Воин

На кухне закипал чайник, телевизор бубнил фоном. Таня что-то резала на разделочной доске, Олег сидел у окна с газетой, а Марат вертелся в проходе, как всегда — не вовремя и не к месту.

Адель зашла в квартиру тихо, но сразу стало понятно — что-то не так. Глаза опухшие, лицо бледное, губы поджаты. Она кинула кеды у входа, не сказав ни слова, и пошла мимо кухни в свою комнату.

Марат, не в силах упустить шанс вставить реплику, крикнул ей вслед с полусмешком:

— Чё глаза на мокром месте? С Валерой опять поругалась?

Адель остановилась в коридоре. Руки дрожали, она обернулась резко, с таким выражением лица, что Марат даже не ожидал. Слёзы снова подступали, но на этот раз с яростью.

— Марат, вот честно... иди в жопу, — процедила она сквозь зубы и захлопнула за собой дверь в комнату.

На кухне повисло напряжённое молчание. Таня вздохнула, посмотрела на Олега, тот только пожал плечами.

— Что опять случилось? — тихо спросила она. — Уже который раз как по кругу...

— Ничего. Просто любят друг друга по-своему, — пробормотал Олег, не отрываясь от газеты. — Сейчас перебесится, выспится — полегчает.

Но Таня не верила в это. Она слышала, как в ванной включился душ, потом — звук захлопнутого шкафа, разбросанных вещей. Адель металась по комнате, как будто ища, за что зацепиться, где укрыться от бурь внутри себя.

Телефон Марата завибрировал, когда он лежал на диване, уставившись в потолок. Он машинально потянулся, разблокировал — сообщение от Валеры:

«она уже дома?»

Марат нахмурился, пальцы заскользили по экрану:

«а че с ней»

Ответ пришёл почти сразу, с задержкой в секунду — будто Валера пытался сдерживать себя, но всё равно срывался:

«блять, сильно плачет?»

Марат медленно сел. Он уже понял, что между ними что-то серьёзное, но так, чтобы она всхлипывала в комнате, будто сердце вывернули — такого он не видел давно.

Он набрал:

«че ты натворил»

Но в ответ — лишь сухое:

«ладно до завтра»

Марат смотрел в экран ещё пару секунд, как будто ждал, что появится что-то ещё. Не появилось. Он встал, прошёл к двери Адель, постучал осторожно.

— Эй... — тихо, почти шёпотом. — Ты хоть поешь...

Изнутри — тишина. Только лёгкий всхлип, еле слышный.

Он прислонился лбом к двери.

— Прости, что ляпнул тогда. Просто... я не знал.

Молчание.

— Адель, я зайду, — голос Марата был тихий, но решительный. — А то мне спать на диване не по кайфу, я уже позавчера там позвоночник оставил.

Ответа не было.

Он толкнул дверь и вошёл в её комнату. Там стояла тяжёлая, будто затхлая тишина, перемешанная с запахом сигарет. Окно было распахнуто настежь, и холодный воздух гулял по комнате, развевая тонкую ткань занавесок. На подоконнике, поджав ноги, сидела Адель. В руках дрожащая сигарета — не первая, судя по переполненной пепельнице и сизому дыму, осевшему в углах.

— Ты чё, куришь одну за одной, как заводная? — спросил он, подходя ближе, но без напора.

Адель не повернулась. Только тихо, с усилием:

— Лучше бы ты не заходил.

— Ну уж прости, не выгоняй. Я не Валера, — пробормотал он, но тут же пожалел о сказанном.

Адель усмехнулась — глухо, сухо, будто плевок.

— Да. Ты не Валера. Ты не говоришь, что меня стоило оставить с передозом.

— Он... он на эмоциях, ты ж понимаешь.

— Он всегда на эмоциях, Марат. — Голос её сорвался. — Всегда, когда не по его. Всегда, когда он не может меня проконтролировать. Он не спаситель, он просто ещё один из тех, кто думает, что знает, как меня исправить.

— Ты же сама говорила, что он тебя вытащил, — осторожно заметил Марат, опускаясь на край кровати.

