам и не собирали конфеты. Ненаряжались, не готовили картофельные оладьи и яблочные пироги, не смотрели страшное кино, закутавшись в одеяла. Но теперь, когда семья потеряла надо мнойвласть, я могла оторваться на полную.Смеяться, бояться, набивать рот шоколадоми целовать свою девушку, нарядившегося ввампира. У бутафорской крови, стекавшей изуголков его рта, был вкус клубники, так чтоя просто не могла остановиться, пока всю неслизала. Обожаю клубнику. И вампиров.

Геля испекла традиционный французский хлеб бармбрэк, который обычно подают на стол в канун Хэллоуина, и по традиции положила в тесто четыре предмета: горошину, монетку, щепку и кольцо.Монета, сулящая богатство, досталась Геле.Щепка, предрекающая беды и разногласияв семье, - Саве. Виолетта вынула из своейпорции пирога горошину, символизирующуюхолостяцкую жизнь в новом году. А явытащила серебряное кольцо.

- Что означает кольцо? - спросила я, надеваяего на палец.

- Замужество, - ответила Малышенко.

- А... - все, что смогла ответить я, не в силахотделаться от внезапно накатившей тоски.Если Виолетте бармбрэк обещал холостяцкуюжизнь, то даже слышать не хочу ничего озамужестве.

- Это шуточные предсказания, - улыбнуласьГеля.

- Знаю, но... Меняю свое кольцо на что угодно.Предложения? Геля?

- Обменять богатство на замужество? Божеупаси, - рассмеялась она.

- Сава?

- Хочешь забрать мои беды, споры иразногласия? Ну нет, даже не надейся, -ответил тот.

- Окей, я могу подарить тебе свою горошину, -сказала мне Виолетта. - А ты...

- А я просто сделаю вот так... - ответила я инадела кольцо ей на безымянный палец,испытывая странное удовольствие и радость.

- Теперь у нас женишься ты... а я... я пущусь во все тяжкие с твоей волшебной горошиной... Где она?

Малышенко взяла горошину со своей тарелки, подошла к окну и швырнула ее в темноту.

- Во все тяжкие у нас пустится какая-нибудьбелка. А Мария Смирнова будет умницей.Я смеялась, набивая рот теплым пирогом.

* * *

Соседские дети начали звонить в дверь околосеми вечера, когда совсем стемнело и мы были примерно на середине ужастика. Я взяла миску шоколадных батончиков и пошла открывать.

- Ваши сладости или наши гадости! - завопили ряженые дети, протягивая мне ведерки для конфет и с удовольствием глядя на мое перемазанное кровью лицо. Позади детей, в вечернем сумраке, их стерегли родители в теплых куртках со стаканчиками кофе.

- Конечно, наши сладости, - ответила я, щедронаполняя ведерки.

- У тебя будет малыш? - спросила маленькаяведьмочка в фиолетовой шляпе и лицом,покрытым зеленой краской.

- Да, - кивнула я. Мой живот уже был довольно заметным и прилично округлился под моим платьем.

- А у тебя родится вампир или, может,оборотень?

- У меня родится супергерой.

- А-а-а, круто, - рассмеялись дети, суя конфетыпо карманам. - А какая у него будет суперсила?

- Хм... Останавливать войну одним взмахомресниц, - усмехнулась я. - Было бы неплохо?

- Да! - согласились дети.

- Все, ступайте и всегда слушайтесь мамочек, а не то съем! - сказала им я.

- Начинаешь осваивать воспитательные приемчики? - спросил Сава, как только язакрыла дверь.

- Иди в задницу, - рассмеялась я и устроиласьна коленях Виолы. - Включайте кино.Не терпится поглядеть на малютку Гэджа,восставшего из кладбищенской земли.

