Глава 7 Рождество

«Семьи — это компас, 

который направляет нас. 

Они вдохновляют нас 

достигать вершин и 

утешают в трудные моменты»

( Брэд Генри )

Белый и бархатный снег уже засыпал мой любимый Нью-Йорк. Скоро Рождество. Когда я была маленькой, этот праздник был для меня настоящим волшебством. Мы с мамой готовили угощения и индейку, а братья мастерили снежинки из бумаги или весело кидались снежками на улице. Вечером отец возвращался с работы, и мы все вместе украшали ёлку. Он ставил подарки, пока мы не видели, и это всегда было для меня особенным моментом.

Однажды я тайком пробралась в гостиную и увидела, как отец кладёт подарки под ёлку. Его лицо освещала керосиновая лампа, и в воздухе витал её специфический запах. В свете лампы его рыжие усы и волосы казались особенно яркими, словно огоньки. Мама всегда гордилась тем, что я унаследовала этот чудесный цвет волос от отца, в то время как Бенджамин и Эрл были блондинами, как и она.

Эти воспоминания согревают моё сердце, когда я скучаю по семье. В такие моменты я чувствую, как сильно меня любили и как много радости приносили эти простые, но такие важные моменты.

Подойдя к столу, я взяла серебряный кулон в форме сердца, внутри которого сиял нежно-голубой топаз. Это был последний подарок от отца на Рождество перед его уходом. Его слова тогда звучали как приговор: "Это для тебя, моя дорогая. Я буду рядом, даже если меня не будет здесь". Но вскоре он оставил нас, уйдя вслед за мамой.

Если бы не проклятый туберкулез, мама, возможно, прожила бы дольше. Но болезнь, как безжалостный хищник, не оставила ей шансов. Она ушла, когда мне было всего двенадцать лет. Помню, как ее глаза, полные боли и надежды, смотрели на меня в последний раз. Она шептала, что хочет быть рядом с папой, что не может оставить нас одних. Но болезнь оказалась сильнее. Она забрала ее слишком быстро, оставив меня одну с этим невыносимым ощущением вины.

С тех пор я живу с этим мерзким, как сама жизнь, чувством вины. Я словно ношу его на своей душе, как проклятие, которое не снять. Ведь после того, как моя мама родила меня, ее здоровье начало рушиться, как карточный домик. Она часто болела, и каждый день был для нее борьбой. Я помню, как она, бледная и измученная, шептала мне: "Я не хочу, чтобы ты страдала. Будь сильной, моя девочка. Будь сильной ради нас". Но я не могла быть сильной. Я не могла спасти ее. И теперь я живу с этим.

—  Изабелла! — голос тетушки Миранды вырвал меня из мрачных мыслей, словно холодный ветер, пронизывающий душу. Я обернулась, чувствуя, как сердце сжалось в груди. Миранда стояла на пороге, её глаза сверкали строгостью, а на губах играла горькая улыбка. — Ты обещала мне помочь, помнишь?

Я молча кивнула, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. Тетушка подошла ближе, её шаги эхом раздавались в тишине комнаты. Она осторожно взяла из моих рук кулон, который я сжимала так крепко, словно это была моя единственная связь с прошлым.

— Подарок от Адама? — её голос звучал холодно, но в нём слышалась боль. Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Миранда покрутила кулон между пальцами, а затем надела его мне на шею. — Носи его как память о отце и матери. Они бы гордились тобой...

Я почувствовала, как слезы подступили к глазам, но не позволила им пролиться. Миранда отвернулась, её плечи слегка дрогнули, словно она тоже сдерживала эмоции.

Хорошо, что тетушка не знает, что было несколько месяцев назад... спасибо Теодору за его молчание и за то, что он хранит этот ужасный секрет.

Пойдя в след за тетушкой на кухню она в второпях осмотрела кухонный ящик.

— Изабелла, ты не брала нож? — голос тётушки звучал напряжённо, но я постаралась скрыть дрожь в своём.

— Нет, — соврала я, зная, что ложь будет раскрыта. После визита к Полу нож из моей сумки исчез. Возможно, пока я была без сознания, он обыскал мои вещи и, увидев нож, забрал его.

— Ладно, может, я куда-то положила и забыла... — тётушка вздохнула, но её голос дрожал. Мы молча принялись за готовку. Через два часа аромат индейки стал настолько соблазнительным, что я едва сдерживалась, чтобы не наброситься на неё.

Дверь внезапно распахнулась, и холодный ветер ворвался в кухню. Я обернулась и увидела Эрла, закутанного в шарф, с коробкой в руках. Он поставил её на пол и присел на корточки, что-то ища. Через мгновение он достал из коробки маленький белый комочек, который оказался котёнком. Тот сидел среди стеклянных ёлочных игрушек, его ярко-голубые глаза светились.

Эрл медленно обернулся ко мне, и наши взгляды пересеклись. Его лицо было мертвенно-бледным, а щеки ярко-красными от холода.

— Не получилось... — прошептал он.

Я подошла ближе и взяла котёнка на руки. Он был таким маленьким и беззащитным, что моё сердце сжалось.

— Где ты нашёл его? — спросила я, стараясь, чтобы голос не выдал моего волнения.