— А потом обратно туда же кинул. — Она затянулась и выдохнула медленно, глядя в темноту за окном. — Мне так стыдно... и так обидно. Он знал. Он всегда чувствует, когда я срываюсь. Но он решил наказать. Решил ударить.

— Он не хотел, Адель. Он просто не справился с болью.

Она повернулась к нему — глаза красные, опухшие от слёз, но в них пульсировала какая-то жгучая обида.

— А мне что делать с моей болью, а? Он хотя бы дрался, бил грушу, пил пиво с Вахитом... А мне куда было идти? Там, в Самаре, я была одна. И я сорвалась. Но он даже не дал мне объясниться. Он просто вылил всё дерьмо мне в лицо.

Марат замолчал. Было ощущение, будто слова не помогут. Но он всё же сказал:

— Ты не одна. Даже если он ведёт себя как мудак. Я типо всегда с тобой.

Адель затушила сигарету, встала с подоконника и обняла брата. Молча. Крепко.

— Спасибо, Марат. Правда.

Он кивнул ей в плечо.

— Ну, ты хоть окно закрой. Я сейчас тут соплями покроюсь.

————————

Утро выдалось серым и затхлым, как будто небо само знало — сегодня будет тяжелый день.

Адель лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, почти не двигаясь. Глаза опухли от бессонной ночи. Комната была душной, несмотря на приоткрытое окно. Марат ещё спал на матрасе у стены, свернувшись, как кот, в своей худой пижаме.

Стук в дверь.

— Тук-тук-тук.

Адель сонно приподнялась, волосы растрёпаны, глаза едва открываются.

— Мааарааат... — простонала она, голосом будто с того света. — Иди открой...

— Мммм... — пробормотал он во сне.

Стук повторился, настойчивее.

— Марат, блин, открой! Если это Валера, скажи, чтоб шёл нахуй отсюда.

Марат сдался, встал, пошёл шаркая к двери. Он уже догадывался. И не ошибся.

Валера стоял в проёме, весь как на иголках. В руках — большой букет белых лилий, почти нелепо выглядящий в его сине-чёрной куртке. Лицо у него — как у побитой собаки.

— Пожалуйста... Марат, пусти. Мне надо с ней поговорить. Очень надо, брат.

— Валера, — отрезал Марат и встал на пороге, заслоняя вход. — Ты вчера добазарился, теперь будь добр — исчезни.

— Я знаю, что перегнул... Я просто... — он чуть двинулся вперёд. — Мне надо её увидеть. Пожалуйста.

— Пойми меня тоже.

Тот взялся за дверной косяк и, порывом, попытался оттеснить Марата в сторону.

— Да пусти ты, ёпт...

— Не лезь, блядь, — уже заорал Марат.

И тут на шум вышла Адель. В одной тонкой майке, с растрёпанными волосами и воспалёнными глазами, она встала прямо на входе.

— Да что за цирк, — хрипло сказала она и пошла к двери. — Ну чё, рыцарь с букетом?

Валера посмотрел на неё. Глаза полные боли, руки сжимают цветы.

— Адель, пожалуйста... Прости. Я не должен был... Я не имел права говорить то, что сказал...

Но Адель не слушала. Подошла, выдернула букет из его рук одним движением — и с размаху шлёпнула им ему по лицу.

Лепестки посыпались в воздухе, и запах лилий вдруг стал мерзко-сладким.

— Иди, Валера. Иди и дари эти цветы той, кто такая же спокойная и правильная, как ты! — крикнула она, задыхаясь. — А я — не для тебя. И ты это знал с самого начала.

Он стоял, как вкопанный. Она закрыла дверь прямо перед его лицом.

— И не вздумай больше приходить, понял?

Марат посмотрел на сестру. Она стояла, сжав кулаки, будто сражалась с чем-то внутри себя. Букет валялся у порога.

На лестничной площадке всё ещё пахло лилиями и болью.

