12 глава

Все утро мы провели в постели, не в состоянии разомкнуть объятия. Потом перебрались на кухню, позавтракали и принялись рассказывать друг другу истории из жизни.Виолетта провела детство в США уродителей отца. Ее отец рано умер, но оставилим с Ангелиной приличное наследство. Виолетта никогда ни в чем не нуждалась. Окончила университет в Лондоне по специальности криминалистика. Начала карьеру в полиции, потом решила работать на себя. Два года назад судьба свела ее с моим отцом, и она переехала в Россию. Малышенко всегда работала на совесть.Сейчас, в двадцать восемь лет, у нее былсвой бизнес, штат сотрудников, обширныйкруг знакомств и связи с влиятельнымилюдьми. Работы было много. Информацияо конкурентах, соперниках, врагах былавостребованным товаром, и за нее хорошоплатили.

Сестра Виолетты, Ангелина, на два года старше ее, окончила художественную школу в США и работала дизайнером: рисовала,проектировала, разрабатывала интерьеры.Вслед за Виолеттой переехала в Питер,они всегда были очень близки. Год назад онапережила очень неприятный разрыв с парнем, продала свою Питерскую квартиру и уехала сюда, на остров. Клиентов у нее меньше не стало, по суете большого города она не скучает, лошади и дикая природа приводят ее в полный восторг, так что возвращаться она вряд ли надумает. Хотя и жалуется периодически наотсутствие картинных галерей и магазинов сбогатым выбором отделочных материалов…

Стоило Виолетте закончить рассказ осестре, как дверь распахнулась и в гостинуювлетела девушка в черной фетровой шляпе итемно-вишневом дождевике. Мы с Виолеттой в тот момент сидели на диване, и я ютилась у нее на руках. Рубашка на моей груди быларасстегнута, и ее рука как раз пыталасьослабить застежку на моем лифчике. Мы неуспели отскочить друг от друга, настольконеожиданно все случилось.

Ангелина замерла в дверях, сраженная зрелищем.

- Вижу, что дела у всех хорошо, можно неспрашивать, просто поздороваюсь, привет, -сказала она, закрывая ладонью глаза и пытаясь скрыть улыбку. - Ты, должно быть, Маша! Прости, я не знала, что… вы вместе. Виола мне ни слова ни сказала! Иначе бы я не вошла без звонка.

- Обычно люди звонят в любом случае, -заметила Виолетта

- Я не люблю трогать кнопки, на них полномикробов. Гораздо безопасней просто толкатьдверь плечом!

- Ну конечно! - проворчала Малышенко.

- Уже можно открывать глаза?

Я наспех застегнула пуговицы на груди исказала, что можно.Геля убрала ладонь от лица, и на меняуставились смеющиеся зеленые глаза, такиеже проницательные, как у Виолетты. Из-подшляпы выбивались длинные каштановыепряди. На носу сидели классные круглыеочки, губы задорно улыбались, и что-тоочень притягательное царило во всем ееоблике. Должно быть, аура бунтарства.Дерзость маленькой колючки, выросшейсреди садовых цветов. Непристойная шуткасреди высокопарных поэм. Смех на тоскливыхпоминках. Вот кем она была, Ангелина Малышенко.

- Очень приятно. Виола много рассказывалао тебе, но никогда не упоминала, что вывстречаетесь. Она скрытная, как таежный волк!

«Да они начали встречаться прошлойночью, поэтому она не успела», - заметил мойвнутренний голос, который просто обожал меня подначивать.

Виолетта посмотрела на меня с заговорщицкойулыбкой - должно быть подумала то же самое.Что суток не прошло с тех пор, как мы сталипринадлежать друг другу, и что нам самим ещепредстоит свыкнуться с этим.

- И что же она обо мне рассказывала? -улыбнулась я.

- Что у тебя сердце размером с Кроук Парк. Чтосемья у тебя не сахар. Что за тобой нужен глазда глаз, а не то ты побежишь мирить льва сносорогом. Что Макгрегор не встал бы после тех нокдаунов, после которых встала ты.

