Глава девятнадцатая

Вспоминать те дни и рассказывать о них чрезвычайно трудно. Они были пропитаны эмоциями. Главным образом страхом. В моей голове они структурированы не очень хорошо.С Дженни я встретился в среду. Она сумела восстановить фрагмент памяти и вспомнила об отбеливателе. На следующий день я увиделся с Крамерами и рассказал им об этой находке. Круз Демарко на тот момент уже признался, что был на вечеринке и видел, как парень в синей толстовке с красной птицей направлялся в лес. Об этом мы тоже поговорили. Том вырвал у меня обещание попытаться восстановить воспоминание о синей толстовке, тем более что одна деталь того вечера у нас уже была. После полудня Крамеры поехали домой. Это было в четверг. Остаток дня Том провел за компьютером в поисках синей толстовки с красной птицей. Шарлотта обнаружила связь между историей своих отношений с отчимом и тем, что случилось с ее дочерью. После того как Дженни восстановила маленький фрагмент памяти, мать, сидя в кровати рядом с дочерью, вновь мысленно пережила ту свою ночь, а потом прижала ее к груди, попыталась утешить и обнадежить.Затем сделала себе некий подарок, занявшись любовью с мужем. Я вернулся домой к жене и синей толстовке с красной птицей.На следующий день, в пятницу, на прием пришла Шарлотта. После нее я ждал Тома. Я вам уже немного рассказывал о том, как миссис Крамер поведала мне о своем разговоре с дочерью и как я оказал ей медвежью услугу, подтолкнув к определенным выводам. Теперь вы понимаете, почему я повел себя столь некомпетентно.Пообщавшись с Шарлоттой в половине девятого утра в пятницу, я представлял собой сгусток нервов. Принял двух других пациентов, старательно делая вид, что их проблемы представляют для меня интерес. То утро было какое-то несерьезное. Миссис С. поссорилась с соседкой. Она страдала от хронической депрессии, но обсуждать хотела именно это. Соседку. И забор, через который они ругались. Мистер П. опять мучился от бессонницы. Но принимать «Золпидем» не хотел. Я битый час пытался разобраться в его идиотских проблемах. Вы хотите спать или нет? Вот что я хотел ему сказать. Но не сказал. Лишь проявил сказочное самообладание в ожидании звонка жены.Она позвонила в четверть двенадцатого. Я снял трубку, даже несмотря на то, что в тот момент у меня в кабинете сидел мистер П. Сказал ему, что это пациент, нуждающийся в неотложной помощи. Ложь, ложь и снова ложь.Я сказала адвокату, что толстовка оказалась темно-пурпурного цвета, а красным на ней изображена не птица, а буквы. Сделала так, как ты велел. И добавила, что чувствую в душе невероятное облегчение.– Он тебе поверил?Думаю, да. По крайней мере, мне так показалось. Сказал, что полицейские сегодня допрашивают трех других парней и что разговор с Джейсоном на повестке дня пока не стоит. Брандино говорил непосредственно с детективом Парсонсом.– Он не сказал, сколько у нас времени?По его словам, как минимум неделя. Но я полагаю, если мы скажем, что в следующую субботу у Джейсона соревнования по плаванию и сошлемся на экзамены, то может, даже больше.– Отлично, милая. Это хорошая новость.Джули умолкла. Я слышал, как из ее груди вырвался вздох. Она всю ночь переживала и очень устала.Поговоришь с Джейсоном вечером?– Да. Как только вернусь домой. Скажи ему, пусть никуда не уходит, хорошо?Скажу. А как быть с одеждой?– С какой еще одеждой?Ну… с одеждой… с той, что… Ладно, все в порядке.– Ты все поняла?Да. Сегодня просмотрю фотографии на компьютере. А ты? Покопаешься в его телефоне?– Да. Вечером, когда поговорю с ним. Заодно посмотрим социальные сети. Нужно будет все проверить.Хорошо. Я люблю тебя.– Я тебя тоже. Пока.Это все, что у меня было на тот момент. Избавиться от одежды и этой злосчастной толстовки. Избавиться от всех фотографий, на которых Джейсон в ней запечатлен. Я все ему расскажу, и потом мы, основываясь на событиях того вечера, придумаем, что говорить полицейским. Я всегда считал, что этот мир далеко не такой уж справедливый. И вспоминаю об этом каждую неделю, когда отправляюсь в Сомерс. А еще когда думаю о своем пациенте Гленне Шелби. Полагаю, я уже говорил, что Шелби в конечном итоге покончил с собой.