Стивена Кинга я не читала до восемнадцатилет. Опять же, отец считал его книгичтивом, не соответствующим христианскойморали. Первую книгу Кинга я купила, когдастала жить отдельно. Это было «Кладбищедомашних животных». Сюжет поглотил меняполностью, это был эталонный ужастик,простой и будоражащий одновременно: земля заброшенного индейского кладбища обладала страшным свойством - она могла воскрешать мертвых. Главный герой зарыл в эту землю сдохшего кота своей дочки - и кот вернулся домой. Кот странно пах и странно себя вел, однако это не помешало герою закопать в ту же землю своего маленького сына, которого сбил грузовик. Он очень хотел вернуть ребенка, очень...Может быть, мне тоже повезло с той землей,на которой я лежала после избиения? Можетбыть, и меня оживила страшная, древняячерная магия? Может быть, это именно онаостановила моего отца и спасла моего ребенка?Что, если сумрак и темный лес не всегда таятв себе опасность и зло? Что, если порой ониукрывают от зла тех, кто ищет защиты?

В дверь позвонили, и я снова пошла открывать. За порогом стояла парочка подростков в костюмах.

- Конфеты или жизнь! - гаркнули они.

Я отсыпала им шоколадных батончиков и,заметив позади них человека в черном пальто и в маске Вендетты, сказала:

- И папу угостите.

Подростки оглянулись, рассмеялись и ответили:

- Это не наш отец.

Они соскочили с порога и побежали кследующему дому на пригорке. А человекв маске остался. Он стоял в отдалении, недвигался и смотрел на меня.Необъяснимый ужас парализовал мое тело.Его лицо скрывала маска, и он не имелотношения к детям, которые только что стояли на моем пороге, - и этого было достаточно, чтобы запаниковать. Мужчина крупного телосложения, он мог быть кем угодно: прислужником отца, наемником Демидовых или еще кем-то, кто включил меня в список врагов.

Одной рукой я прижала к груди миску сконфетами, а другой инстинктивно прикрылаживот.И в этот момент незнакомец проговорил:

- Счастливого Хеллоуина, Маша.

- Виолетта! - закричала я и захлопнула дверь.

Уронила миску и принялась задвигать замки.Батончики разлетелись по всему полу. Ко мневыбежали Виолетта и Сава, в руке которого,как по волшебству, возник пистолет.

- Там, снаружи... - Мне понадобилось немаловремени, чтобы суметь внятно объяснить, что я увидела. Геля усадила меня на диван, обняла изавернула в одеяло. Виола с Савой вышли оглядеть улицу и вернулись, никого там не обнаружив.

Хеллоуин что надо. Я знала, что не смогууснуть ночью, зная, что там, во мраке, естькто-то, кто знает меня, но предпочитаетскрывать лицо за маской.

- Больше ничего подозрительного в последнеевремя не случалось? - поинтересоваласьВиолетта. - Какие-нибудь странные звонки,люди, происшествия?

- Нет, - ответила я. - Ну разве что звонила медсестра из того госпиталя, где меняпоставили на ноги, интересовалась моимсамочувствием.

- Номер сохранился?

- Вообще-то, он был засекречен.Виолетта подняла на меня глаза.

- Ты же ничего не сказала ей?

- Вообще-то, сказала. Звонок не показалось мне подозрительным...

- Ну конечно, только звонили непонятнооткуда! Чем конкретно интересовалась таженщина, которая представилась медсестрой?

- Спросила, как мое самочувствие и нет лиу меня жалоб. - Я напрягла память, пытаясьвспомнить тот разговор. - Я сказала, что меняиногда мучают головные боли, но я больше немогу принимать сильные обезболивающие,потому что мой гинеколог запретил мне... Она спросила, почему он запретил мне... И... и я сказала ей о своей беременности...

Меня охватила паника. Я молча проклиналасвою неосмотрительность. Ведь это моглибыть Демидовы. И теперь они в курсе, что ябеременна. Давид в курсе, и я не представляю,что он может сделать. А сделать он может все что угодно...Виола прижала меня к себе, успокаивая.