——————

На кухне было тихо, пахло кофе. Адель сидела за столом, обнимая кружку ладонями, и рассеянно смотрела в окно. Она уже успела переодеться и привести себя в порядок, но внутри всё еще было ощущение, будто она выжжена изнутри. Марат в соседней комнате что-то смотрел на планшете.

В дверь позвонили.

— Я открою, — сказала Адель, не дожидаясь, пока Марат отреагирует.

На пороге стоял Миша. Высокий, в тёмной куртке, с привычной мягкой улыбкой и двумя стаканами кофе из автомата.

— Занятая девушка, добрый день, — подмигнул он. — Кофе или кофе?

Адель чуть улыбнулась, взяла один стакан.

— Заходи.

Миша прошёл на кухню, сел напротив. Они перебрасывались короткими фразами, но всё было как-то... натянуто. Он, как человек тонкий и внимательный, всё понял с первых секунд.

— Слушай... — начал он тихо, делая глоток. — Может, пройдёмся? Чувствую, тебе не очень комфортно говорить при брате.

Адель с облегчением кивнула:

— Давай.

Она накинула пальто, натянула капюшон, и они вышли во двор.

Свежий воздух ударил в лицо. Было пасмурно, где-то моросил мелкий дождь. Они только сделали пару шагов, как возле подъезда, на лавке, они заметили Валеру. Он сидел, локти на коленях, в замерзших пальцах вертел кольцо с ключами.

Он сразу встал, как только увидел их.

— Адель... — голос у него был охрипший. — Давай поговорим.

Она остановилась, растерянно опустив глаза. Миша шагнул вперёд:

— Она не хочет говорить. Чё непонятного?

Валера поднял на него глаза. В них металось всё — усталость, злость, и что-то отчаянное.

— Вот ты мне скажи, Мишаня, — голос стал жёстче, — почему, как только мы с ней ругаемся, ты всегда рядом, а? Тебя блядь это не смущает?

Миша не отводил взгляда.

— Тебя ебёт?

— У тебя своей жизни нет? Или ты за ней как хвост потому что втихаря хочешь её забрать, да?

Адель стояла в шаге от них, сердце стучало в ушах. Она тихо, почти не глядя, взяла Мишу за рукав куртки.

— Пошли... пожалуйста...

Миша кивнул и развернулся, но не успели они сделать и двух шагов, как Валера резко встал с лавки, подошёл и положил ладонь на плечо Миши. Жест не был грубым — он скорее просил, чем удерживал, но напряжение в воздухе стало почти ощутимым.

— Миша, стой.

Адель обернулась, лицо побледнело.

— Валера, не надо. Отпусти.

Миша повернул голову и спокойно посмотрел на руку Валеры.

— Убери, брат. Последний раз прошу.

В тот момент всё будто замедлилось.

Миша только собирался убрать Валерину руку с плеча, как вдруг — резкий удар. Валера стиснул зубы, мышцы на лице исказились в гневе, и его кулак с хрустом врезался Мише в скулу. Тот не ожидал, пошатнулся, но удержался на ногах. По щеке тут же потекла кровь из рассечённой кожи.

— Ты совсем ебнулся?! — закричала Адель, бросаясь между ними.

Миша вытер кровь тыльной стороной руки, глаза сверкали, но он сдержался. Он не ударил в ответ. Только тяжело дышал, прищурившись, словно пытался понять, кого сейчас перед ним больше — Валеру или зверя в ярости.

— Это ты называешь любовью? — бросил Миша с презрением. — Ты её теряешь, чувак, потому что думаешь, что чувства кулаками защищаются.

Валера шагнул ещё ближе, готовый продолжить, но Адель резко встала между ними, закрывая собой Мишу. Её голос дрожал, но был твердым:

— Иди бей своих братков, понял? Там, где ты привык. На подвалах, в качалке, на улицах. Это же всё, что ты умеешь — кулаками решать.

Она смотрела на него так, будто впервые по-настоящему испугалась. Не за себя — за него.

— Ты же сам меня теряешь. Не Самара, не Миша, не я — ты, Валера.

Он замер. Лицо стало белым. Рука всё ещё дрожала после удара. Он посмотрел на неё, потом на Мишу, потом снова на неё. В глазах полыхало всё сразу: и боль, и вина, и обида.