Я отнюдь не хочу сказать, что в мире нет места справедливости, законности и правде. Но полагаться на что-то подобное не стоит, и человек должен защищать себя всеми доступными способами. Я знал, что мне придется сесть напротив сына и открыть ему глаза. Объяснить, что он забыл, в чем ходил на ту вечеринку, не был в лесу и не видел синего автомобиля Круза Демарко. Растолковать, что он не помнит, что случилось с его синей толстовкой и покупали ли мы ему такую вообще. У него их больше дюжины. Донести, что эти мелкие нарушения закона вкупе с его непоколебимостью необходимы для того, чтобы выжить в этом несправедливом мире. Я убедил себя, что это пойдет на пользу и даст мне возможность чему-то научить сына до того, как с ним что-нибудь случится. Я начал немного успокаиваться. Джейсон не совершал этого преступления, и какому-то слизняку, торгующему наркотиками, теперь не удастся его обвинить.Потом я позвонил детективу Парсонсу. Это было неблагоразумно, потому как мозги мои соображали не лучшим образом. Но имея доступ к нему, к его информации и располагая надежной легендой, я не смог удержаться. Знание механизмов функционирования мозга, даже своего собственного, еще не наделяет человека способностью его контролировать.Этот звонок чуть не довел меня до сумасшествия.Привет, Алан. Рад слышать вас. Как там у вас? Что-нибудь новое накопали? Дженни вспомнила синюю толстовку?– После того сеанса, в среду, я с ней больше не виделся. Она будет у меня сегодня после обеда. Думаю, Том рассказал вам, что случилось во время нашей последней встречи?Да, Дженни что-то там почудилось. После того, как она понюхала отбеливатель.– Ничего ей не почудилось. Она восстановила маленький фрагмент памяти. Подлинное воспоминание о подлинном событии.Вот и славно. Называйте это как хотите. Это в любом случае принесет только пользу. Плохо, что она не видела лица. Ведь не видела, да? Я тут подумал, что нам надо бы присмотреться к команде по плаванию. На той вечеринке было много пловцов. Я усадил одного своего парня почитать прошлогодние допросы. Попросил школу прислать список, теперь вот жду.– Отлично, здорово. Но здесь нам нужно соблюдать предельную осторожность. Перед тем как делать какие-то выводы, я хотел бы поработать с Дженни еще. Воспоминания о том или ином событии склонны группироваться вместе. Примерно как главы в книге. И вполне возможно, что запах отбеливателя относится к четвертой главе, когда девушка была в ванной, а изнасилование, к примеру, к десятой. Если мне удастся заполучить все главы, мы сможем сложить их в правильном порядке и…Делайте, что считаете нужным, Алан. Если мы возьмемся за команду по плаванию и тех, кто в тот вечер мог с ними контактировать, вреда не будет. Давайте будем решать проблему сразу с двух сторон, хорошо? Поверьте, мне это совсем не нравится. Я не собираюсь занять первое место в рейтинге популярности среди жителей Фейрвью, проверяя наших детей. Но свою работу все равно делать должен.– Да, конечно. – Я был напуган до смерти и чуть было не сказал ему о Джейсоне – не о толстовке, а о том, что мой сын входил в команду по плаванию и тоже присутствовал на той вечеринке. В прошлом году я еще не был знаком с Парсонсом. Когда Джейсона допрашивали, я сидел рядом, но с нами разговаривала молодая женщина. Происходило все у нас дома. Беседа получилась очень непринужденной. Она записала буквально несколько слов, потому что Джейсон не заметил ничего интересного. Я ожидал, что подобное откровение Парсонса поразит. И чем дольше я буду об этом умалчивать, тем больше будет его удивление. А удивление в той или иной степени перерастает в подозрение.Но тут заговорил Парсонс:Послушайте. Том сказал, что сегодня будет у вас. У меня есть для него новость. Это касается Демарко. Не передадите ему?– А в чем дело?За него поручились. Но дело не в этом. Мы поднажали на этого парня, Джона Винсента. Вы должны его помнить, он покупал у Круза наркотики неподалеку от школы. Пригрозили обвинить его в соучастии. Адвокат в ответ сообщил нам сведения, которые опровергают причастность Демарко к изнасилованию. Там говорится, что в момент совершения преступления Винсент и Демарко были совсем в другом месте.– В другом месте? Но это невозможно! Он же сказал, что видел, как парень в синей толстовке около девяти часов направился в лес. Соседский мальчишка в восемь сорок пять видел его машину, в которой никого не было. Кстати, вы спросили, не заметил ли он парня в толстовке? Демарко все это насочинял, вы разве не понимаете?