Можно спросить?

      — Папа, а что если мы с тобой пойдем прямо сейчас на озеро? Папа! Ведь мы же будем ловить этих маленьких красных жучков, таких, в горошек, да, папа? Папа, а можно спросить? — терроризировал своими допросами младший Вуд, соответственно, старшего. У  "сэра" Октуса, как его называл дедушка Пилгрим, лишь только выпал второй молочный зуб, а этот проказник уже успел перевернуть вагонетку того же дедули с водой. К слову, его отец, хоть и был беспризорником еще тем, сделал это уже не имея молочных зубов.— Я словлю для тебя самого красного и самого маленького жучка, которого только найду. Сынок, принеси дедушке эту ложку и мы отправимся с тобой на водные процедуры, — это была "царская" ложка, как утверждал дед. "Это ложка самого короля Генриха..." — кричал всем дед. Он мог искусно тонко шутить, порой даже настолько, что никто и не понимал, что это шутка. Как и было в этом случае.       Теплое майское солнце зависло в зените, оно было максимально ярким, "таким оно никогда в жизни еще не было", — без умолку лепетал малыш Октавиан своему папе. 

Дул мягкий нежный ветерок, который был приятен для всех, кто его ощущал. Благодаря ему создавался приятный шелест дубовых листьев.— Тьху, папа, они не вкусные! — неожиданно выдал сын, плюясь этими самыми листиками,— Пап, папа, отеец, а можно спросить?— Октав, я говорил, что если будешь еще есть эти листья, я расскажу твоим друзьям, что это ты подложил под подушку Даку муравьёв. Вот последний раз прощаю, ей-богу.— А как это "ейбогу", пап? Папа, смотри как я танцую! Ейбо́гу, ейбо́гу! — кричал свой танцевальный гимн Октавиан, при этом находясь в состоянии "танца-шманца", как выражался, неудивительно, тоже дедушка Пилгрим. В этом состоянии малец делал "движение-волну" абсолютно всеми частями тела поочередно, а то и сразу. Когда старик впервые увидел это, он так рассмеялся, что сам непроизвольно вошел в это самое состояние.— Ей -бо́гу, Октус, не никакое не ейбо́гу! Это тоже самое, что и "ради Бога", понял?— Ейбо́гу было куда веселее, — насупился сэр Октус. Теперь он не танцевал, а просто молча шел, скрестив руки на груди, выпятив губы вперед, а ягодицы назад.— Папа, можно спросить? — задумчиво пробурмотал Октавиан, все еще обиженный, но довольно громко, что бы отец услышал.— Вот мы и пришли, мой маленький сэр. Что соизволите делать сперва, о милорд? — промолвил папа Октавиана с надлежащим тому акцентом и выражением.— Так, ну для начала, я пойду пописаю. Это важно, папа! — говорил сын, увидев то, как отец искренне заулыбался. Он во всем в сыне узнавал себя, было лишь единственное, что не давало ему покоя — сын взрослел намного быстрее, чем его отец в юности, "впрочем, наверное так будет с каждым следующим поколением", — размышлял у себя в голове Вуд старший. С первого взгляда это, как вы уже заметили - не понять, но стоит поговорить с этим безобразием чуть больше 10 минут, как он сразу же становится вундеркиндом в глазах собеседника, — Затем я наломаю веточек, и мы распалим костер, а потом намажемся угольной вот этой вот чернотой и будем  играть в индейцев, — кричал Вуд-младший уже стоя за деревом и выполняя свою работу. Октавиан увидел маленького, но какого-то особенного и красивого жучка. "Он так прекрасно блестит на солнышке! Но он такой худой...", — думал сэр Октус. Неудивительно, что он тут же ринулся за ним в погоню. Сначала к одному деревцу, жучок грациозно, но быстро перелет к дуба на ель, а затем к следующему...                                                                                                                                   Один час, сорок восемь минут спустя       — Папа, папочка, я здесь! — закричал с облегчением Окт, увидев вблизи огоньки костра. Госпожа ночь уже успела пустить свои корни в мистера утро, стало заметно темнее и холоднее, Октавиан гонялся за жучком несколько часов, — Папа, только не ругай, я так с божьей коровой этой гонялся наперегонки, но это не важно, я вспомнил, что хотел спросить у тебя, пап, можно спро.., — сын застыл в полном шоке и беспомощности. "Что? Это лежит мой папа? А почему он не дышит? А что это у него торчит из глаза?", —панически прокручивал у себе в голове Окт. На кончике стрелы были три буквы - ОСН. — ...cпросить, а почему у меня нет мамы?— наконец-то осмелился Октавиан.