Глава 16 - «Тебе всё равно, что у меня внутри?»

Ты не вернулась к нему в ту ночь.

Но ты разрешила ему остаться на лестнице до утра.Разрешила касаться твоей руки.Разрешила молчать рядом.

А это, как для тебя — почти признание.

⸻

Проходит неделя.Вы не афишируете себя. Не фотографируетесь.Ты даже не публикуешь сторис.

Вы будто затаились.

Он приходит к тебе вечером, не как любовник — как человек, который боится снова потерять.Ты ставишь чашки на стол, и вы сидите молча.Он смотрит на тебя — как будто учит заново.Ты не гонишь. Но и не бросаешься в объятия.

Ты пытаешься поверить.

⸻

— Т/и, — однажды говорит он. — Почему ты никогда не говоришь о семье?

Ты замираешь.— А зачем?

— Потому что ты отстраняешься, как только мы подходим к этому.

Ты поджимаешь губы.— Потому что там нечего обсуждать.— А если мне не всё равно?

Ты встаёшь, поднимаешься, отворачиваешься.Говоришь с холодом в голосе:

— Я красивая. Я модель. Я желанная. Это всё, что ты должен знать.

Он подходит за спину.

— А если я хочу знать тебя, а не только твою внешность?

Ты оборачиваешься.— А если там — только пустота, Винни? Что ты будешь делать?

Он не моргает.

— Заполню.

Ты улыбаешься. Почти злобно.— Думаешь, ты такой герой?

— Нет, — честно отвечает он. — Но я единственный, кто не боится узнать.

И ты вдруг ломаешься.

Садишься на пол.Прислоняешься к стене.Шепчешь:

— Моя мать бросила нас, когда мне было двенадцать. Отец пил. Я спала в куртке зимой. Работала официанткой, пока все фоткались на Бали.Ты поднимаешь глаза:— Я сама сделала себя. Я никому не верила. И если ты сейчас уйдёшь — я выживу. Но я больше никогда не смогу поверить снова.

Молчание.

Он опускается на колени.Протягивает руку.Только пальцы касаются твоих.

— Я не уйду. Даже если ты закричишь, ударишь, проклянешь.Ты закрываешь глаза.

— Тогда останься, — шепчешь. — Но будь готов. Во мне не только яркие фото. Во мне — темно.

— Хорошо, — отвечает он. — Значит, я стану твоим светом. Хоть на пару метров вперёд.

Ты впервые обнимаешь его — не страстно, не дерзко, не гордо.Ты просто прижимаешься.

И долго, очень долго — не отпускаешь.