Должен признать, что в тот момент я глупо подумал, что нашел выход из положения. И быстро поправился.Ну да… да… конечно понимаем. Нет, Тедди не видел, чтобы кто-нибудь направлялся в лес. Но послушайте. Около половины девятого Демарко разговаривал с несколькими ребятами у черного хода в дом. Двое из них признались, что он предлагал им травку. Уверен, что эти маленькие ублюдки немного у него прикупили, но речь не об этом. У нас есть независимые доказательства того, что в половине девятого Демарко был на вечеринке. Джон Винсент утверждает, что еще раз встретился с ним в его машине в четверть десятого и они вместе поехали в Крэнстон за кокаином. Думаю, что Винсент мог работать на Демарко. Надо было взять его в тот день у школы. Бьюсь об заклад, что в его сумке тогда было явно больше, чем пара косячков.– Погодите. Что конкретно вы хотите до меня донести?Что Демарко около девяти вернулся в машину – уже после того, как Тедди Дункан прошел мимо. В тот самый момент, когда он увидел парня в синей толстовке, направлявшегося в лес. Несколько минут спустя Джон Винсент, как и было запланировано заранее, вышел из дома, сел к нему в автомобиль, и они поехали в Крэнстон за кокаином. Их не было около часа.– Но это… это всего лишь слова. Хотя на мой взгляд звучат вполне убедительно. Они просто подтасовали уже известные факты. Подумайте сами! И не верьте всему, что эти два типа говорят.Но послушайте, Винсент сказал, что они остановились заправить машину и купить сигарет. Расплачивался он своей банковской картой. Мы запросили распечатку в банке – в вечер изнасилования в 9 часов 37 минут с его счета были сняты десять баксов. К тому же у нас есть запись камеры наблюдения, а на ней «Сивик», Демарко и Винсент на заправочной станции. Демарко не хотел признаваться нам, что повез подростка покупать кокаин, потому как в этом случае ему грозит обвинение в другом тяжком преступлении, ведь он подверг опасности ребенка. Но теперь мы его прижали, и окружной прокурор, не исключено, отпустит Винсента за то, что тот дал показания. А Демарко придется немного посидеть.– Однако не за изнасилование.Вы правы, не за изнасилование. Но ведь у нас есть толстовка, правда? А также отбеливатель и воспоминания, которые потихоньку возвращаются к Дженни. Знаете, я ведь тоже очень расстроен, уж можете поверить. Мне казалось, что стоит нам найти «Сивик», и дело можно закрывать.– Да, Том тоже так думал.У меня такое ощущение, что все надо начинать сначала. Пора повнимательнее присмотреться к команде пловцов. Боже праведный, никогда бы не подумал, что кто-то из наших ребят на такое способен. Проявить жестокость. Оставить шрам с помощью той палочки. Вот дерьмо! Я хочу найти этого парня, страх как хочу. Но не желаю, чтобы им оказался кто-то из наших. А лица Дженни, похоже, не запомнила, да? Впрочем, это зависит от обстоятельств.Я был на грани паники. Это далеко не то состояние, в котором следует принимать важные решения. Я убедил себя ничего не говорить Парсонсу о Джейсоне. К счастью, я обладал достаточной внутренней дисциплиной, чтобы лишь попрощаться и больше ничего не говорить. Потом положил трубку, выдвинул ящичек стола, достал таблетку «Лоразепама» – самую малость, всего полмиллиграмма, – и выпил ее. Нужно было успокоиться, чтобы вновь обрести способность думать.В тот день порог моего кабинета должны были переступить две благоприятные возможности – сначала Том, потом Дженни. Я дождался, пока таблетка не провалилась, и успокоился. Дыхание стало размеренным и ровным. Я устремил взор в одну точку – на этикетку на горшке с тюльпаном. Это первое, что пришло в голову. Затем перебрал в уме все, что нужно было сделать.