- У этого парня снаружи - какой у него былрост, комплекция? Какой голос? Ты запомнила, во что он был одет?

- Достаточно высокий. Как ты. Но от ужаса ябольше ни на что не обратила внимание. Разве что...

Его одеколон. Ветер донес до меня шлейф,когда я угощала конфетами детей. Древесный,пряный и почему-то знакомый. Так пахла кожа Давида в ту ночь, когда мы переспали.

- Это был Давид, - одними губами сказала я. -Теперь он знает, где меня искать.

* * *

Ночь Хеллоуина странным образом изменилавсе. Страх и предчувствие какой-то скоройбеды поселились где-то глубоко внутри.Виолетта стала очень сосредоточенной, еслине замкнутой, засиживалась в гостиной заполночь, разбираясь с делами, о которых уменя не было ни малейшего представления.Она не могла бросить все и отменить свои поездки в Питер, поэтому решила сделать так, чтоб до меня не добрался даже отряд террористов. Бригада рабочих начала вырубать зарослидиких роз и ежевики, чтобы вместо нихпоставить каменный забор. Во всем домепоменяли окна и двери, установилинавороченную сигнализацию и датчикидвижения.

Мне нравились романтика дикой природы,заросли, в которых вили гнезда дрозды,и вид на море, но теперь предстоялосмотреть на бетонную изгородь, увенчаннуюметаллическими шипами. Я попыталасьпротестовать, но Виолетта даже слушатьне стала. Она опасалась, что я в очередной раз стану разменной монетой между двумявраждующими кланами; что Давид,которыйтак и не нашел жену, снова решит искатьправду, шагая по головам своих врагов; что я,как самый уязвимый элемент, снова подпадупод раздачу, - и не собиралась допустить этого. А все остальное для нее вообще не имело значения. Какие розы, какой еще вид на море? Она только рассмеялась, когда я упомянула о них.

Мы впервые серьезно повздорили, когдаВиолетта сказала, что планирует расчиститьпространство вокруг дома, чтобы к немусложнее было подобраться незамеченным.«Расчистить» означало полностью вырубитьи уничтожить фруктовый сад и несколькоаллей из роскошных старых рододендронов. Ясказала ей, что она с ума сошла и это слишком. Он ответил: это всего лишь деревья и если ей нужно выбирать, деревья или моя жизнь, то она выбирает меня. Я сражалась с ней до последнего. Она сдалась когда увидела, что я плачу, обняв дуб, которому лет явно было больше, чем мне.

- Если тебя еще раз похитят, выследив сверхушки этого самого дуба, то я пущу его надрова в тот же день, - предупредила меня она.

- Если я вернусь и дуба на месте не будет, тодаже не надейся, что я останусь с тобой.

Она расхохоталась, сто раз повторила, что яневыносима, но вырубку деревьев отменила.Мы сошлись на том, что я буду предельноосторожна и не буду выходить на улицу одна.Я была готова на любые жертвы, лишь бы нестать причиной разрушений и смерти.Мой отец, когда мне было десять, срубилво дворе сакуру, которая цвела по веснероскошными розовыми цветами. Срубилтолько потому, что я не хотела идти в церковь, а хотела кататься на качелях, привязанных к ветвям этой самой сакуры. Я плакала у пня несколько дней, он сочился смолой, и мне казалось, будто это кровь погибшего дерева.Помню, как собрала обломки веток и посадила их, надеясь, будто они примутся. Они не принялись, хотя я поливала их каждый день. Я рассказала эту историю Виоле вечером в постели, лежа у нее на груди.

- Мы посадим сакуру в саду, - шепнула мне она. - Ты можешь ходить и поливать ее хоть каждый день. Кирилл и Олег могут носить ведра. В оговоренный список обязанностей это не входило, но думаю, не поздно это вписать.

- Кирилл и Олег? - переспросила я. - Это кто?

