Глава X. Княжна инстасса

В понедельник с утра начались неприятности. Первое, что мы увидели, войдя в школу, было написанное большущими буквами объявление о том, что вместо пятницы, когда мы не учились из-за бомбы, мы будем учиться в эту субботу. Затем на уроке литературы я сцепилась с Марфушей. Женька Зимин спросил её о Северянине: мол, какое место занимает этот поэт в истории русской поэзии. Марфа сказала, что никакого. Декадентские рифмованные бредни. Я этого стерпеть не могла. Северянина обожаю. Я подняла Руку.

— Монахова, ты хочешь высказаться по этому поводу?

— Да! Марфа Кузьминична, вы глубоко не правы! Северянина уже давно признали крупным поэтом.

— Это кто же его признал?

— Как кто? И критики, и читатели, и вообще… вся литературная общественность. У него стихи замечательные, музыкальные…

Марфа наша хоть и старая, но азартная, вовлечь её в спор ничего не стоит. А сегодня, перед уроком, многие взмолились: кто может — затяните урок, чтобы она поменьше спрашивала.

— А что, Ася, ты знаешь наизусть его стихи? — спросила Марфуша, сверкая глазами.

— Конечно, знаю, и много! Они сами запоминаются!

— Ну-ка, прочти нам что-нибудь, а мы обсудим, это всем полезно.

— Пожалуйста! С удовольствием:

Моя дежурная адъютантесса,

Принцесса Юния де Виантро,

Вмолнила в комнату быстрей экспресса

И доложила мне, смеясь остро:

— Я к вам по поводу Торквато Тассо!

В гареме паника, грозит бойкот!

В негодовании княжна Инстасса

И к светозарному сама идет!

И в этих отгулах рванулись двери

И изумительнейший гастроном,

Знаток изысканнейших эксцессерий

— Инстасса въехала на вороном

— Достаточно, Ася! — прервала меня Марфа. — Вы что-нибудь поняли, ребята?

— А чего ж тут не понять? — отозвался Вадик Балабушка. — Сперва адъютантесса пришла, а потом и княжна пожаловала.

— И не просто причапала, а на вороном прискакала. Класс! — поддержал его Витька Воскобойников. — Слушай, Монахова, мы тебя теперь княжной Инстассой звать будем. Тебе очень подходит, правда, Вадька?Вадик залился нежным румянцем.

— Марфа Кузьминична! — влезла Лялька. — Я вот не поняла, при чем тут гастроном?

— А я вообще ничего не поняла, — пропела Верочка, первая красавица.

— Вас можно только пожалеть! — презрительно скривил губы Марат Исаков.

— Тише, ребятки, тише! — призвала к порядку Марфуша.

Она была довольна. Класс активно включился в дискуссию. Недавно она пыталась вовлечь нас в спор по поводу Горького, но спора не получилось, все в один голос твердили, что это — скука смертная. А сегодня спор разгорелся не на шутку.

— Ася, а ты сама понимаешь эти стихи? — спросила она.

— Конечно! Непонятно только, при чем тут Торквато Тассо, а в остальном… Загс как красиво!

— Вот! Именно к этому я и хотела вас подвести! Вас привлекает красота, а вернее, красивость! А что за ней?

— А на фиг за красотой чему-то быть? — спросил Марат Исаков. — Вы же сами нам рассказывали, Пушкин говорил: поэзия должна быть глуповата. Стихи Северянина — просто воплощение поэзии! Глуповатые, красивые, музыкальные! Разве нет?

— Да чушь собачья! — решительно высказалась Таня Воротынцева. — Набор слов!

— Понимала бы ты что-нибудь!

— Да тут и понимать нечего! Абракадабра!

— Сама ты абракадабра!

— Дети, успокойтесь! — крикнула Марфуша. — Спорить надо цивилизованно! А вы…

Заваривший всю эту кашу Женька Зимин довольно ухмылялся. Время урока утекало безвозвратно…

— Марфа Кузьминична! — канючила Лялька. — Объясните мне: она куда на коне-то въехала? В гастроном?

— Нет в супермаркет! — отбрил её Макс Гольдберг. — Понимаешь, Дубова, она там на весь гарем продукты закупает, потому и приехала на лошадке! Чтоб тяжести не таскать!

Тут уж все грохнули, даже Марфуша. Макс не часто подает голос, но уж скажет — как рублем подарит.

Короче, урок литературы прошел небесполезно — в классе появились две новые клички: Княжна Инстасса и Абракадабра — Таня Воротынцева.

