Глава 22

Джим

Я был на улице с мистером Перелло, когда Тея вернулась из похода по магазинам с Ритой и Делией, выглядя так, будто она на пляжном отдыхе. Я чуть не уронил зажигалку, которую как раз протянул мистеру П.Громоздкие брюки цвета хаки и бесформенные топы исчезли. На Тее были сандалии, шорты, открывающие бесконечные великолепные ноги, майка, облегающая все ее изгибы, и солнцезащитные очки. Она лопнула жвачку, пока тащила сумки на плече. Ее светлые волосы представляли растрепанный беспорядок, в который я хотел погрузить пальцы.Тея увидела меня, опустила солнечные очки одним пальцем и приветливо помахала мне мизинцем.– И что? – спросил мистер Перелло со скамейки. – Так и будешь пялиться на нее, как дурак? Поздоровайся.Но к тому времени, когда я собрался с мыслями, Тея уже прошла через парадную дверь «Голубого хребта». Делия пристально посмотрела на меня, прежде чем исчезнуть внутри.– Первоклассно зыркнула, – услужливо подсказал мистер Перелло.– Да уж, кому вы говорите.Внутри я обошел кругом, а потом пришло время традиционной проверки состояния Теи. Она сидела с Ритой и Делией в окружении своих докторов, а те готовились забросать ее вопросами после экскурсии.– Как ты себя чувствуешь? – спросила доктор Чен. – Сложно ли было оказаться в таком людном месте, как торговый центр?– В смысле, после заточения здесь? – уточнила Тея. – Нет, было легко, но…Она заметила меня в углу и улыбнулась, как будто мы не виделись несколько минут назад; лучше, чем миллион комплиментов. Затем ее улыбка стала хитрой, и она подмигнула мне.– Но что? – подсказал доктор Милтон.– Но… я не знаю. Я чувствую, что… – Она покачала головой, смущение наполнило ее взгляд. Несколько дней назад я бы ударился в панику, но теперь сразу понял, что она делает. Я положил ладонь на кончик метлы и уселся, чтобы посмотреть представление.– Я… я… моя… – Она поработала челюстью, как будто та внезапно стала жесткой.Ну начинается…– Моя… мне… – Тея в панике огляделась. – Mais, qu’est-ce qui m’arrive?– Простите? – опешил доктор Милтон.Я фыркнул себе в плечо, а Тея вытаращила глаза и схватилась за горло.– Je ne peux pas m’arrêter de parler français!Доктор Милтон уставился на Тею, открывая и закрывая рот. Доктор Чен, однако, скрестила руки и молча покачала головой интернам, чтобы те прекратили делать записи.– C’est normal? – умоляла Тея доктора Милтона. – Qu’est ce qui cloche chez moi?– Все с тобой в порядке, – ответила доктор Чен и ухмыльнулась. – Неплохая попытка. Я четыре года учила французский. Et vous?– Я – шесть, – хихикнула Тея.– Что?.. – Делия уставилась на сестру, затем упала на свое место. – Честно, Тея, с тобой явно что-то не так. Очень не так.Тея рассмеялась.– Не смогла удержаться. Наконец поймала такой удобный момент.Доктор Милтон усмехнулся.– Что за шутница!– И так уже сто лет, поверьте мне, – проворчала Делия.– Мы не могли бы вернуться к нашей оценке? – спросила доктор Чен.Тея снова улыбнулась мне и застенчиво пожала плечами. Я поднял обе руки, выставляя счет десять из десяти, затем врачи закрыли ее от меня.Рита ненавязчиво подошла ко мне, держа руки за спиной; на ее лице блуждала ехидная улыбка.– Что?– Не могу сказать, – ответила она. – Женский кодекс. Я не могу сказать, что Тея говорила о тебе в торговом центре.– Правда?– И, рискуя показаться, что мы вновь вернулись в среднюю школу, я также не могу сказать, что кое-кто разбрасывался словами типа «отпадный мужик».Я вдохнул возможности, а затем выдохнул.– Глава третья справочника работника, Рита. Ты знаешь, что ничего не может случиться.«Между Теей и мной. Чем бы оно ни было».– Да, – кивнула она. – Но если у Теи и дальше все будет хорошо, она недолго останется нашим резидентом.– В самом деле? Прошло всего несколько дней.– Я знаю, и доктора, не говоря уже о Делии, захотят оставить ее под наблюдением.– Опасно ли для Теи покидать «Голубой хребет»?– Дольше, чем для поездки в торговый центр?Я кивнул.– По моему профессиональному мнению? Необязательно. Если она всегда будет с кем-то, по крайней мере поначалу. И я бы предпочла, чтобы у нее был сосед по комнате, просто безопасности ради. – Она подняла брови. – Есть добровольцы?– Я серьезно.– Я тоже, – сказала Рита. – Почему ты спрашиваешь?– Я не думаю, что она счастлива оставаться здесь надолго.– Я тоже. Она волевая. Вряд ли кто-либо из нас может отговорить ее от желания вернуть свою жизнь. Но еще слишком рано. Доктор Чен так говорит, и она – авторитет, а не я.– Но реальной опасности нет? С медицинской точки зрения?– Милый, опасно сесть в машину, чтобы отправиться в магазин на углу, – ответила Рита. – Тея знает это лучше всех. Но у Делии есть доверенность на нее. Бумагу составили, когда Тея была недееспособна. – Она посмотрела туда, где Тея отвечала на вопросы врачей. – Она кажется тебе недееспособной?«Она выглядит чертовски идеально».– Точно, – подтвердила Рита, читая мое выражение.– Значит, Делия отзовет свою доверенность, верно?– Сомневаюсь. В течение последних двух лет миссис Хьюз контролировала все аспекты жизни Теи. – Рита с сочувствием посмотрела на меня. – Она не собирается сдаваться без боя.