Тепло разлилось внутри, словно я глотнулагорячего чая. Виолетта выглядела смущенной, словно сестра только что показала мнеколлекцию ее детских штанишек. Ятоже смутилась от этой слишком лестнойхарактеристики и осознания того, что онаговорила обо мне с сестрой.

- Виол, ты уезжаешь сегодня, не так ли?

- Завтра.

- Но ты говорила, что…

- Завтра, - повторила Виолетта. Она так и невстала с дивана и не поприветствовала сестру.

Только через пару минут, глядя на то, как онаприкрылась журналом со столика, я понялапочему.

- Ребят, не хочу вас беспокоить и кофе сварюсебе сама. Может, кто-то хочет тоже? -предложила Ангелина, отправляясь в кухню.

- Не волнуйся, Геля, ты не можешьпобеспокоить нас больше, чем уже, - проворчала Малышенко.

- Я могу как-то облегчить твои страдания?- шепнула ей я, касаясь губами уха ипостукивая пальцем по журналу.

- Да, - кивнула она. - Застегни все пуговицы идержись от меня подальше.

Я смеялась, когда шла на кухню. Малышенко провожала меня со скорбным лицом. Яповиляла ягодицами, чтоб поднять ейнастроение. Она закрыла глаза, откинула головуна спинку дивана и проворчала, что то, что яделаю, ей совершенно не помогает.

* * *

Мы провели вместе день. Выбрались наприроду, и Виола с Геля показали мне остров.День выдался ясным и теплым, ветра не было,океанический воздух пьянил, как наркотик.Геля околдовала меня вслед за Сестрой. Естьлюди, источающие особенную энергетику.С ними легко, с ними спокойно, они словноукрепленные гавани, где можно найтиприбежище даже в самый страшныйшторм. Оказалось, что Геля тоже училась врелигиозном пансионе для девочек, куда ееотправили бабушка с дедушкой, не в силахсовладать с ее проказами и темпераментом. Унас сразу обнаружилась общая тема для шутоки разговоров.

- У нас была такая дисциплина, что мухибоялись гадить на стекла. Что, впрочем,не мешало нам развлекаться по меревозможностей, - сказала Геля, как только Виола запарковала машину на берегу моря имы вышли прогуляться.

- Мы ходили строем днем, а по ночам играли вкарты на раздевание, - улыбнулась я.

- Наша директриса была бывшей наркоманкой,завязала, но изредка обдалбывалась кокаиномтак, что путала дверные косяки с людьми.

- Наша обожала ходить ночью по этажами прислушиваться. Могла войти в любуюкомнату без стука в три часа ночи. Мы звали ееЦербер, у нее даже глаза светились в темноте.

- Моя подружка привозила из домуджин в бутылке от шампуня. Хорошо,что ее исключили, а не то я бы спилась вшестнадцать!Я разразилась хохотом.

- Расскажи что-нибудь о своих школьныхгодах. Тяжко было? - спросила я у Виолетты,заметив, что она совсем не спешит делитьсясвоими воспоминаниями, просто слушает нас сулыбкой.

- О да, ей было тяжко! - воскликнула Геля. -Ее не заперли, как меня, в монастырь, у неев школе был смешанный коллектив. И каждаявторая одноклассница мечтала, чтобы Виолеттазалезла к ней…

- Не продолжай, - предупредила она.

- В трусишки.

- Ангелина! - Малышенко бросила в нее мелкой галькой.

- Но это правда! Пока мои репродуктивныеорганы зарастали плесенью в пансионе СвятойРафаэллы, Виола каждое лето наведывалсядомой в компании новой девчонки.

- Я с тех пор остепенилась, - рассмеялась она.

- Это тоже правда, - кивнула Геля. - С тех поркак она стала работать у твоего отца, все девушкирезко куда-то испарились. То ли постоянныйстресс, то ли…

- Стресс, - оборвала она ее, поднялась и дала мнеруку. - Думаю, нам пора возвращаться.