Следующий урок — химия. Я, как всегда, судорожно листала учебник на перемене. И не зря. Химичка вызвала меня первой. Но не успела я и рта раскрыть, как в класс вбежала запыхавшаяся Лялька и выкрикнула с торжеством:

— Монахову и Корбут — к директору!

— А в чем дело, Дубова? — спросила Нина Васильевна.

— Не знаю! Я бежала по коридору, а Алиса Петровна мне и говорит: «.Передай Нине Васильевне, чтоб отпустила Монахову и Корбут. Они мне срочно нужны.

— Что ж, идите! — пожала плечами Нина Васильевна. — Опять, что ли, банду поймали?

Мы с Мотькой переглянулись. Что бы это значило?

В кабинете у Лисы Алисы сидела ещё и наша классная руководительница Клавдюшка. Она была вся красная, взволнованная,

— Так! — сказала Лиса Алиса, когда мы вошли, — Признавайтесь лучше сами! Я все знаю!

— Да в чем признаваться-то, Алиса Петровна? — в один голос спросили мы с Мотькой.

— Это ваших рук дело?

— Что? — искренне недоумевали мы.

— Алиса Петровна, я же вам говорила, этого не может быть, — пролепетала Клавдюшка.

— Признавайтесь; это вы устроили катавасию с бомбой?

Час от часу не легче!

— Алиса Петровна! — закричала Мотька. — Да вы что? Зачем нам это надо!

— Вот это я и хотела бы выяснить!

— А почему вы решили, что это мы? — спросила я, — Дедукция моя сработала мгновенно, — Уж не Дубова ли вам эту мысль подкинула?

Алиса вдруг смутилась. Но взяла себя б руки.

— При чем здесь Дубова? Я вас спрашиваю! Есть у меня сведения, что это вы, — уже без прежней уверенности проговорила она.

— Сведения? Какие? От кого? — перешла в наступление Мотька. — Устройте нам тогда очную ставку с тем, кто нас обвиняет! А если обвинение анонимное, то его и рассматривать не стоит.

— Ишь какие законницы выискались! — возмутилась Лиса Алиса.

Клавдюшка наша давно уже стояла, глядя в окно. Ей было неловко за Алису, так легко поверившую чьему-то, скорее всего Лялькиному, ложному доносу.

— А вы знаете, во что обходятся подобные истории? Не говоря уж о моральном ущербе! — неуверенно продолжала гнуть свое Лиса Алиса — Она и сама уже понимала, что мы тут ни при чем, но отступить ей было сложно.

Я вновь вспомнила Джулию Уэйнрайт и страстно начала:

— Алиса Петровна! Ваши обвинения — голословные! Вы нас, что называется, на пушку берете! Вам уже ясно, что мы ни в чем не виноваты, но не знаете, как дать задний ход! Вы поверили Дубовой, которая просто сводила с нами счеты за собственную глупость: она оскандалилась на литературе и тут же понеслась доносить на нас! Но она отпетая дурища, а вот как вы, Алиса Петровна, могли в это поверить, или вам просто для галочки нужно найти преступника…

— Ася! — в ужасе от моей наглости воскликнула Клавдюшка.

Лиса Алиса помалкивала: видно, ей было не по себе.

— Не ожидала от вас, Алиса Петровна! Мы всегда считали вас человеком очень справедливым, а тут… Вы ухватились за первую попавшуюся версию, и благо бы ещё вам её кто-нибудь другой подсунул, а то Дубова, известная кляузница…

— Все, Монахова, я знаю, язык у тебя хорошо подвешен! — воскликнула Алиса. — Признаю, может, я и погорячилась с этим обвинением! Но вы поймите, — она вдруг резко сменила тон, — я две ночи не спала, а что мне пришлось пережить с этими саперами… Как же они выражались — вспомнить страшно! Ладно, девочки, простите меня, я женщина пожилая нервы сдали. И вы, Клавдия Сергеевна, извините меня!

— Да что вы, Алиса Петровна, — пробормотала Клавдюшка.

— А вы, девочки, и вправду совсем ничего об этом не знаете? — со слабой надеждой спросила Алиса. '

— Ничего! — совершенно искренне ответили мы.

— Ладно, ступайте в класс. Вы правы, я всегда гордилась своей справедливостью, а тут дала маху. Все, идите!

Мы вышли за дверь.

— А все-таки она классная тетка! — сказала Матильда.

— Да!

— Но ты, Аська! Какую речь толкнула! Просто Плевака!

