Глава 1. Подарок Сестры

1646г.День. Покои Султан.

*Султан Баязид сидел за низким столом, заваленным свитками и письмами. Лицо его оставалось спокойным, но пальцы едва заметно подрагивали, когда он перебирал бумаги. Он перечитывал их одно за другим, пока взгляд не задержался на послании с печатью янычарского корпуса.

Баязид разломил сургуч, развернул письмо и тихо пробежался глазами по строчкам. Его дыхание стало чуть тяжелее, но он удержал лицо в каменном спокойствии.

«Мы, янычары, единым голосом просим вас назначить Искандера Агу главой нашего корпуса. За долгие годы он доказал свою верность и преданность...»

Руки султана сжимаются, бумага чуть не рвётся. Он отклоняется назад, глухо стонет от боли в ногах и одновременно от тревоги. Его глаза горят напряжением. В этот момент дверь открывается, и в покои входит Атике Султан. Она сияет после долгой дороги — гордая, уверенная, но в глазах тёплая радость.

— Брат мой! — её голос был наполнен радостью.

Баязид быстрым движением вложил письмо в общую кипу и поднялся навстречу. Он улыбнулся — мягко, по-семейному, так, как позволял себе крайне редко.

— Атике... — сказал он негромко. — Наконец ты вернулась.

Они обнялись. В эти мгновения даже стены дворца казались теплее.

— Ты выглядишь усталым, — сказала Атике, вглядываясь в его лицо.

— Дорога правителя всегда тяжела, — уклончиво ответил Байзет, не позволяя себе ни тени слабости. — Но ты принесла с собой дыхание весны.

Атике села рядом и, взяв его руку, улыбнулась.

—Как ты добралась? Тебя хорошо встретили?

— Конечно, Государь!...Только— погрустнела—Когда-то этот дворец разрывался от криков детей, — сказала она мягко. — Тогда всё было живо, шумно... Я привезла тебе несколько наложниц, брат. Все они молоды и красивы, словно цветы, полны сил для продолжения нашего рода! Я бы хотела, чтобы хотя бы одна из них скрасила твой вечер. Позволь мне приготовить одну из них к ужину.

Баязид кивнул, и в его взгляде промелькнула благодарность. Он знал: сестра всегда заботилась о нём по-особенному. Но где-то в глубине души он всё ещё чувствовал тяжесть письма, спрятанного среди других бумаг.

1646.День. Сад.

В саду, где сидели уже повзрослевшие шехзаде стояла тишина, нарушаемая только шорохом страниц . Мустафа сидел в кресле , читая книгу, Ахмед внимательно рассматривал карту санджаков, а Мурат барабанил пальцами по столу.

— Маниса, — тихо произнёс Ахмед, будто сам себе. — Говорят, там земли плодородные, и до столицы рукой подать.

Мустафа даже не поднял глаз от книги:

— У каждого санджака есть свои достоинства, Ахмед, — сказал он сдержанно, словно не придавал словам брата особого веса.

Но Мурад резко усмехнулся, подался вперёд и ткнул пальцем в карту.

— Конечно, у каждого, — сказал он, в голосе зазвенела язвительность. — Только один — ближе всех к престолу. И разве кто-то здесь не понимает, что это значит?

Ахмед нахмурился, переглянулся с Мустафой, но сразу отвернулся, не желая прямо отвечать.

Мустафа медленно отложил книгу и посмотрел на Мурада. Взгляд его был спокоен, но в нём чувствовалась твёрдость.

— Мурад, не ищи скрытых смыслов там, где их нет, — произнёс он. — Наш долг — служить падишаху, куда бы он нас ни поставил.

— Конечно, — язвительно бросил младший брат. — Тебе легко говорить, Мустафа. Янычары шепчутся твоё имя, они чтят тебя, как будто ты уже султан. А я? Я всегда в тени!

Мустафа нахмурился, но сдержался.

— Не мне искать славы у янычар, Мурад. Их уважение — это не власть. Власть даёт лишь наш отец.

— Вам легко говорить! Вас в любом случае отправят либо в Манису, либо в Трабзон. А мне что? Куда меня отправят? В какой-то богом забытый санджак?

— Мурад! — уже крикнул Мустафа— Такими темпами ты накликаешь беду. Никто не виноват, что ты во всём ищешь соперничество.

