Глава 7

«Быть собой — страшнее, чем отвечать на семинаре. А ещё — ценнее. Если ты не врёшь в зеркале, может, кто-то полюбит настоящую, а не “удобную” тебя». Семьи прошли в просторную, светлую столовую, где старшая Каменских и Раиса, охотно предложившая помощь, ловко расставляли на столе десерты. Воздух наполнился сладким ароматом ванили и ягод. На тонких фарфоровых блюдцах каждый получил по кусочку — у кого-то фруктовая нежность голубики, у других — тёплый уют банана. Женщины поставили перед гостями чашки с ароматным белым чаем, и только потом, вздохнув с облегчением, присоединились к остальным за столом. Снаружи как будто наступило лето: из приоткрытого окна доносился тихий шелест листвы и весёлое щебетание птиц. Тонкий ветерок, пробираясь сквозь занавески, носил в комнату запахи липы и свежести. Внутри царило мягкое тепло, пахло выпечкой, кремом и чуть-чуть — лавандой от декоративных подушек на диване в соседней комнате. Пока десерты медленно исчезали с тарелок, родители начали вспоминать забавные моменты из жизни — свою молодость и, конечно, детство детей. Агата, Рада и Захар весело смеялись, пока разговор касался кого угодно, кроме них. Но стоило начать рассказывать про их проделки, как в их глазах загорались тревожные огоньки. — Ох, помню, как Агатка наша… — начала было Виктория с ласковой улыбкой, но не успела договорить, как старшая дочь тут же вскинула голову. — Мам! Только не начинай. Я прошу! — возмутилась она, выпрямляясь и нервно поправляя кудрявые рыжие волосы. — У тебя ещё одна дочь есть, между прочим! — добавила она с упрёком. — Продолжайте, тётя Вика, — усмехнулся Захар, едва удерживая смешок, но Агата уже метнула в него убийственный взгляд. — Мне очень интересно! — Просто Вика, Захар, — мягко поправила его женщина. — И не переживай, про Раду я тоже много чего помню. — Вот, например, про Агату… — она чуть наклонилась вперёд, её кудри рассыпались по плечам. — Был ей тогда годиков пять. Мы жили ещё в той старой квартире — с потолками под три метра и массивным деревянным шкафом в углу. Агата с притворным отчаянием прикрыла лицо рукой. — Королева драмы, — прошептал Захар, наблюдая за ней. Девушка услышала это и показала язык. По-детски, зато как на душе хорошо стало. — Эта непоседа крутилась по комнате, в голос повторяя: "Я — самая красивая!" — Виктория слегка покачала головой, словно заново проживая тот момент. — Я ей, конечно, говорю: "Осторожно!" А она только смеётся. И в какой-то момент… хлоп! — удар о шкаф — и все зубы, как горошины, посыпались. Остались только крошечные корешки! Раиса ахнула, закрыв рот ладонью, а Рада от удивления даже перестала ковырять вилкой в остатках чизкейка. Эту историю родители ей явно не рассказывали. — Была сирена покруче пожарной, — вставил Александр, усмехаясь. — Вся поликлиника сбежалась. А врач — старый хмурый дядька — только и твердил: «Это ж надо — в шкаф!» А она ему: "Я же принцесса!" — Но я и правда была красивая, — твёрдо добавила Агата, вытягивая подбородок и ловя смешки гостей. — Принцесса без зубов — это редкость! — хихикнула Рада, но тут же поймала взгляд сестры и осеклась. — А я вот помню, как Захар у нас однажды… — с нежной улыбкой начала Раиса, её голос стал мягче, словно она погрузилась в тёплые воспоминания. Парень напрягся. — Мам… — начал он, но уже знал, что бесполезно. В этот раз уже зеленоглазая готовилась над ним смеяться. — Лет тебе было, наверное, три. Ты в тот день проснулся раньше всех, а мы с Глебом ещё спали. И что бы вы думали делает ребёнок? Он нашёл вазу с макаронами. Сырыми. И начал кормить ими нашу кошку. По одной! Класть ей аккуратно под лапки и тихо шептать: «Это тебе, Кнопка, за то что не мяукаешь!» — Раиса чуть склонила голову, как будто снова видела эту сцену перед собой. — Так у неё и выбора не было, — буркнул Захар. — Если бы мяукнула, я бы ей ещё суп дал! Смех за столом вспыхнул снова. Агата, не удержавшись, рассмеялась первой, а потом в голос засмеялась Рада. — А у нас Рада в детстве на всё находила песню! — вклинилась Виктория, вытирая уголки глаз. — Однажды мы на даче остались без воды — насос сломался. А она берёт