***

Позже, когда я понял, что доктора ушли, то вернулся в комнату отдыха. Тея стояла перед чистым холстом. Она повернулась и подарила мне еще одну улыбку. Тепло разлилось в моей груди и разогрело кровь. Быть рядом с ней становилось чем-то большим, чем просто хорошо.Я все еще хотел долгих разговоров с Теей, но вместо бесед на улице или в комнате отдыха мое воображение нарисовало ее в моей постели с распущенными волосами на моей подушке. Утренний свет озарял следы, которые мы оставили на телах друг друга прошлой ночью. Ее губы распухли от моих поцелуев, а мои лопатки болели там, где вонзались ее ногти. Мы разговаривали и целовались, пока поцелуев не стало недостаточно. Тогда я переворачивался, и она оказывалась подо мной. Мы ели, разговаривали и снова целовались, а потом все сначала. Потому что у нас было все время в мире…«Потому что она больше не инвалид. Она может сделать свой собственный выбор. Я мог бы стать ее выбором».Я прогнал тоску и горячие мысли, которые пришли вместе с ней. Ничего не могло случиться, по крайней мере пока Тея была резидентом, а я – санитаром.– Новая задумка? – спросил я, кивнув на холст.– Да. Но что-то она пока не пришла.– Творческий застой?Тея засмеялась.– Точно. До аварии я три дня жить не могла без краски. А здесь нарисовала только одну картину. Одну за два года. Было бы ноль, если бы не ты.– Они не знали.– Что я рисовала? – Она секунду подумала. – Египетские сцены. Одну за другой.– Ты сделала множество словесных цепочек. Так ты общалась.– Это все, что у меня было. Слова вместо предложений или абзацев. Никаких глав в книге Теи.Она уставилась на чистый холст, и ее охватила дрожь. Тея обняла себя, ее глаза блестели.– У тебя все нормально?– Я испортила последнюю картину, которую сделала… Из-за него. Он заставлял меня делать вещи. Я не могла вспомнить, но я знала. Понимаю, это не имеет смысла…– Нет. Я понял.– Да, ты понял, – сказала она, глядя на меня. – Ты знал, что я пытаюсь что-то сказать, когда залила свою нью-йоркскую картину черным. Я разрушила ее, потому что он разрушал меня.Голос Теи прервался на последних словах, и, не задумываясь, я обнял ее. Она на мгновение прильнула ко мне, прежде чем оттолкнуться и вытереть глаза.– Хватит слез, – сказала Тея. – Я не хочу больше сидеть внутри. Я больше не хочу быть здесь. Внутри этих стен.– Хорошо, – ответил я. – Давай прогуляемся.– По территории? С заборами, просто скрытыми из поля зрения?Но она послушалась и, выйдя на улицу на свежий воздух и солнце, вздохнула.– Прости, что накинулась на тебя, Джимми. Я схожу с ума. Я чувствую, что могу пробежать марафон, но они все равно запихнули меня в колесо хомяка.– Еще рано, – сказал я. – Дай им время. Они должны убедиться, что ты в порядке.– Я знаю. Я не неблагодарная, просто готова идти дальше. – Она посмотрела на меня. – А как насчет тебя? Ты когда-нибудь хотел заняться чем-то, кроме работы в санатории?Я начал пожимать плечами, но вместо этого сказал ей правду.– Я хотел стать детским логопедом.Она замерла и удивленно приоткрыла рот.– Это потрясающе. Почему не стал?– Учиться в колледже значит больше говорить. Было достаточно сложно просто закончить среднюю школу.Ее брови нахмурились.– Подожди, я сейчас вспомнила. Над тобой издевались. – Выражение ее лица стало жестким. – Ненавижу. Ненавижу, что они с тобой сделали. Но ты не можешь отказаться от своей мечты, Джимми. Я знаю, это звучит безумно шаблонно, но это правда.