*Мурад и Мустафа встали из-за стола и подошли впритык друг к другу, уже готовясь ссориться в полной мере. Мурад уже хотел взорваться в ответ, но в этот миг двери распахнулись, и в зал вошла Эмитулах. Её взгляд сразу упал на крошки хлеба, рассыпанные по столу, и напряжённые лица братьев.

— Довольно, — её голос прозвучал так, что все трое опустили глаза. — Мустафа. Ты старший. Ты должен быть примером для своих братьев. Впредь не хочу слышать о ссорах. Если младшие увлекаются горячностью — твой долг не поддаваться.

Мустафа едва заметно кивнул, принимая упрёк.

— Сегодня во дворец прибыла Атике-султан. С ней — новые лица.

— Ох, — протянул Мурат, скривив улыбку. — Значит, новая головная боль для гарема.

Эмитулах строго посмотрела на него, но уголки её губ дрогнули. Она мягко улыбнулась, будто не удержалась от скрытого веселья.

— Ты слишком дерзок, Мурат, — сказала она, качнув головой. — Но за это я тебя и люблю.

Ахмед слегка усмехнулся, напряжение в саду спало.

— Пойдёмте, — предложила Эмитулах, обведя всех троих взглядом. — Вас ждёт повелитель.

Братья поднялись. Даже Мурад, всё ещё злой и упрямый, подчинился её слову.

1646. Вечер. Дом Искандера.

Искандер возвращается домой уже в поздние сумерки. Дом встречает его тишиной, нарушаемой лишь шорохом шагов по коврам. Он медленно проходит в свои покои, где давно привык работать в одиночестве. На столе лежат бумаги, записи, донесения, и он механически берётся за перо, делает несколько пометок, но вскоре усталость сковывает его движения.

Он откидывается назад в кресле, и взгляд случайно падает на зеркало. Там — лицо с резкими чертами, но уже не то, каким оно было раньше. Кожа утратила прежнюю гладкость, у глаз пролегли глубокие морщины, волосы тронула седина. Даже взгляд — некогда яркий, уверенный — теперь кажется более усталым и тяжёлым. Он задерживается у зеркала дольше, чем хотел бы, и вдруг ясно понимает: годы неумолимо прошли, а силы, которыми он гордился в юности, теперь оставляют его.

На столе рядом — старый рисунок. Линии уже выцвели, но он бережно берёт лист в руки. Нилюфер улыбается с бумаги — улыбкой, которая давно стала для него памятью. Он шепчет:

— Прости... Прости, что не уберёг то, что было тебе дорого.

В этот момент в покои тихо заходит его молодая жена. Она подходит, обнимает его со спины, мягко касаясь плеча.

— Ты устал? — спрашивает она с теплом.

— Нет, — отвечает Искандер, откладывая рисунок. — Просто задумался.

— Ты слишком много работаешь, — с улыбкой говорит она. — Может, немного отдохнёшь?

Он кивает, хотя на сердце совсем иное.

— Да, я... отправлюсь прогуляться, — произносит он, но на самом деле знает, куда держит путь.

Лес встречает его прохладой и запахом сырой земли. Он идёт знакомой тропой, давно забытым маршрутом, и сердце его бьётся чаще. Вот — скромная могила. Камень, покрытый мхом, и тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы.

Искандер останавливается, долго молчит, а затем опускается на колени.

— Сегодня... 11 лет, брат, — тихо говорит он. — 11 лет, как тебя нет.

Его голос дрожит, но он продолжает:

— Я долго не мог прийти сюда. 10 лет... я не находил в себе сил. Но сейчас... я вернулся. Хоть и поздно.

Он опускает голову, будто в исповеди:

— У меня теперь новая семья. Молодая жена. Трое детей... Первенца я назвал Мехмедом. В твою честь. Чтобы имя твоё жило. Дочь — Шах, второе имя Нелюфер, чтобы помнить и её. А младшего сына — Яхья... в честь моей судьбы, которая никогда уже не сбудется.

Он закрывает глаза, прижимая ладонь к камню:

— Я всё ещё сожалею о том дне. Всё ещё не отпустил.

И над лесом повисает тишина — будто даже ветер слушает его признание.