- Стресс по имени Маша, - шепнула мне Геляодними губами, стоило Виолетте отвернуться.Я с изумлением посмотрела на Малышенко,которая ничего не услышала. По правдесказать, я на сто процентов была уверена,что ей всегда хватало женского внимания ивряд ли она монашествовала последние годы.Но мысль о том, что она могла обратить на менявнимание задолго до того, как мы впервыезаговорили в ту ночь у фонтана, почему-тосразила меня наповал.

* *

Она уехала на рассвете следующего дня.Прощались мы долго и горячо, так что губыпотом долго саднило от поцелуев. Странно было вернуться в постель без нее. Всеказалось слишком тихим и меланхоличным:дом, пейзаж, погода, мои мысли, моемироощущение.Погода в то утро резко испортилась. САтлантики налетели низкие тяжелые облака.Дождь обрушился на землю и на грудь океана.

Я закрыла глаза и попробовала уснуть. Спалосьтревожно. Снилось низкое темное небо,буревестники, парящие в предрассветноммраке, рыхлая земля на краю обрыва, вкоторой увязают мои пятки, и наконец моестремительное падение в пропасть. Я резкооткрыла глаза, села на кровати и…Приступ тошноты заставил меня вылететьиз постели и бежать в ванную. Меня рвалотак сильно, как никогда прежде. Головабыла такой тяжелой, что я еле держала ее наплечах. Только через полчаса мне удалосьсовладать со своим желудком, который словнопрокляли какие-то злые силы. Господи, чтоэто? Отравление? Расстройство желудка?Последствия сотрясения мозга?

Я открыла браузер на телефоне и… ужаснаядогадка осенила меня раньше, чем янапечатала слово «тошнота». Боже правый, нет,этого не может быть. Я приняла таблетки в тотже день. В аварийную контрацепцию кладутстолько гормонов, что шанс забеременеть былравен нулю. Я не могу быть… я не хочу! Сейчас,когда я еле-еле выкарабкалась из всего того ада, в который меня отправили Демидовы и мой отец. Сейчас, когда в конце туннеля забрезжил свет. Сейчас, когда мне показалось, что судьба перестала пинать меня и швырять из стороны в сторону…

Ближайшая аптека, если верить «Гугл-картам»,находилась в двух километрах от дома, надругом краю острова. За окном бушеваланепогода. У меня не было ни дождевика, ни резиновых сапог, ни приличного зонта, носейчас ничто не смогло бы остановить меняот похода за тестом. До аптеки пешком всегодвадцать минут. Меньше, если бежать. Поэтому я побежала.Дождь хлестал по лицу, легкая джинсоваяпарка вымокла в считаные секунды, кедычерпали воду в лужах. Когда я наконецдобежала до аптеки, мою одежду можнобыло выжимать, а руки замерзли так, чтоя едва смогла вынуть платежную карту изкармана. Я купила у сонной аптекарши тестна беременность и попросилась в уборную.Она вытаращилась, но ничего не сказала,просто махнула в сторону двери за полками,уставленными лекарствами и подгузниками, изачем-то сказала: «Удачи!»

* **

Я вышла из туалета и остановилась передприлавком, мелко дыша.

- Вы в порядке? - спросила аптекарша,заглядывая мне в лицо.

Она была совсем юной и напоминала ту актрису, которая играла Арью Старк. Прямо очень, отчего я никак не моглаизбавиться от мысли, что тоже попала в кино.Причем в драму или даже триллер. Такой, гдеближе к концу вряд ли кто-то выживет.

- Можно еще один тест? - спросила я.

- Вы купили уже три, я думаю, что…

- Сколько у вас еще осталось?Она заглянула в ящик под прилавком исказала:

- Еще три.

- Я возьму их тоже, - сказала я. - Но у менявопрос: может ли вся партия тестов бытьбракованной?

Продавщица только улыбнулась в ответ исказала:

- Приходите через девять месяцев, я дам вамскидку на памперсы.