пластмассовую лейку, встаёт на табуретку и поёт что-то вроде: "Воды нам не надо, мы пыльные снаружи, Зато у нас сердце — как капля на лужи!" — Это я сама придумала! — с гордостью подняла руку Рада, сияя как первоклассница на линейке. — И эта капля потом залила все полы! — вставила Агата, вспоминая, как сестра устроила "спектакль" с чайником и салфетками. Комната наполнилась дружеским смехом, из окна тянуло вечерней прохладой. Где-то за стеной тикали часы, но никто не торопился. Беседа перетекала из одного воспоминания в другое: вспоминали, как дети боялись пылесоса, как пытались прокормить улитку конфетами, как Захар уверял всех, что у него есть невидимый брат по имени Тимофей, который «вечно всё роняет». — А потом Захар сказал, что это Тимофей разбил мой цветочный горшок! — вспомнила жена Ливицкого старшего. — И я тогда целый день искала новый горшок для цветка. — А Тимофей, между прочим, до сих пор обижается, — вставил Захар с невозмутимым лицом, чем вызвал новый всплеск хохота. Виктория тем временем поднялась из-за стола и начала собирать пустые тарелки. — Предлагаю немного пройтись по балкону. Там как раз стулья стоят, и вид на закат — будто из фильма, — проговорила она с лёгкой улыбкой. — О да, закат сегодня словно выдуманный, — добавила Раиса, заглядывая в окно, где небо уже начинало переливаться персиковыми оттенками. Все с удовольствием переместились на уютный балкон, где мягкие кресла, плед и горшки с пряными травами создавали ощущение настоящей дачи почти в центре города. Легкий аромат мяты и базилика окутывал гостей, а тёплый свет фонарика делал лица особенно мягкими и живыми. Агата и Захар сели рядом, их плечи почти соприкасались. Между ними была лёгкая тишина — та самая, в которой не нужно слов, чтобы чувствовать комфорт. — У тебя до сих пор есть Тимофей? — тихо спросила девушка, едва повернув голову. — Есть, — ответил он серьёзно. — Только теперь он юрист. Защищает меня от неловких воспоминаний. Агата улыбнулась. С балкона доносился лёгкий смех. Над городом медленно опускалась ночь — тёплая, уютная, такая же, как и этот вечер. В воздухе повисла лениво-сладкая тишина, как будто весь дом затаил дыхание, чтобы не спугнуть это редкое мгновение. Но время неумолимо подталкивало гостей к выходу. Раиса первой посмотрела на часы и с лёгким сожалением вздохнула: — Нам, наверное, уже пора. Завтра у Глеба утреннее совещание, а мне ещё пирог печь… Они вернулись в прихожую — мягкий свет, запах лаванды и аккуратно расставленные кеды и туфли. Женщины тепло обнялись, мужчины пожали руки с лёгкой, домашней небрежностью. В воздухе витало ощущение чего-то ещё не сказанного, но от этого — особенно тёплого. Агата стояла чуть в стороне, поправляя резинку на руке и глядя, как Глеб и  Раиса уже надевают обувь. Захар подождал, пока никто не смотрит, и подошёл ближе. — Было очень хорошо, — тихо сказал он, неловко сдвигая плечи. — Не как на обычном семейном ужине. По-настоящему. Агата чуть улыбнулась, не поднимая глаз: — Да, я тоже… не ожидала, если честно. Что будет так легко. Но ты меня всё равно бесишь. Он помолчал, будто выбирал слова. — Я напишу тебе. — он чуть склонил голову, и его голос стал почти шёпотом. Зеленоглазая подняла на него взгляд. В её глазах было удивление, лёгкая неуверенность — и тепло. Такое, что греет сильнее любого одеяла. — Хорошо, — тихо ответила она. — Попробуй. Захар чуть кивнул и шагнул назад, к двери, где его уже поджидали родители. Прежде чем выйти, он обернулся ещё раз и, глядя на Агату, вдруг снова стал похож на того самого мальчика, который кормил кошку макаронами и верил в невидимого друга. И ей это почему-то очень понравилось. Дверь мягко закрылась. Виктория вздохнула, заперла замок и обернулась к дочерям. — Ну что, девочки, — сказала она с улыбкой. — Кажется, это было начало. — Я, конечно, не девочка, — посмеялся Александр. — Но тоже так считаю. Агата не ответила. Она стояла у окна и смотрела вниз, туда, где Ливицкие уже подходили к машине. Захар обернулся на секунду, словно чувствовал её взгляд, и поднял руку в лёгком, почти детском жесте прощания. И она, чуть улыбнувшись, помахала в ответ.