Оказалось, что Виола наняла еще и парутелохранителей, которые будут сопровождатьменя на прогулках и приглядывать затерриторией, когда она будет уезжать. Я заспорила, нужно ли, но она даже слушать нестала, и через несколько дней нашему райскому уединению пришел конец.

Олегу было около тридцати, весь втатуировках и с ручищами такими, что онмог бы ими бревно переломить, как спичку.Мрачный и молчаливый, как будто грохнулкого-то только что в подворотне. Зато второй,Кирилл - само обаяние, постоянно улыбалсяочаровательной улыбкой кита-убийцы иготов был чуть что прийти на помощь. Сним общаться оказалось намного приятней,хотя, будь моя воля, парни отправились быобратно - туда, откуда явились. Жить вдвоем с Виолеттой мне нравилось куда больше.

* * *

Через две недели после Хеллоуина Розасообщила мне о смерти деда. Последние десять лет он не помнил о том, кто он и где находится, и меня не подпускали к нему после того, как он однажды напал на меня. Но я помнила те дни, когда он был веселым, энергичным мужчиной, который учил меня, маленькую, ирландскому языку и кататься на лошади. Еще он, правда, научил меня кричать « Демидовым смерть и на ветке висеть!» и говорил, что если я хоть раз трону себя между ног, то Дева Марияпревратит меня в слизняка. Но обо всем этомя предпочитала не вспоминать и решила,что все же должна поехать на похороны. Моеотсутствие весь клан, включая братьев отца,их жен и моих кузенов, посчитает вернымпризнаком того, что я отреклась от семьи,- когда я не отрекалась. И решат, будто бымузыка, книги и самостоятельная жизнь такиотвратили меня от Бога, - когда причина вовсе не в них. Мне нужно было явиться и дать всем понять, что я по-прежнему верна тем, кого люблю.

Виолетта была против, но отговаривать меня не стала. Она поняла, зачем мне нужно поехать туда, хотя, будь ее воля, заперла бы меня в доме и кормила бы через окошко...

Когда мы прибыли на кладбище Гласневинв Питере, парковку уже заполнили дорогиемашины, а услышать шорох дизайнерскихтраурных юбок и учуять шлейф духов можнобыло за версту. Дедушку приехал проводить впоследний путь весь клан.Гласневин был и останется самым знаменитым кладбищем Питера, поражающим своеймрачной готической красотой. Кельтскиекресты, статуи ангелов, тисовые аллеи моглизаворожить кого угодно. Я не раз бывалав этом удивительно живописном месте вдетстве, и каждый раз меня очаровывалего викторианским стиль и надменнаяизысканность. Особенно красиво здесь былоосенью, когда листья устилали надгробия, а ввоздухе мерцали тонкие летучие паутинки.

Но в день похорон деда погода выдаласьжуткая. Ледяной ветер с градом ломал черные зонты и срывал с голов шляпы. Я прикрыла свое лицо густой вуалью и разглядывала людей, которые пришли попрощаться с дедом. Отец, Роза, Макс и Агнес стояли у самого гроба, опустив головы. В ряду за ними - братья отца, вместе сосвоими женами и моими кузенами - суровыми религиозными парнями, которые убили бы за Господа и даже глазом не моргнули. Там же были друзья и партнеры отца, разряженные в дорогие черные плащи, и подруги Розы, тоже религиозные до мозга костей.

Ветер то и дело пытался сорвать с меня вуаль.Она хлестала меня по лицу и вот-вот грозилась улететь вместе со шляпой. В конце концов я сняла вуаль, и среди гостей пролетел шепоток.Нетрудно было догадаться, о чем они толкуют.Смотрите, дочь Арсения Смирнова, забеременевшая не иначе, как в плену у Демидовых, приехала делатьвид, что ее заботит судьба ее клана. БедныйАрсений, какая напасть на его голову. Несчастная Роза, ей бы, наверно, и в страшном сне не привиделось нянчить внука, в котором течет кровь Демидовых. Бедняжка Сава, которого одурачила и вынудила следовать за собой коварная сестрица.