— Шёл по улице и увидел... — Эрл замолчал, словно подбирая слова. — В старой тряпке лежал труп белой кошки. Вокруг него было ещё четыре котёнка. Только этот остался жив. Я подумал, что он будет хорошим подарком для тебя.

Я почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Этот котёнок стал для нас символом надежды и спасения в этом хаосе. Я обняла его крепче, и мы оба замерли, осознавая, что в этом мире всё ещё есть место для чуда.

Я хотел подарить тебе это позже, но так вышло...

— Ничего страшного, мне приятно и так, — тихо ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Тетушка подошла ко мне со спины, её лицо исказила гримаса недовольства.

— Дева Мария! Эрл, ты что, принёс это чудовище в наш дом?! Он же испортит всю мебель! На чём мы теперь будем сидеть, на полу?

Эрл, обычно спокойный и тихий, теперь выглядел как маленький мальчик, которого отчитывают за шалость. Его голос дрожал от стыда.

— Тетушка, пожалуйста, не волнуйтесь. Мы будем следить за ним, чтобы он не трогал мебель.

Миранда, не сказав ни слова, развернулась и пошла на кухню. Эрл, не раздумывая, последовал за ней. Я, держа на руках дрожащего котёнка, понесла его в комнату. Осторожно положив его на кровать, я села на пол рядом и стала наблюдать, как он, несмотря на усталость, с энтузиазмом играет с моими пальцами. Но вскоре его настойчивые движения утомили меня, и я, не заметив, как усталость взяла верх, погрузилась в сон.

Проснулась я от прикосновения чужой, незнакомой руки, которая нежно убирала с моего лица волосы. Уткнувшись в подушку, я промычала, не желая открывать глаза и видеть, кто это. Хотелось лишь одного — вернуться в сон.

— Изи, ну что ты спишь? — голос раздался совсем близко, и я вздрогнула, мгновенно проснувшись. Он был слишком резким, слишком живым.

Я вскочила на ноги, но тут же пошатнулась, голова закружилась, как в водовороте. В глазах потемнело, и я почувствовала, как мир вокруг теряет чёткость.

— Изабелла... — сильная мужская рука подхватила меня, удержав от падения. Его голос звучал так близко, так реально, что я замерла, не веря своим ушам.

— Кевин... Я думала, ты уехал к отцу. Так... так рада тебя видеть.

Он усмехнулся, но в его улыбке было что-то горькое, что-то, что заставило моё сердце сжаться.

— Мне на самом деле нечего там делать, — сказал он, его голос был хриплым, словно он долго молчал. — Лучше останусь здесь, с тобой. Это будет наше первое Рождество вместе.

Он взял мою руку и сжал её так крепко, что я почувствовала, как кровь начинает пульсировать в венах. Затем он наклонился и поцеловал меня в уголок губ — легко, почти невесомо.

— А это твой друг? — его голос прозвучал неожиданно мягко, но в нём всё равно чувствовалась какая-то надломленность. Он взял на руки спящего котёнка, который, казалось, тоже чувствовал напряжение в воздухе.

— Откуда он у тебя? — спросил Кевин, рассматривая маленькое пушистое создание.

— Эрл, — прошептала я, чувствуя, как горло сжимается от подступающих слёз. — Он подарил мне его.

Кевин усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень, которую я не смогла понять.

— Забавный подарок, — сказал он. — Белый, как зефир или снег...

Я посмотрела на котёнка, а затем на Кевина. Почему-то мне показалось, что это имя — Зефир — подходит ему больше, чем кому-либо другому.

__________________________

— И как вы провели Рождество? — спросила девушка, сидящая рядом. Её глаза сияли, как изумруды на солнце, а короткие рыжие волосы были уложены в небрежную, но стильную причёску. Одна сторона была украшена изящной заколкой в виде стрекозы, словно её крылья касались души. Она смотрела на меня с таким энтузиазмом, будто ждала, что я продолжу рассказ.

— Ты всегда любила поговорить, Одри, — улыбнулась я, пытаясь скрыть свои мысли.

Её лицо вдруг напомнило мне кого-то знакомого. В её чертах я увидела смесь наших с Кевином черт: мои волосы и его глаза. Я перевела взгляд на стену, где висели картины. На одной из них была изображена свадьба, на другой — дети. Но одна фотография привлекла моё внимание: на ней были я, Кевин и... кто-то третий. Лицо третьего человека было размыто, как будто кто-то пытался стереть его.

Я посмотрела на маленькую девочку на другой картине. Она была похожа на Одри. Её лицо светилось невинностью и радостью.

— Мам, — вдруг окликнула меня девушка. Я вздрогнула и повернула голову. Я сидела на мягком кресле, на коленях у меня лежал альбом.

— Как вы провели Рождество с папой? — спросила она, её голос был мягким и заботливым.

Это была моя дочь.

— Хорошо, даже очень, — ответила я, стараясь скрыть свои эмоции.

— О, уже пять! Скоро приедет Джеймс! Я так хочу познакомиться с его невестой, Жаклин. Говорят, она работает в доме моды. Она сама может сшить себе свадебное платье! Такое, что это будет единственный экземпляр в мире! — воскликнула Одри, её глаза горели от восторга.

Её голос напомнил мне Алису. Она была такой же живой и энергичной, как и тогда, когда мы были вместе.

Взглянув на стену, я заметила календарь с надписью «1960 год». Неужели я уже так стара?