Я расплатилась, распахнула дверь и вышлана улицу. Подставила лицо ветру и закрылаглаза. Дрожь сотрясала тело. Я сжимала иразжимала кулаки в бессильном желанииподраться с судьбой. Прямо сейчас, здесь.Пусть моя судьба - психопатка с кровожаднойулыбкой и сумасшедшим взглядом - явится комне в образе человека. Пусть подойдет ко мне,и я накинусь на нее с кулаками. Буду лупитьее, пока она не станет лучше! Я шла домой подпроливным дождем, от шока не в состояниидаже плакать.

Тесты показали плюс. В кармане лежало ещетри неиспользованных, но что-то подсказываломне, что и они не на моей стороне.Почему-то на задержку я попросту необратила внимания. После того, как менячуть не убили в том лесу, после реанимации,черепно-мозговой травмы и трех недельв больнице график моих месячных былпоследней вещью, о которой я думала. Все этовремя меня больше волновали мое лицо, зубы,способность говорить, шевелить пальцами иходить без костылей.

Сейчас же я ненавидела себя за то, что ни разуне заглянула в календарь. Ни разу не открылаприложение на своем телефоне, в котором велаграфик цикла. Ни разу не остановила себя и несказала себе: «Стоп. Какое сегодня число?»

Дождь усилился, ветер сбивал с ног, носпешить уже было некуда. Я переставляланоги медленно, как старуха. Шла, шатаясь, какпьяная. До аптеки я добралась за пятнадцатьминут - назад та же дорога заняла почти час.Виолетта позвонила мне где-то на серединепути, но у меня не хватило духу взять трубку.Я бы разрыдалась, не смогла бы вымолвить нислова.

Виолетта.

Если бы я только узнала раньше о том,что беременна, я бы никогда не позволиласлучиться тому, что между нами случилось.Я бы держалась от нее подальше, я бы неискала у нее утешения, не сбежала бы с ней.Не позволила бы ей заботиться о себе, несогласилась бы ехать сюда, не взяла бы у нееничего - ни поцелуя, ни улыбки, ни объятий.Она не заслуживает такой жуткий сюрприз. Онане заслуживает связаться с таким человеком,как я. Она достойна лучшего, видит бог.Я остановилась перед своим домом,внезапно разглядев на пороге Ангелину в еепестром дождевике, звонившую в дверь. Онаоглянулась, заслышав мои шаги.

- Хей! Маша! Не думала, что существует отьодин человек, способный выйти из дому втакую погоду, но теперь я знаю, что нас какминимум двое! - рассмеялась она.

Я подошла ближе, пытаясь выдавить из себяприветствие, но в горле стоял ком, и я боялась,что разревусь, как только открою рот.

- Эй, что случилось? - сдвинула брови она. - Тытакая бледная.

Она протянула мне руку, и я вцепилась в нее,как утопающий.

- Господи, да ты же холодная, как лед! Идем вдом!

Она втянула меня внутрь, помогла снятьмокрую одежду, посадила в кресло изавернула в плед. Я безвольно следила за еедвижениями, как приговоренный следит заприготовлениями к казни. Она возненавидитменя, как только узнает. Какие еще чувстваможет испытать женщина к той, чтоманипулирует ее сестрой, хладнокровноиспользует ее, лишь бы выжить, скрываетсвое положение, юлит, пока не получит свое- теплое место, крышу над головой, руку иплечо…

Вот что она обо мне подумает.Вот что обо мне подумает Малышенко.

Когда Ангелина сунула мне в руку чашку чая,я уже знала, что до конца дня покину этотдом. Позвоню Саве и попрошу забратьменя отсюда. Потом подыщу себе гостиницуили попрошусь на время к кому-то изуниверситетских подруг. Понятия не имею, чтоделать в данной ситуации, но зато точно знаю,что голову морочить никому не буду.

- Пей, - сказала Ангелина, усаживаясь напротив.

Я сделала глоток: чай был горьким, травяным,пах тимьяном и лавандой. Паника постепенноотпускала меня, и вместо нее появлялисьспокойствие и решимость.

- А теперь рассказывай, что произошло. Выпоссорились?

- Нет. Все в порядке.

- Ага, я вижу. У тебя слезы по лицу текут. -Геля склонила набок голову.Я провела ладонью по щекам - и правда.