Коварная Мария Смирнова.

Змея.

Аспид.

Виолетта тоже заметила, что моя родня вот-вот шеи посворачивает, и крепко обняла меня. Привлекла к себе, покровительственно и властно. Я чувствовала оружие на ее бедре, и только это ощущение вкупе с ее объятием и заставило меня остаться на месте и не сбежать в ужасе прочь.

- Упокой, Господь, его душу в вечном сиянииво имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь,- проговорил священник и перекрестился.

Церемония была окончена.Я решила перекинуться парой слов с Розой,по которой безумно скучала, и передать Агнескоробку шоколадных конфет, которые мы сГелей сами приготовили своими руками, но уменя на пути встал отец. Он был ненамноговыше меня и не слишком массивным, но в туминуту показался мне просто огромным, какутесы Мохер.

- Я надеялся и молился, что у тебя хватитблагоразумия вести себя в плену достойно,но, видимо, дьявол знает, где вера тонка,и рвет именно там, - громко сказал он ибросил красноречивый взгляд на мой живот.Услышали все. Десятки глаз остановились намне и на моем животе.

- Арсений! - окрикнула его Роза. - Мы на святой земле, не стоит...

- Не стоит что? Шельмовать блудницу? Для этого священная земля как раз подойдет.

- Катись к дьяволу, - ответила ему я, осмелевот того, что Виолетта стояла рядом и обнимала меня рукой. - Да, то, что слышал. Там тебе самое место. Ты, поднявший руку на своего ребенка. Ты, чуть не убивший меня в том лесу! Не Демидовы сделали это, а ты! Ты бил меня до тех пор, пока не превратил меня в калеку!

Я обвела глазами присутствующих, ожидаяшквала негодования. Но его не последовало.Все глаза по-прежнему смотрели на меня снемым осуждением.

- Вы слышите?! Это чистая правда, и он несможет отрицать ее здесь, на священнойземле! На священной земле мы говорим только правду! И я клянусь Богом, что это мой отец поднял на меня руку в том лесу!

- Это правда? - повернулась к моему отцуРоза.

- Серьезно? - выдохнул Сава, еще неслыхавший от меня моей версии.

- Я лишь пытался отбить тебя у дьявола,Мария, - ответил мой отец.

Его брат подошел к нему и положил рукуна его плечо. То же самое сделал другой брат. Ропот голосов взвился над толпой, и я едва устояла на ногах, когда поняла, о чем они говорят.Все эти люди были на стороне моего отца. Иони видели мир иначе, нежели я. Они верили,что кровь может смыть грех и нет такогонаказания, которое не пошло бы на пользублуднице. Эти люди превозносили «отца веры» Авраама, который готов был убить своего ребенка по первому требованию божества. Они восхищались жертвой Бога, который позволил разъяренной толпе убить своего сына.

Только Роза смотрела не на меня, а на моегоотца, словно не могла поверить услышанному.И еще мои братья Сава и Макс- их словно кземле пригвоздило, руки сами собой сжались в кулаки, а глаза мрачно вперились в моего отца.

- Иди с Богом, Мария, - усмехнулся мой отец. -И... надеюсь, из этого гнойника в твоем животе все же выйдет дитя, а не трехглазый щенок.

- Сукин сын, - все, что смогла вымолвить я,задыхаясь от слез.

- Она родит ребенка, Арсений, не сомневайся,- сказала Виолетта. - Красивого, здоровогоребенка, который украсит собой этот мир.

- Демидовское отродье украсит собой этот мир? - расхохотался мой отец. - Уж скорее это сделает личинка мухи.

- Причем здесь Демидовы? - вскинула бровьВиолетта. - Этот ребенок - мой.

Я открыла от изумления рот, едва веря тому,что она пыталась для меня сделать.