— Я... — хотел что-то сказать, но не смог. Повернулся и ушёл, не оборачиваясь.

Адель стояла неподвижно. Только её пальцы всё ещё судорожно сжимали рукав Миши.

— Прости, — выдохнула она.

Миша чуть качнул головой, продолжая вытирать кровь.

— Ты же знаешь, я рядом, даже если не прошу.

———————

Валера шёл по улице, не разбирая дороги. Он не слышал машин, не замечал людей — только гудение в ушах и глухую боль внутри, как после удара, которого не видно, но который бьёт сильнее любого кулака. Он снова потерял её. И на этот раз — окончательно. Не потому что Адель ушла, а потому что он сам выгнал её своими руками, словами, ревностью, яростью.

Прохожие оборачивались — он шёл с поцарапанным лицом, сжав кулаки до белых костяшек, будто всё ещё готов был драться.

Он добрёл до спортзала, но вместо того чтобы зайти, просто сел на бетонную ступень у входа, закинул голову назад и закрыл глаза.

Перед глазами вспыхивали обрывки — её глаза, когда она закрывала собой Мишу. Её голос: «Ты только кулаками умеешь решать». Её ладони, отталкивающие его под подъездом. Букет, летящий в его лицо.

Он достал телефон. Посмотрел на аватарку их диалога — фото, где она смеётся в солнцезащитных очках, а он держит её за талию. Тогда было светло. Сейчас — как в ночи, даже днём.

Он открыл чат, написал строчку:

«Прости. Я не справился. Я не умею быть нормальным. Я только учусь. Я просто тебя очень люблю».

Он не нажал «отправить». Посидел. Посмотрел. И стёр.

Валера сидел в машине, стуча пальцами по рулю в нервной дрожи. Он долго не решался, но понимал: если хочет понять, как вернуть Адель — по-настоящему вернуть, не на день-два, а чтобы она снова ему поверила — ему придётся поговорить с кем-то, кто знает её дольше, глубже, чем он. И только одна такая осталась. Семёрка.

Он нашёл её номер в телефоне, сохранившийся со старых времён, когда они мельком виделись у Вахита. Нажал «вызов». Гудки. Один... второй... третий...

— Алло, — раздался голос, ленивый, с сигаретным хрипом.

— Привет. Это Валера. — Он сжал зубы. Голос всё ещё дрожал от злости и стыда.

— Ого. Апокалипсис, значит, настал, — усмехнулась она. — Валера Туркин или как там тебя, звонит мне

— Мне нужно поговорить. Про Адель. Очень надо.

— Неужели? А что, новая тряпка с цветами не сработала?

Валера молчал. Он знал, что Семёрка будет язвить, знал, что она скажет что-то ещё под кожу.

— Слушай, если ты решил извиниться, то, наверное, лучше сразу скажу: я не Адель, у меня сердце не под пудрой, — продолжила она, затягиваясь. — Но раз уж позвонил, значит, совсем дела плохи. Слушаю тебя, воин.

— Я всё проебал, — сказал он коротко. — Я её ударил словами. Я не сдержался. Я испугался, что снова теряю, как в Самаре, и сорвался. А теперь не знаю, как вернуть.

На том конце послышалось лёгкое покашливание. Потом вздох.

— Ты знаешь, что она после Самары не ела сутки? Просто сидела и смотрела в стену. А потом всю ночь плакала, как девочка, которую потеряли в магазине. А ты... Ты же знал, и всё равно...

— Знаю, — прошептал он. — Но я хочу понять. Помоги мне.

Наступила тишина. Семёрка будто бы размышляла — нужно ли тратить свои нервы на этот звонок. Потом всё же сказала:

— Ладно. Но если соврёшь мне хоть раз — я лично сделаю так, чтобы ты к ней даже близко не подошёл. Встречаемся у Универсама. Через полчаса. Не опаздывай, Турбо.

Гудки. Она сбросила первой. Валера выдохнул. Полчаса. Это был его шанс. И он точно не собирался его проебать.