Сначала Том. За три месяца совместной работы мы добились значительных успехов. Вы уже знаете, что у него были проблемы с собственным «я», которые уходили корнями в детство и не самым лучшим образом отражались на его семейной жизни и работе. Разработанный мною план его лечения я тоже описывал. К моему удивлению, он уже нащупал способ избавляться от гнева на родителей. Вспомнил некоторые вещи, которые они говорили ему, когда он был еще мальчишкой. Как отец повторял: «А что ты сам думаешь о своем поступке?», а мать талдычила: «Не каждому дано быть хорошим во всем. – А потом добавляла: – Человек должен принимать себя таким, какой он есть, и учиться любить себя со всеми изъянами». Но при этом ни один из них так и не смирился с собственными недостатками. Когда отца даже не раз, а три раза подряд не избрали руководителем кафедры, они стали злобно критиковать членов комиссии и даже высмеивать лично каждого из них: у той дурацкий шиньон, у этого воняет изо рта, у того кривые зубы, да к тому же уродливая жена. А мать так же нелестно высказывалась о своих партнерах по теннису – все они были ленивые, жирные и неизменно тупые. По сравнению с ними самими все были глупцы. Том припомнил множество случаев скверного поведения родителей, противоречившего их словам и той снобистской философии, которую они назойливо проповедовали.Да пошли они, – сказал Том примерно три недели назад. – Нет, я серьезно. Пусть идут на хрен. Алан, у вас тоже есть дети. Вы когда-нибудь говорили им, что они ограничены в своих способностях? Может, лучше ориентировать ребенка на достижение жизненного успеха? Меня всегда преследовало ощущение, что любое мое достижение – хорошие оценки, зарплата, карьерный рост и даже жена с детьми – является ошибкой. Будто я кого-то одурачил, убедив, что все это заслужил. Впрочем, примерно то же я чувствую и сейчас.Тому казалось, что он недостоин такой прекрасной жены, столь прелестных детей и жизненного успеха, каким бы умеренным он вам ни казался. Он сделал вполне достаточно, чтобы жить в Фейрвью и быть членом загородного клуба. У него были деньги на обучение детей в колледже, густая копна волос на голове и стройное, мускулистое тело. Он обладал прекрасной репутацией и отменным здоровьем. А еще любил автомобили – и те, которые продавал, и те, на которых ездил. И каждый день с удовольствием отправлялся на работу. По крайней мере, до тех пор, пока его дочь не изнасиловали.Наконец я решил, что он готов услышать слова, которые я не мог не произнести.– Том, – произнес я во время нашей последней встречи на минувшей неделе, – позвольте мне задать вам один вопрос.Задавайте…– Как по-вашему, вы заслужили, чтобы Дженни была изнасилована?Что… что вы сказали? – Том был шокирован. Сказать, чтобы он «пришел в ужас», было бы чересчур, но все же был к этому весьма близок.– Вы не заслужили, чтобы у вас были дочь, Лукас и Шарлотта. Не заслужили свою работу. Так может, вы попросту присвоили то, что отнюдь не должно вам принадлежать, и за это мир на вас ополчился? Может, причина случившегося – вы сами?Боже мой! Это жестоко! Что вы такое говорите?! Как вы смеете?!– Том, вы прекрасно знаете, что я так не думаю. Но не находят ли мои слова отклика в вашей душе?Отклик, конечно же, был. В тот момент я еще не был убит, как сейчас, да? Восемь дней назад? И присущие мне способности еще не затуманила опасность, нависшая над моей собственной семьей. Том откинулся на стуле и позволил этой мысли пропитать его до мозга костей. Глаза его расширились, а лицо, как всегда, пошло красными пятнами и скукожилось. Сопровождаемые громкими всхлипами, по щекам скатились две слезинки. Том плакал почти на каждом нашем сеансе.Вот он, тот этап, которого мы достигли в работе. Том чувствовал вину. В определенной степени это вполне нормально – испытывать вину за то, что ты не смог защитить свою маленькую девочку. Но в основном это чувство носило абстрактный характер – Тому казалось, что причиной всего является он сам. А это уже иррационально. Если нужно, если вы сами подсознательно в это не верите, гоните от себя подобные ощущения. У меня нет ни времени, ни желания что-то объяснять вам или убеждать. Мне еще нужно сделать очень и очень многое.Вина – очень мощное чувство, и в том расстроенном, маниакальном состоянии духа, в котором я пребывал в ту пятницу, мне казалось, что я смогу им как-то воспользоваться.Я собрался было подумать немного о Дженни, но время бежало слишком быстро. На прием пришел Том, и голова моя была забита вопросами, которые мы обсуждали с начала совместной работы и о которых я вам только что рассказал. Я услышал, как хлопнула входная дверь. Наступило время сеанса. Я был очень расстроен, что так и не выработал план спасения моего сына. Но Тому вскоре предстояло все изменить.