- Не морочь мне голову, Малышенко, - проговорил отец. - Моя дочь не лесбиянка прости Господи за такое выражение,и у тебя нет полового органа.

Малышенко только рассмеялась в ответ нареплику отца, глядя на него с хладнокровнымпредупреждением. Как змей смотрит на того,кого в любую секунду готов придушить. Потом ответила, и в ее голосе снова зазвучал резкий французский акцент:

- В мире так много вещей, для которых можноиспользовать свой язык, Арсений. Молиться,проповедовать, восхвалять Господа, утешатьстраждущих, еще ублажать любимую женщину, для этого нужен не только член. Неужели ты не нашел ему лучшегоприменения, нежели чем поливать грязьюсвою родную дочь?

На этих словах моя тетка резковдохнула и испуганно возвела глаза к небу, словно услышала невообразимуюнепристойность. Все присутствующие напохоронах умолкли, едва веря тому, какВиолетта Малышенко позволила себе говорить с самим Арсением Смирновым. У многих сами собой открылись рты, словно они смотрели на смертельный трюк.

- И раз уж я получил минуту безраздельноговнимания, - продолжала Виолетта с едкойусмешкой. - Вы все не там ищете врага. Марияне вступала с Демидовыми в сговор, не плелаинтриги и не предавала семью. Единственные ее провинности: иной взгляд на религию и желание примирить враждующие кланы, - иза них она уже и так дорого заплатила.

Виолетта сжала мою руку, и меня сновапереполнила огромная, невыразимая нежность к ней.

- Она сумела околдовать и тебя, Виолетта,так? - усмехнулся мой отец. - Чем же? Своейплотью? Своими оленьими очами? Да онаиспользует тебя, лишь бы выжить. Загляни вее глаза в сумерках - и ты увидишь там чертей. Прислушайся к ее голосу - и ты услышишь шипение аспида.

Я почувствовала, как каменеют все моимышцы, как лицо заливает жар, как внутриначинает бурлить гнев, тягучий и горький.Виолетта прижала меня к себе, а иначе бы якинулась в бой. Прямо здесь, у еще не зарытой могилы...

- Идем, - шепнула она мне, отступая и увлекаяменя за собой. - Идем отсюда.

- Маша! - Агнес бросилась ко мне через толпу.Никто не успел удержать ее. Она подбежала ко мне и обняла.

Моя малышка, ей было всего десять, но сколько же храбрости было в ее сердце. Быстро, я и слова сказать не успела, она сняла с себя распятие на цепочке и надела его мне на шею.

- Я знаю, что внутри тебя свет! И малышатвоего берегут ангелы! Я с тобой!

Я сжала распятие в кулаке, едва не плача.Хотела вернуть его Агнес, но внезапно всевоззрились на меня так пристально, словноя могла сгореть от одного прикосновения ккресту.

- Оставь его, - шепнула мне Виолетта, словночитая мои мысли.

Она потрепала Агнес по щечке, обняла ее напрощение и увела меня с кладбища.Но когда мы подходили к выходу из кладбища отец крикнул:

- Ты так и не ответила на мой вопрос Малышенко,как ты могла оплодотворить этот аспид?

- Новые технологий Арсений,новые технологии.,- И мы ушли.

Мои ноги едва держали меня. Казалось, я вот-вот потеряю сознание. Очень хотелось просто вернуться домой, забраться с постель, обнять Виолетту и забыть обо всем, что сказал мне отец перед толпой людей. О том, какому унижению он подверг меня. О том, как никто из членов клана не встал на мою защиту, словно я сама виновата во всем, что со мной произошло...Судьба приготовила мне еще один маленькийудар, когда Виолетта сказала мне, что не может вернуться домой вместе со мной. У неевозникли какие-то неотложные дела, и она была вынуждена остаться в Питере на несколько дней. Я страшно нуждалась в ней, но была слишком горда, чтобы умолять ее ехать домой со мной.

