глава 4

Проходит час, второй, третий… Часы, словно приговоры, отбивают неумолимое время. Полночь давно миновала, и ночь вступила в свои права. Но тишина, окутавшая комнату, кажется почти осязаемой, как густой туман. И вдруг — звонок телефона, резкий, как удар хлыста, разрывает эту вязкую тишину. Меня резко выдергивает из сна, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Рука машинально сжимает нож, спрятанный под подушкой. Но это всего лишь телефон. Сонно тянусь за ним, даже не пытаясь разглядеть, кто звонит. — Слушаю, — отвечаю я хрипло, будто после долгого крика. На другом конце провода — тишина. Только едва уловимые вздохи, словно кто-то затаил дыхание. И вдруг я слышу его голос. Тихий, вкрадчивый, словно шепот ветра в листве. — Спишь? — спрашивает он, и в его голосе слышится насмешка. Я потираю глаза, пытаясь прогнать остатки сна, но этот голос проникает в самые глубины моего сознания. — А ты как думаешь? — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри всё кипит. Он смеётся — тихий, почти невесомый звук, который, однако, кажется оглушительным в этой ночной тишине. — Тогда прости, — говорит он, и в его голосе нет ни капли раскаяния. Но тишина не длится долго. — Не прощаю, — отвечаю я, бросая трубку. И только тогда, когда я слышу, как гудки стихают, я осознаю, что на часах всего полпятого утра. «Что ж ты за человек такой?» — думаю я, глядя на часы. «Я могу простить тебе убийство, но только не убийство моего сна». Я кладу телефон на кровать и потираю глаза. Вставать совсем не хочется, но теперь это неизбежно. Резко сбрасываю одеяло, и мои босые ноги касаются холодного пола. Раздражение пульсирует в висках — не из-за убийства, не из-за угроз… а потому что он посмел вторгнуться в мой сон. В единственное время, когда я перестаю быть оружием. Бреду на кухню. Холодильник, как верный страж, гудит привычным звуком. Беру бутылку воды и пью большими глотками, пытаясь успокоить нервы. Но когда я открываю дверцу холодильника, моё внимание привлекает маленький чёрный флеш-накопитель, прилепленный к дверце. Никаких следов взлома. Значит, он был здесь… снова. Или, может быть, я никогда и не была одна? На флешке нет никаких надписей. Только царапина по боку, на которой едва различимы цифры: 0413. Дата? Код? Имя? Хмуро смотрю на флешку, сжав её в руке, и шепчу: — Дамиан… ты реально псих. Возвращаюсь в комнату и вставляю флешку в системный блок компьютера. Жду, пока компьютер с жужжанием считывает данные. На экране появляются файлы — не документы, не досье. Видеофайлы. Имена просты: «01 — Бар. Наблюдение». «07 — Мотоцикл. Улица 9». «12 — Дом. Вход с крыши». Морщусь. Он следил за мной давно. Но когда открываю последний файл — без имени, только иконка воспроизведения, — экран загорается. Кадры чёрно-белые, словно из ночного видения. Это мой дом. Три ночи назад. Камера направлена на входную дверь, но в кадр попадает и окно моей спальни. И там я вижу себя — в маске, с пистолетом в руке. Но я не одна. На стекле отражается высокая фигура в тени, скрытая ночной мглой. Странное ощущение сковывает грудь. Я не чувствовала его тогда… А теперь понимаю: он был ближе, чем я думала. Он не просто наблюдал. Он стоял рядом. И мог прикоснуться… если бы захотел. Экран гаснет сам собой через несколько секунд. Файл исчезает, оставляя только одно сообщение от программы: «Спасибо за просмотр». Мой пульс всё ещё медленный, но теперь каждый звук вокруг кажется чужим. Включая мой собственный вздох. Выдыхаю, пытаясь успокоиться. Быстро одеваюсь, беру флешку и файлы, которые достала вчера, делаю обычный конский хвост и быстрым шагом иду в гараж. Сажусь на мотоцикл и еду в город. Под мной лишь рёв мотора, разрезающий тишину ночи. Шуршание шин по асфальту, шипение дождя по стёклам. Сердце стучит в груди, а холодный воздух проникает под кожаную куртку. Но в голове звучит только один вопрос: «Кто ты, Дамиан?» Я подъезжаю к старому магазинчику, где продают технику, и дождь барабанит по асфальту, создавая ритмичный аккомпанемент к звуку моего мотоцикла. На улице холодно, и ветер гонит по лужам мелкие капли, которые, словно стеклянные бусины, разбиваются о бетон. Свет от фар выхватывает из темноты вывеску: «Старая техника и компьютеры». Я глушу двигатель и спешиваюсь, оставляя мотоцикл у входа. Колокольчик на двери звенит, оповещая о моём появлении. Внутри магазина царит полумрак. Тусклый свет одинокой лампы, висящей над стойкой, едва