- Расскажи мне, - попросила она. - Тебе станетлегче.

Она была слишком хорошей, чтобы лгатьей. Слишком славной, чтобы не сказатьправду прямо сейчас. Она мне нравилась, иэто придало мне сил. Я сделала глоток чая,отдышалась и сказала:

- Я беременна. Вот. Хх - И покаГеля пыталась собрать мысли воедино, глядяна меня огромными испуганными глазами,я добавила: - Я не буду скрывать это, неволнуйся, и сегодня же уеду. Я не знала, чтобеременна, иначе бы не позволила нашимотношениями начаться. Мне не нужен ее дом,и вообще ничего не нужно. Кроме нее самой.Но что уж теперь.

Я отставила чашку и медленно поднялась.Головная боль, которая, я надеялась, уже невернется, начала сверлить виски. За последнийчас мое самочувствие словно сделало резкий реверс и вернулось к исходной точке. Сегодняутром я чувствовала себя почти здоровой, носейчас не отказалась бы от костыля и горстиобезболивающего.Геля поднялась тоже, коснулась моего плеча исказала:

- Переправа закрыта из-за шторма, ты несможешь уехать сегодня. Давай я сделаю тебегорячую ванну, тебе нужно согреться. Потомты расскажешь мне все по порядку, и… мыподумаем, что делать дальше.

В этот момент мой телефон, который яоставила на столике, завибрировал и поползпо лакированной поверхности. Мы обепрочитали имя на экране: Виолетта. Видя моезамешательство, Геля взяла мой телефон иответила:

- Привет, систр… Маша неважно себячувствовала и сейчас спит… Все в порядке,просто перепады давления из-за непогоды,голова разболелась… Она позвонит тебе, кактолько проснется. Как доехала? Хорошо? Погодапросто адовая… Пока.

Геля вернула телефон на столик и улыбнулась.Боже правый. Эта женщина только чтовместо того, чтобы оттолкнуть мою терпящуюбедствие лодку от своего берега, прыгнула вбушующее море, чтобы помочь мне.

- Зачем ты все это делаешь? - спросила я.

- Я хорошо знаю свою сестру. Если онарешила быть с тобой, то это значит, что тыдействительно хороший человек. Плюс я вкурсе, что за ад творится между твоей семьейи Демидовыми. И что тебя недавно похитилии держали в плену. Поэтому прекративтаптывать себя в грязь, расскажи мнеостальное, и мы подумаем, что делать.

* * *Я лежала в теплой ванне под пышнымишапками пены. Геля положила мне на голову компресс и принесла еще одну чашку своеготравяного чая, который хоть и был горек, нохорошо успокаивал и явно шел мне на пользу.

По крайней мере, меня больше не трясло и нехотелось разбежаться и прыгнуть со скалы.Я рассказала ей все от начала и до конца, каконо было. Геля слушала, сидя на полу ваннойкомнаты и запустив пальцы в волосы.

- Не понимаю, как это возможно. Я выпилатаблетку в тот же день, когда это всепроизошло, - пробормотала я.

- Знаю одно: когда человека сильно избивают,его может наизнанку вывернуть только так.А если тебя стошнило раньше, чем таблеткауспела раствориться в желудке, то считай, тыне приняла ее вовсе.Все встало на места в ту же секунду.

Я вспомнила, как лежала на земле изахлебывалась кровью. Вероятно, рвота тамтоже была.

- Ангелин, что мне делать? - подняла глаза я. -Я чувствую себя парией, изгоем, паршивойовцой. Меня возненавидит весь белый свет.Смирновы - за то, что я ношу ребенка Демидова.Давид - за то, что я пришла к нему ночьюи, считай, сама залезла к нему в постель.Виолетта - по той же самой причине. И я самасебя ненавижу за то, что позволила всемуэтому случиться…

- Стоп, прекрати! - оборвала меня Геля. - Этотебе нужно ненавидеть отца за все, что онсделал с тобой! Давида - за то, что похитилтебя! Ненавидеть Смирновых за то, что выставилитебя на улицу, отобрали квартиру и не стализащищать! Демидовых за то, что обращалисьс тобой как с вещью. Пусть бы попробовалипохитить кого-то из твоих братьев! Для этогокишка у них тонка, другое дело - девчонка!И на тех, кто развязал и питает кровью этувойну, но не спросил у тебя, хочешь ли ты вней участвовать. Злиться здесь имеешь правотолько ты! Оставшаяся один на один со своимипроблемами и ребенком.