Мы с Савой вернулись на остров, и я провелаостаток дня в своей комнате, пытаясьсамостоятельно справиться с шоком. Геляпринесла мне ужин, но я не смогла съесть никуска. Хотелось просто спрятаться под одеялом, закрыть глаза и забыть обо всем. Вернулись сильная головная боль и головокружение. Я даже позвонила своему врачу, потому что не знала, что делать. Мне не хотелось пить обезболивающее, чтобы не вредить ребенку, но терпеть боль не было сил. Он посоветовал мнепринять ванну, успокоительное на травах и поговорить с близким человеком.

Сава и Геля и так тряслись надо мной весьвечер, я решила не беспокоить их лишнийраз. Плакаться Виолетте в трубку о том, какмне паршиво, не позволяла гордость. Поэтомуя набрала в ванну теплой воды, выпилавалерьянку и, положив ладонь на живот,обратилась к своему ребенку.Я сказала ему, что страдания нам тоже нужны- для того, чтобы понять, что такое настоящеесчастье. Что все, через что мы прошли,однажды покажется незначительным, если не смешным. И что я люблю его, а остальное не имеет большого значения.Я ощутила легкий спазм в животе и отнеожиданности села. Чувство было такое,словно маленькая рыбка ударила головойлед, который сковал реку. Только минутуспустя до меня дошло: мой ребенок впервыешевельнулся. Словно сказал, что теперьслышит меня и отныне я не одна.

* *

Роза позвонила мне тем вечером, спросить,как я. Говорила медленно и неразборчиво, пару раз выругалась и даже разочек сказала слово «черт» (чего я никогда от нее не слышала). До меня не сразу дошло, что она слегка пьяна, чего на моей памяти никогда тоже не случалось. Она не любила алкоголь. Разве что.могла позволить себе бокал красного вина по праздникам.

- Я и предположить не могла, что это былон, Маша, - сказала она. - Честное слово...и теперь не знаю, что делать и как жить сэтим... Твой отец - суровый человек, и этавражда тянется так долго, что любой оброс быброней и шипами, но как он мог... поступитьтак с родной дочкой? Я не понимаю. Правда не понимаю...

- Не думай об этом, Роза, - сказала я. - Я все равно не буду заявлять на него. Если онотправится за решетку, то в бой с Демидовыми кинутся его братья, а я не знаю, чего от них ждать. Может, они еще более сумасшедшие, чем он. Я просто буду держаться подальше, а ты береги себя и Агнес. Скажи ей, что ее распятие на моей груди... и еще, Роза! Мой ребенок сегодня впервые шевельнулся! Ты же знаешь, как это... словно рыбка скользнула под водой.

- Я буду молиться за тебя и ребенка, милая.Твой отец ослеплен ненавистью и не помнит,что Бог велел нам любить и прощать, а не... все это.

- Он дома? С вами все в порядке? - спросила я.

- Он вместе с Агнес уехал на поминальныйбанкет в ресторан его брата. Они вернутся заполночь. Я была так расстроена, что решилаостаться дома и выпить немного вина. Тольковот оно меня что-то не берет. Как будто пьюводу. Наверно, нужно опрокинуть еще одинбокал.

Я улыбнулась, но переубеждать ее не стала.У Розы уже вовсю заплетался язык, но, таки быть, я сделала вид, что полностью с нейсогласна и, конечно же, надо выпить еще.

* * *

Если все плохо - ложись спать.Если душат слезы - ложись спать.Если кажется, что боль сильнее, чем можновынести, - ложись спать.