рассеивает темноту. В углу, у старого шкафа с техникой, стоит массивный стол, на котором разложены компьютеры, ноутбуки, мониторы и провода. На стойке сидит человек. Его длинные волосы падают на лицо, а пальцы быстро летают по клавиатуре. Он увлечённо что-то печатает, и длинные тени от ламп пляшут на его лице, создавая причудливые узоры. Это Изи. Я медленно оглядываю помещение, отмечая каждую деталь. На стенах висят старые фотографии, а на полках стоят ряды коробок с запчастями и старыми дисками. В углу комнаты стоит старый музыкальный центр, из которого доносится тихая мелодия. Изи — настоящий фанат компьютеров и техники. Его глаза горят энтузиазмом, когда он погружается в работу. Я решаю подкрасться и кашлянуть, чтобы привлечь его внимание. Изи вздрагивает от неожиданности, но быстро приходит в себя. Он поднимает глаза и улыбается, словно радуясь внезапному визиту. — Ты? Редко увидишь тебя в таких условиях, — говорит он, не отрываясь от экрана. Я смотрю на часы и вижу, что за окном еще темного. Дождь льёт сильнее, и капли барабанят по стеклу, создавая монотонную симфонию. — Меня разбудили, поэтому я сделаю у тебя кофе, ты не против? — спрашиваю я, нарушая все личные границы и проходя за стойку. Изи берёт чистую кружку и ставит её на захламлённый стол. Он кивает, не отрывая взгляда от экрана. Я наливаю себе кофе и делаю глоток. Вкус горячий и горький, как и сама ситуация. — Мне нужна твоя помощь, — говорю я, доставая из кармана флешку и телефон. Изи только хмыкает и качает головой, его взгляд становится серьёзным. — Боже, я даже не буду спрашивать, кто посмел разбудить тебя в такой час, — говорит он, глядя на флешку. — Ты играешь с кем-то серьёзным. Через мгновение он хмыкает. — А ещё… он использовал наши серверы для перехвата твоих данных. Я хмурюсь, но не успеваю ничего сказать. Изи поднимает бровь и смотрит прямо мне в глаза. — Кто-то внутри Эстеро ему помогает. И я боюсь… что это не просто кто-то из рядов, — говорит он, его голос становится тише. Мой телефон пискнул. Обработка трассировки завершена. На экране высветилось одно слово: «Контакт: Дядя». Я хмурюсь и смотрю на экран ноутбука. Мой дядя. Он всегда был человеком, который знал, как найти выход из любой ситуации. Но сейчас что-то пошло не так. — Ага, и разбудил меня тоже он. Поэтому, если не найду, то спать нормально смогу. А если не смогу спать, будет плохо кому-то другому, — говорю я вслух, словно пытаясь убедить саму себя. Изи наблюдает за мной, его глаза прищурены. Он понимает, что ситуация серьёзная. — Я знаю, что это автоудаление. Мне снова нужно посмотреть видео, — говорю я, но моё предложение прерывает звонок. Я вижу, что это не Дамиан, а дядя. Беру трубку. — Слушаю, — коротко отвечаю я, делая ещё глоток кофе. Из динамиков доносится голос дяди, звучащий не так весело, как обычно. — Я правильно понимаю, что ты не спишь? — почти ворчливо спрашивает он, но в его голосе слышится небольшое беспокойство. — Навещали недавно, пришлось проснуться… Что-то случилось? — серьёзно спрашиваю я, глядя на Изи. — Да, случилось кое-что, — напряжённо говорит дядя. Он делает паузу, словно обдумывая свои слова. Я чувствую, как напряжение в комнате растёт. — Нужно, чтобы ты приехала ко мне. Сейчас, — говорит он, его голос становится мягче. — Поняла, выезжаю, — отвечаю я и бросаю трубку. Допиваю кофе, ставлю кружку на стол и говорю Изи: — Как закончишь, пришли мне файлы на мой личный адрес, как обычно. И если всё-таки удастся добраться дальше, я тебя расцелую. Подмигиваю и машу рукой в знак прощания. Выбегаю из магазина. Изи только ухмыляется, не отрывая глаз от экрана. — Ну что ж… хоть кто-то оценит мой труд. Только не забудь — я требую поцелуй до того, как начнёшь мстить, — говорит он, но его слова звучат как шутка. Уже на пороге я слышу его тихий голос: — Будь осторожна. Он играет с тобой не просто так. я киваю — без слов.  