Геля положила руки на край ванны, потрогаламой лоб и закончила:

- На хрен всех, у кого повернется язык хоть вчем-то обвинить тебя. А остальное как-нибудьразрешится. Вот что я думаю.

Мне нужно было услышать это. Мне нужнобыло, чтобы кто-то просто сказал это вслух.

- Ты оставишь ребенка? - спросила она.

- Да. Не могу иначе. Не по религиознымсоображениям: я перестала верить в Богапосле всего, что случилось. И не потому, чтоДавид имеет для меня какое-то значение.Миллион ужасных причин могут вынудитьженщин прервать беременность, и никто не вправе этих женщин судить. Но моя причина- особенная: я никак не могу избавиться отмысли, что стану похожей на своего отца, еслисделаю с моим ребенком то, что едва не сделалсо мной мой он. А я ни в чем не хочу бытьпохожей на него! Я знаю, что сошла с ума…

- Ты не сошла с ума, - сказала Геля. - Тыговоришь простые и понятные вещи.

- Как отреагирует Виолетта?Софи подумала с минуту, растирая ладонямивиски, и наконец сказала:

- Скорей всего, не подаст виду, ни один мускулна лице не дрогнет. У нее самоконтроль, как угранитной статуи. Я ни разу не видела, чтобыона орала или психовала. Но боюсь, что внутриее разорвет, потому что ты действительноей нравишься. Думаю, что она захочет уйтина какое-то время и побыть в одиночестве, какволк, которому нужно зализать раны. Она редкопьет спиртное, за бутылку не схватится. Ейесли нужно забыться и голову отключить, онагоняет по трассам после полуночи. Еще можетпойти и выбить все дерьмо из кого-нибудь втом клубе, где она тренируется. У нее разряд посмешанным единоборствам с шестнадцати лет.Хорошо, что есть этот клуб, иначе, мне кажется,она бы просто нарывалась на драки с гопотойна улицах… Даже не знаю, что будет лучше:дать ей побыть в одиночестве или никуда неотпускать. Она не маленькая, сможет постоятьза себя и держать свое дерьмо в узде, но, тызнаешь, когда дело доходит до ревности, любойможет с катушек слететь.

Ангелина шумно высморкалась в бумажноеполотенце и предложила мне еще чаю. Хотя,учитывая тяжесть обстоятельств, мне бысейчас куда лучше помог стакан виски.

- Она будет права, если оттолкнет меня, - сказалая, утирая слезы. - Какой-то частью своегосердца я даже хочу, чтобы она сделала это. Я незаслуживаю ее любви.

Ангелина присела на край ванны и, глядя на меня,как на маленького глупого ребенка, который нев состоянии понять вообще ничего, сказала:

- Я начну сначала, а ты следи за движениеммоих рук. Ты решила проведать Давида, потомучто боялась, что он покончит с собой, - этонормально. Все вышло из-под контроля, и выпровели ночь вместе - это тоже случается.Из-за варварства твоего отца аварийнаяконтрацепция не сработала - не твоя вина.Ты не знала о том, что беременна, вступая вновые отношения, - тоже могло бы случитьсяс каждой. Тебя отвернуло от Демидова послеего поступка и начало тянуть к моей сестре,потому что равных ей ты еще не встречалаи потому что она баба что надо, - и тутнормальней не бывает! Ты понимаешь, к чемуя клоню?

- К тому, что я не кусок дерьма?

- Именно. Ты не кусок дерьма. А значитне заслуживаешь, чтобы с тобой дерьмовообращались. Просто Вселенная на все твои добрые порывы ответила плевком. Такслучается. Нужно принять это как данность,как факт, который мы не можем изменить.