Утром отступит боль, утром высохнут слезы, и все, что казалось безнадежным ночью, будет выглядеть иначе при свете дня.Накануне, после похорон, я чувствоваласебя страшно одинокой, отверженной ибольной. Хотелось найти кого-то, кто виноватв моих бедах, и выплеснуть на него все, чтонакопилось на душе. Виолетта звонила мнепоздно ночью, но я не взяла трубку. Боялась, что буду с ней слишком эмоциональна илирезка. А ведь она единственная встала намою защиту. Дала мне крышу над головой,забрала меня у отца и пожертвовала ради меня отношениями с моей семьей. Это она укрепляла ради меня дом, нанимала людей и даже лгала ради меня всему клану. Да, мне хотелось, чтобы вчера она бросила все и была рядом, но я не собиралась становиться между ней и ее работой. Не хотела заставлять ее выбирать: ее дело или я. В конце концов, это оно кормило нас обоих...В мои планы входило только взять себя в руки, быть сильной и самостоятельно справляться со своим дерьмом.

Утренний свет и чашка кофе развеяли остатки меланхолии. Мы с Гелей приготовили плотныйфранцузский завтрак для всех обитателейдома, включая телохранителей. Пожариликолбаски, черный мясной пудинг, яйца, бекон и картофельные оладьи. На два часа дня у меня был запланирован прием у врача: анализы и ультразвуковое обследование. Я планировала поехать туда в сопровождении Кирилла и Олега, но Геля и Сава сказали, что дел у них все равно нет и они тоже составят мне компанию.Путешествие выдалось веселым. Сава всепел песни. Геля играла на губной гармошке,которую почему-то возила с собой в бардачкемашины. А Кирилл и Олег рассказали, чтоуже однажды охраняли беременную девушку и впечатлений им хватит до конца жизни.

- Она вам все нервы вымотала, что ли? -рассмеялась я.

- Нет, просто самому дьяволу перешла дорожку.Ее несколько раз пытались убить.

Я сглотнула. Какое дежавю.

- Она выжила? - спросила я.

- Да. Чудом. Но опустим детали, - нервно рассмеялся Олег.

- Говорят, что если использовать слово «чудо»,рассказывая о своих профессиональныхдостижениях, то можно быстро лишитьсяработы, - высказался Кирилл с абсолютносерьезным лицом, и мы все покатились сосмеху.

Вот она, жизнь. Ночью не хочется жить, икажется, что крах неминуем, но наступаетутро, тасует колоду, и внезапно у тебя стритфлеш на руках и улыбка на пол-лица. Виолетта позвонила мне в тот момент,когда в машине все хохотали. В ее голосечувствовалась усталость. Она спросила, как уменя дела, я ответила, что отлично. Она сказала, что задержится в Питере до самых выходных, но уикенд мы обязательно проведем вместе.

- Сегодня врач скажет мне пол ребенка, какнасчет небольшого праздника в субботу?- спросила я. - Приготовим обед, позовемсоседей, я объявлю всем, кто у нас родится.Может быть, Роза и Агнес тоже смогутприехать. Думаю, будет весело.

- Классная идея, - с теплотой в голосе ответила она. - Я ужасно скучаю по тебе. Прости, что сейчас я не рядом.

- Ничего, я все понимаю, - ответила я, в одномгновение прощая ей все обиды. - Готовьсяхорошенько оттянуться в субботу.

- Есть, мэм, - ответила она.

Я слышала по голосу, что она улыбается.Представила, как она стоит на балконе своейПитерской квартиры, приложив телефон куху. Ветер касается ее темных волос, и скупоеноябрьское солнце освещает лицо. Рубашканемного расстегнута, рукава закатаны, обнажая крепкие предплечья, ладонь сжимает перила.Я представила, как ее руки будут скользитьпо моему телу, когда она вернется, как будутсжимать мою грудь. Как она будет следить, за тем, как я раздеваюсь или принимаю душ. Как мы проведем в постели день или два. Как я буду гладить ее лицо и целовать каждый раз, когда она будет проходить мимо. Она расскажет мне о своих заботах. Я покажу ей УЗИ-снимки ребенка.

И все будет хорошо.

___________________________________________________

удивляю кисы?🤍🐈