До конца урока оставалось минут пять, и мы не спеша побрели к классу. Добрели мы до него, когда раздался звонок. Почти тут же появилась на пороге Нина Васильевна.

— Что случилось, девочки? — спросила она с тревогой.

— Ничего. Ложное обвинение, — громко сказала я. Лялька бочком старалась протиснуться мимо. Но Мотька преградила ей путь. И едва химичка скрылась из виду, как я на глазах у всего класса схватила Ляльку за куцый хвост. Она завизжала. — Можешь больше не утруждать себя доносами! Алиса тебе уже не поверит! — заявила я и, дернула один раз для острастки за хвост, отпустила её.Лялька отскочила на безопасное расстояние и гнусным голосом провякала:

— Что, откупилась небось?

Это было так мерзко, что даже Витька Воскобойников возмутился и дал ей подзатыльник.

— Воскобойников! Как ты мог ударить девочку! — крикнул подоспевший Алексей Витальевич, математик.

— Девочку? А где вы видели девочку, Алексей Витальевич? Я просто вошь придавил!

— Какую вошь? — поразился математик и глянул с некоторой брезгливостью на Ляльку. Он, вероятно, решил, что у неё вши.

Сбежать с последних уроков сегодня не было никакой возможности. А нам хотелось торговать! Мы еле-еле высидели до конца занятий и помчались к метро. Митя и Костя уже были там.

— Привет!

— Чем нынче торговать будем, остатками?

— Нет, мы тут уже кое-чем разжились, — сообщил Митя. — Сигарет купили еще, и вот… — Он с гордостью продемонстрировал сумку, полную голубой туалетной бумаги. — Нам один тип предложил по тысяче за рулон!

— Какая хорошенькая! — обрадовалась Мотька. — Мягонькая! Класс! — И вдруг её охватил неудержимый смех. — Ой, не могу, — заливалась она.

— До что тут смешного? — удивился Костя.

— Погоди, отсмеюсь, скажу! — простонала Матильда. — Понимаешь, Аську сегодня в школе прозвали Княжной Инстассой, а она сортирной бумагой торговать будет! Ой, не могу!

— Какой княжной? — не понял Костя.

— Это у Северянина есть такая княжна, Инстасса! — объяснил Митя. — Красиво звучит! Парадокс, но вполне в духе нашего времени — княжна Инстасса туалетную бумагу продает!

Мы так ржали, что народ на нас глядел с недоумением.

— Ладно, кончай смехунчики! — скомандовал Костя. — Куда едем?

— На «Щелковскую»! — предложил Митя.

— Зачем нам с пересадкой ехать? — заартачилась Мотька. — Поехали в Беляево! Ни у кого там родни нет?

— Да вроде нет! Ладно, поехали в Беляево!

— Только предупреждаю — наборами торговать больше не буду! — решительно заявила я.

— А как же адвокатская практика? — полюбопытствовал Костя. — Хватит с меня, я сегодня уже выиграла процесс!

Мы с Мотькой подробно, в лицах, рассказали про диспут о Северянине и его последствия.

Мальчишки помирали со смеху. Мы и не заметили, как доехали до Беляева. Там мы нашли хорошее местечко и разложили товар.

— А жалко, Ася, что ты не хочешь больше рекламировать наборы. Представляешь, как замечательно вписывается в утро джентльмена туалетная бумага! — сказал Митя, и мы снова грохнули.

Торговля сегодня шла ни шатко ни валко. Сколько мы с Мотькой ни вопили, покупали у нас очень вяло. Может, и впрямь понедельник — день тяжелый? К тому же второпях мы забыли про чай и бутерброды, и теперь нам было холодно и голодно.

— Ладно, девчонки, вы постойте пока, а мы с Митяем сходим поищем какое-нибудь пропитание. Хотя бы булочная должна здесь быть!

— Идите скорее, а то сдохнем с голоду! — напутствовала их Мотька. — Какой странный тут народ, — обратилась она ко мне. — Магазинов никаких вообще не видно, а они на нас ноль внимания! Возмутительно!

Стоило ей это сказать, как подошла какая-то старушка и купила три рулона туалетной бумаги. Очевидно, у старушки была легкая рука, потому что через несколько минут вокруг нас уже собрался народ. Дело пошло веселее, и мы ожили.

— Покупайте, не сомневайтесь даже! — подбадривала Мотька пожилого дядечку, вертевшего в руках банку кофе. — Кофеек — мечта!

— А бумага — вообще конец света, в руках тает!

— Аська! Что ты несешь? — испугалась Мотька. — Кто ж её купит, если она в руках тает?