Геля словно разобрала мою беду на маленькиелоскутки и сшила их заново в другом порядке.

После разговоров с ней я почувствовала себямудрой и спокойной, как буддистский монах.Она помогла мне понять, что теперь я взрослаяженщина, которая отныне сама будет решать,как ей жить. И что бы я ни выбрала для себя -это будет правильно, что бы я ни сделала - этобудут мой путь и моя собственная жизнь.

* * *Из-за непогоды переправа была закрыта ещетри дня.Эти три дня удержали меня от поспешныхрешений и от малодушного побега с острова.Мне словно было судьбой послано этовремя, чтобы успокоиться, взять себя в руки,прекратить обвинять себя во всех смертныхгрехах и перестать чувствовать себя шлюхой,которая беременеет от одного, а про любовьпоёт другому…И еще судьба послала мне Ангелину. Она была надесять лет старше меня, и ей было что мнепосоветовать. Мы провели три дня под однойкрышей, она приходила по первому зову,варила мне чай с тимьяном, который помогалпережить приступы начинающегося токсикоза,мы вместе ели, вместе смотрели сериалы на«Нетфликсе» и на бушующую стихию за окном.Для меня это было больше, чем я могла бымечтать…Виолетта обещала приехать сразу же, кактолько разделается с делами. Я ждала ееприезда и панически боялась одновременно.Невыносимо было знать, что я потеряю еесразу же, как только она вернется. Я не быланастолько наивна, чтобы мечтать, будто оназахочет быть со мной после того, как узнает,что я ношу ребенка от другого. Я знала, чтонаши отношения обречены. Когда наступаланочь и Ангелина оставляла меня одну, я не могласправиться со слезами и долго не могла уснуть.Знала, что это отразится на моем внешнемвиде и я буду выглядеть как дерьмо, когдаВиолетта приедет.Но какой был толк в том, чтобы выглядетьхорошо?

* * *

В день приезда Малышенко, Ангелинапредусмотрительно покинула дом. Обняламеня и сказала: что бы ни случилось, онаподдержит меня. Я едва не цеплялась за нее,когда она уходила, до того страшно мне было.Потом нечеловеческим усилием воли мнеудалось собраться, выпрямить спину и дажеизобразить на лице подобие улыбки, когда Виолетта переступила порог.Я старалась запомнить ее в мельчайшихдеталях, на всю жизнь, словно она былапроизведением искусства в Лувре, а у меняосталась всего пара минут, чтобы постоятьрядом, пока толпа не понесла меня дальше.Ее тело, ее лицо, глаза, смех, руки, поцелуи…Поцелуи забыть будет тяжелей всего. И еще то,как она касалась меня. И то, как она умела шутить ссовершенно серьезным лицом. И все то, что онасделала для меня, без всякого расчета…

- Все в порядке? - спросила она, когда вместо того,чтобы кинуться ей на шею, я замерла посредигостиной, как испуганный олень в свете фар.

- Нет, - выдавила я из себя, говоря с большимтрудом, как человек после инсульта.

Она бросила сумку, подошла ко мне и сжала моелицо в ладонях. Я обвила ее шею, запоминаяэти объятия и едва не плача. Потом попросилаее выслушать меня, мы сели рядом, и ямедленно, мучительно, с трудом подбираяслова, рассказала ей обо всем.Легче было бы разрезать себе живот имедленно вытягивать оттуда кишки, чем всеобъяснить. Когда я закончила, то чувствоваласебя совершенно опустошенной.Она отреагировала так, как и предупреждала Геля. Слишком спокойно. Молчала, следила задвижением моих рук, которые я не знала кудадеть, ровно дышала и продолжала расслабленносидеть, откинувшись на спинку дивана,словно мы были в баре и говорили о каких-тобанальных вещах за стаканом спиртного.Затем она поднялась и отошла к окну в дальнийугол гостиной. Оперлась руками о подоконник,наклонившись вперед, так что я видела толькоее напряженную спину.

- Скажи что-нибудь, - попросила я.