– Заика помогает заикающимся детям?– Заикание делает тебя идеальным кандидатом для работы. Эти дети долдолжны видеть кого-то, кто похож на них. Кого-то, кому тоже пришлось тяжело, но он справился.Мы подошли к скамейке, на которой сидели на днях. Той, что стояла перед северным фасадом «Голубого хребта» и окружающим лесом за его пределами.– Ты не знаешь, как ты прекрасен, Джимми, потому что никто тебе не сказал. – Я напрягся, но она положила ладонь мне на руку. – Это не жалость, понимаешь? Просто факты. Ты помог мне больше, чем кто-либо. Я имею в виду не только живопись и музыку. Я имею в виду… ту ночь.Она смотрела прямо перед собой. Ее голос дрожал, но она сдержалась.– Сегодня Рита спросила меня, хочу ли я поговорить о нем, и я ответила «нет». Но думаю, что, в конце концов, пора.– Я здесь, – сказал я.Она вдохнула и выдохнула.– Я знаю, что много говорила об Антонии и Клеопатре. Постоянно. Я даже уверяла людей, будто я египтолог. Но, конечно, я им не являюсь. Я люблю Египет, его историю и пирамиды. Постоянно рисовала их до аварии. Но после мне потребовалась история. Думаю, это был единственный способ избежать сумасшествия. Позаимствовать историю Клеопатры, раз у меня не было своей.– Это имеет смысл.Она кивнула и с благодарностью улыбнулась.– Когда Бретт начал приходить ночью, то сказал, что мне некого позвать на помощь. Только он и я.– Он солгал, – сказал я тихим напряженным голосом, ругая себя, что не разгадал ублюдка раньше. – Он лгал, чтобы ты чувствовала себя беспомощной.– Да, – прошептала она. – Итак, я позаимствовала историю Клеопатры. Марк Антоний умер, и она была очень одинока. Клеопатра положила руку в корзину со змеей. И я тоже. Но я была не одна, не так ли?Я покачал головой.– Нет, Тея.– Я не пыталась покончить с собой, – продолжала она. – Я знаю, как это выглядело. Я сделала это только потому, что так сделала Клеопатра, а она была мной. Ее история была моей, поэтому я рассказала ее единственным способом, который знала.Тея прищурилась.– Ты был там. Ты вырвал мою руку из корзины. Потому что ты услышал, как я рассказываю историю, когда никто больше ее не слышал. – Голос Теи дрогнул, но не сломался. – И ты остановил Бретта. Не просто остановил его; ты сделал из него шар для боулинга и запустил в мой комод.– Он это заслужил, – сказал я. – Я бы сделал это снова.– Какую песню ты пел мне после?– «Я последую за тобой во тьму».Она положила голову мне на плечо.– Споешь ее для меня?– Сейчас?– Нет момента лучше.– Пожалуй.Я прочистил горло и пел Тее, пока полдень не приблизился к сумеркам, а небо не стало пурпурным и оранжевым. Это не входило в инструкции. В моей инструкции не было того, что я чувствовал к Тее. Она была слишком хороша. Быть с ней слишком хорошо.«Ничто хорошее не длится…»Я закончил песню.– Ты прекрасный певец, Джимми. – Она хлюпнула носом и села. – Джимми с добрыми глазами. Вот как я тебя запомнила. Прямо здесь. – Она положила руку себе на грудь, на сердце.Я кивнул, глядя на ее губы. Я хотел ее поцеловать. Просто умирал, как хотел. Обхватить ее лицо и запустить руки в волосы. Прильнуть к губам и попробовать ее сладость.Но глаза Теи все еще сияли слезами из-за того, что сделал Бретт. Я должен был заботиться о ней. Это была моя работа.– Нам пора внутрь, – сказал я.– Джимми… – Но потом она кивнула. – Хорошо. Пожалуй, пора.Я повел ее обратно в санаторий, но, когда дверь за нами закрылась, я почувствовал, что предаю нас обоих.