— Девушки, а зубная паста у вас белая или цветная? — спросил какой-то парень.

— Паста белая, а бумага голубая! — вырвалось у меня уже помимо воли.

— А розовой нет? — развеселился парень.

— Чего нет, того нет! Берите голубую, не пожалеете!

— Ладно, давай два рулончика!

Через несколько минут в сумке уже ничего не осталось. Княжна Инстасса распродала весь запас туалетной бумаги.

Тут вернулись Митя и Костя. С булками и пакетами фруктового кефира.

— Горячего ничего не нашли!

— И то хорошо!

Мы с жадностью накинулись на булки.

— Э, да я гляжу, вы тут без нас время не теряли!

И вдруг — как гром среди ясного неба:

— Ася, ты что тут делаешь? Я в ужасе подняла глаза — передо мной стоял Сережа, папин друг.

— Что все это значит? И ты здесь, Матильда?

— А как же! У нас ведь тут практика! — не растерялась моя подружка.

— Практика? — поразился Сережа. — Какая практика?

— А как же — основы рыночной экономики осваиваем. Нас теперь ещё и не тому учат!

— Матильда, ты врешь!

— Ей-богу, дядя Сережа! Вот хоть у ребят спросите!

Сережа покосился на мальчиков. Но они, видимо, внушили ему доверие. Он пожал плечами.

— Н-да, чего только не бывает в наше время. Это что же, вас отправляют торговать на улице? — Сережу все-таки терзали сомнения. — И как, вам дают товар?

— Да нет, — вступила я в игру, — товар мы сами выбираем на базе, по безналичному расчету! Тут хитрость не только в том, чтобы продать товар, но и в том, чтобы правильно его выбрать.

— С ума сойти!

Мотька, конечно, соврала удачно, но ведь Сережа непременно поделится впечатлениями с папой. Папе запудрить мозги будет куда сложнее!

— Ладно, ребята, я спешу! Интересная у вас практика! Пока! Сережа ушел.

— Кажется, мы здорово влипли! — проговорила Мотька.

— Не то слово! Я знаю, что теперь будет! Сережа, конечно же, скажет папе. А папа скорее всего возмутится и пойдет в школу. Там выяснится, что мы все наврали… И дернул же черт тебя за язык, Матильда! Я могла бы сказать Сереже, что кому-то из ребят нужны деньги на что-то благородное, и мы им помогаем. А дальше я попросила бы его не говорить папе об этом, и он, конечно, не сказал бы.

— Ой, Аська, я и сама уж не рада!

— А вы считаете, он поверил вам? — спросил Митя. — Я что-то сильно в этом сомневаюсь! И, кстати, не думаю, что он настучит! Мне он понравился!

— Вообще-то он очень хороший и меня любит. Но если он что-то заподозрил…

— Ладно, чего раньше времени умирать! — беспечно воскликнула Матильда. — Скажи спасибо, что он не слыхал, как ты «Утро джентльмена» продавала!— Ладно, давайте сворачиваться, что-то день сегодня уж больно неудачный!

По дороге домой Костя вдруг спросил:

— Ася, а ты пленку вчера слушала?

— Какую пленку? — Как какую? Я что, зря «жучки» ставил с опасностью для жизни?

— Ой, я забыла совсем! Но вчера же было воскресенье, и там никто не работал!

— Все равно! Надо прослушать, мало ли…

— Да, конечно, как приду, сразу прослушаю!

Мы уговорились продолжить торговлю послезавтра, так как завтра у нас с Мотькой карате.

— Не забудь про пленку! — напомнил мне Костя.

— Теперь уж не забуду! — успокоила его я. Дома, кроме тети Липы, никого не было.

— И где это тебя носит после школы? Голодная небось? Иди скорее обедать, я уж который раз суп грею!

Я помыла руки и с наслаждением села за стол.

— Асютка, что это у тебя за магнитофон? И куда ты свой девала?

— Это Костин, а мой сломался, и он взял его чинить.

— А свой тебе на время дал, что ли?

— Ну да! Чтобы мне не скучно было.

— Хороший парень, однако!

— Да, неплохой!

Ох, до чего же трудная жизнь у сыщиков! Особенно если они сами «под колпаком»! Кто бы мог подумать, что тетя Липа заметит разницу между магнитофонами! Да, надо все время быть начеку.

После обеда я пошла к себе и тихонько включила маг. На пленке ровным счетом ничего не было.

Остаток этого муторного дня прошел нормально. Похоже, Сережа ничего папе пока не сказал.