- Что именно? - бросила мне она.

- Что угодно. Я хочу знать, что ты думаешь.- Это уже неважно.

- А что важно? - встала я.

- Почему ты сделала это? - не глядя на меня,спросила она. - Почему ты позволила ему?

- Все еще любила его тогда и хотела спасти.

- А потом резко разлюбила и тут же поняла,что тебе нужен я? - усмехнулась она, не глядя наменя.

Лучше бы она меня ударила. Удар причинилбы не столько боли, как этот вопрос, полныйиронии и сарказма. Я отступила и, мелко дыша,сказала:

- Да. Именно так. Резко разлюбила его. Отецударил меня у него на глазах. Давид видел, чтомой отец совершенно неадекватен и ничемхорошим это для меня не кончится, но ничегоне сделал, чтобы уберечь меня! Ничего! Молчашвырнул меня тому, кто рад был убить меня.Поэтому да, я разлюбила его в одно мгновение,и, черт возьми, это было легко!

Я набрала воздуха в легкие и поклялась себе,что не заплачу. Слезы делают человека слабыми жалким, а я не могла позволить себе такуюроскошь.

- Что касается тебя… - продолжила я. - Говорят,что любовь обычно не приходит к нам влучшие времена, она обычно застает нас, когдамы в полном дерьме. Так оно и случилось.Но если бы я знала, что беременна, я бы непозволила нашим отношениям начаться ине позволила себе прикоснуться к тебе. Итогда мне бы не пришлось сейчас разгребатьсобственноручно весь этот ад и чувствоватьсебя шлюхой, прыгающей из постели в постель.

- Не говори так, - выпалила Малышенко, нервнозапуская пальцы в свои волосы.

- Это правда. Послушай, мне ничего от тебя ненужно! Я только хочу, чтобы ты не чувствовала,что я тебя использовала, и смогла как-то…пережить все это. Ты - лучшее, что случилосьсо мной за долгое-долгое время, а может, иза всю жизнь. И поэтому мне действительноочень-очень жаль, что… всё так получилось.

Я подошла к ней и обняла. Вот они, последниеминуты в Лувре, рядом с шедевром. Она необняла меня в ответ, даже не пошевелилась.Каменная спина, равнодушные руки, ледяноемолчание. Моих объяснений явно не былодостаточно, а сказать ничего лучше я бы уже несмогла.

Я вернулась в свою спальню, спотыкаясь наступеньках и задыхаясь от слез, и приняласьскладывать свои вещи в чемодан. Их былонемного, и сборы заняли всего пять минут.Потом я позвонила Саве и попросилаприехать за мной на Наследный остров.

- Она что-то сделала с тобой? - вздыбился Сава,как только уловил отчаяние и слезы в моемголосе.

- Кто? Виолетта? Господи, нет…

- Тогда какого черта ты плачешь?

- Просто, пожалуйста, приезжай и забери меня.Буду ждать тебя у переправы. Мне большенекому позвонить.

Затем я спустилась назад в гостиную. Виолеттастояла там же, где я оставила ее. Положив рукина подоконник и глядя в окно. Неподвижнаякак каменное изваяние. Я подавила в себепорыв снова обнять ее, бесшумно открыладверь и вышла на крыльцо.

Вот и все. Страшнее всего прыгнуть. А вотлежать на дне пропасти с переломанныминогами уже не так страшно.Ветра не было, вечер обещал быть ясным итеплым, закатное солнце медленно катилоськ земле. Небо наконец пролило все слезыи успокоилось. Тишина стояла такая, что,казалось, от треска одной лишь сломаннойветки мир расколется пополам. Величиеприроды способно успокоить душу, если толькоперестать смотреть в землю, а поднять головуи посмотреть вперед.

Я оглянулась на дом в последний раз изашагала по дороге. Полчаса - и я дойду допереправы. Сава отвезет меня до ближайшейгостиницы, где я остановлюсь на пару днейи подумаю, что делать дальше. Боже, толькопусть Виолетта найдет в себе силы справиться стем, во что я втянула ее.