Мотор вспыхивает подомной, как сердце перед битвой. Город мелькает в темноте, словно сцена, освещённая тусклыми фонарями. Дом дяди — не за горами, а кажется, что он спрятан в лабиринте теней. Эти тени — как стражи, которые следят за каждым моим шагом, готовые укрыть любую тайну. я чувствую, как в воздухе витает напряжение. Это не просто встреча. Это проверка на прочность, на верность, на то, смогу ли я сохранить свою честь и достоинство. В этом мраке, под покровом ночи, ты понимаешь, что что-то пошло не так. Это затронуло не только меня, но и всех, кто тебе дорог. я еду к мужчине, чувствуя, как каждая секунда приближает меня к разгадке. Город уже потихоньку просыпается, но ты чувствуешь, что здесь, в этом месте, время остановилось. Рассвет окрашивает небо в нежные оттенки розового и серого, создавая атмосферу надежды и одновременно тревоги. я подхожу к двери, и она со скрипом приоткрывается. В щели — тусклый свет холла и холодный, как лезвие, взгляд дяди. Он смотрит на меня долгую секунду, словно взвешивая каждое слово. — Ты одна? — спрашивает он, и его голос звучит как приговор. Я киваю. Он открывает дверь полностью, и ты заходишь. Дверь захлопывается за мной со стуком, который вздрагивает старая люстра. В квартире полумрак — все шторы закрыты, стол завален бумагами… и одним предметом, которого здесь не должно быть: чёрной перчаткой с вышитым языком пламени на внутренней стороне. Мафия Монтеро. Это его перчатка. Дамиана. я знаю её лично. Она принадлежит ему, тому, кто был здесь. дядя резко говорит: — Его видели здесь вчера ночью. — Без предупреждения. — Без боя. Он оставил это… для тебя. Он оставил послание — прямо тебе в лицо, словно вызов. Из кармана он достаёт скомканный листок бумаги и передаёт мне. Я разворачиваю его, и моё сердце замирает. «Спишь всё так же крепко?» — написано там. Он был здесь. В этом доме. Среди моих людей… И оставил послание — прямо мне в лицо. Я лишь  сжимаю кулаки, взгляд тяжелеет. Дядя сжимает челюсть: — Скажи мне честно… Что между вами? я беру записку из рук мужчины и кладу её в карман. — Ничего, мы играем, — коротко отвечю, пытаясь сдержать свой гнев и страх за своих людей. — Я не думала, что это затронет вас… Его цель я, не вы… я садишься за стол рядом с мужчиной и облокачиваясь на стол локтями. Лео молчит — он знает этот взгляд. я не взрываюсь. я сгораю изнутри. Через секунду он кладёт перед мной  ещё одну вещь — крошечный микрофон-закладку, почти невидимый. — Нашли за диваном. Он был здесь… и слушал всё. Пауза. — Мы не его цель? А ты думаешь, почему он оставил перчатку, а не просто пристрелил меня ночью? мои глаза цепляются за вышивку — пламя Монтеро, но по краю едва заметный след крови. Не свежей. Засохшей. Как будто кто-то уже получил ранение… я резко поднимаю голову: — Он хотел, чтобы я узнала. — Чтобы я пришла. Это не угроза… Это приглашение. Он говорит тихо, почти шёпотом: — Тогда знай: если пойдёшь одна — это будет не месть… Это будет похороны. Но я уже встаю, решившая на своём пути: — Значит… пусть знает: я приду с огнём. Я сглатываю ком, который, кажется, застрял в горле, и облокачиваюсь на плечо мужчины. Его тепло успокаивает, но не полностью. Я чувствую, как мои пальцы дрожат, сжимая перчатки, на которых всё ещё видна эмблема Монтеро. Эта эмблема — не просто трофей, а символ, который связывает меня с прошлым, с тем, что я должна оставить позади. Дядя смотрит на меня долго, его взгляд тяжёлый и глубокий. Он смотрит не как на бойца, готового к битве, а как на ребёнка, которого когда-то подобрал у чёрного бара. Его глаза, полные заботы и боли, напоминают мне о том, что за этой маской хладнокровия скрывается человек, который когда-то видел меня уязвимой. Он кладёт свою большую руку на мою, и это прикосновение кажется мне почти материальным. Его голос звучит мягко, но в нём нет ни пафоса, ни угроз: — Не проигрывай. Эти слова, сказанные без лишних слов, проникают в самую глубину моей души. Я знаю, что за ними скрывается нечто большее, чем просто желание победы. Дядя понимает: если я упаду, это будет конец не только для меня, но и для всего, что он пытался построить. Я поворачиваюсь к двери, всё ещё сжимая перчатку в руке. Эмблема Монтеро теперь кажется мне не просто символом, а обещанием. Обещанием, что я не сдамся, что я буду бороться до конца. Я чувствую её вес иначе — как нечто, что должно вести меня вперёд, а не как трофей. Когда я уже хватаюсь за ручку двери, дядя говорит: — И... если вернёшься живой... Его голос дрожит, но он продолжает: — Привези мне его зубы. Эти слова вызывают у меня слабую улыбку. Я знаю, что он имеет в виду не только зубы врага, но и свою победу. Я обещаю ему это, хотя понимаю, что путь будет долгим и опасным. Я выхожу в ночь, не оглядываясь назад. Ветер бьёт меня в лицо, и я чувствую, как он обжигает кожу. Я словно огонь, который сжигает всё на своём пути, не оставляя следов. Я иду вперёд, зная, что впереди меня ждёт только тьма, но я готова к ней