16

Адель сидела рядом, почти вжавшись в него, будто если отпустит — всё исчезнет. Этот момент был слишком тихим, слишком правильным для их жизни. Рядом с Никитой было тепло, спокойно, почти как раньше — до всей боли, до измен, до бесконечных ссор. Он больше не скрывает её. Не отталкивает. Победа? Или просто ещё одна иллюзия, за которую она цепляется из последних сил. Он отпустил её первым. Короткий поцелуй — и всё оборвалось. Пустота вернулась мгновенно. Она осталась одна в машине с ощущением, будто из груди что-то вырвали — резко, без предупреждения.

На улице возле качалки стояли Валера и Вахит. Турбо пытался закурить, но пальцы предательски дрожали, сигарета не слушалась, будто даже она чувствовала его состояние.

— Она у него, — спокойно сказал Зима. — У Кащея. В машине.

Валера медленно поднял взгляд. Слишком медленно, будто надеялся, что если тянуть — слова не станут реальностью.

— Как она там оказалась?

Зима пожал плечами, будто говорил о чём-то обыденном.

— У него была. Дома.

Пауза повисла тяжёлая, давящая, липкая.

— И... тебе лучше это не знать, но... я слышал.

Валера замер, дыхание перехватило.

— Что слышал?

Зима посмотрел прямо, без жалости.

— Всё. Её. Его.

Сигарета треснула в пальцах. Валера стиснул зубы так, что заболела челюсть. Крик застрял в горле, не вырвался. Внутри что-то просто сломалось, тихо и окончательно.

— Он её парень, — добил Зима.

И этого оказалось достаточно. Ревность не просто жгла — она выжигала всё внутри, оставляя пустоту, злость и бессилие. Валера бросил сигарету, даже не докурив, и ушёл, потому что если бы остался — сорвался бы.

Через несколько минут все собрались. В квартире было душно, тяжело, будто воздуха не осталось. Все уже сняли верхнюю одежду, кроме Вовы — он стоял напряжённый, как пружина, готовая в любой момент лопнуть. Адель сразу пошла к Турбо, цепляясь за последнюю надежду всё объяснить.

— Поговорить.

Но он даже не посмотрел нормально, будто поставил между ними стену.

— Где блокнот?

Её будто ударили. Сердце провалилось вниз.

— У Вовы. Или у Марата.

Значит прочитал. Всё или почти всё.

— Ты обещал. Сука

Он усмехнулся криво, больно.

— Ты тоже.

И просто ушёл. Без крика, без сцены. И это оказалось хуже любого скандала.

Тишину разорвал резкий крик.

— АДЕЛЬ!

Она вздрогнула. Это был Вова, но голос был чужой — жёсткий, сломанный, наполненный злостью. Она вышла и сразу увидела в его руках дневник. Он уже не читал — просто держал, как что-то, что убивает. Он резко схватил её за руку, задрал рукав и замер. Порезы. Он смотрел на них так, будто пытался понять её целиком, найти ответы, которых не было.

— Это что...

Она молчала. Потому что нечего было сказать. Он коротко рассмеялся — надломленно, почти беззвучно — и сжал её руку слишком сильно.

Пощёчина прозвучала резко. Не за порезы. За ложь. За молчание.

Она рванула за ним, не понимая, как остановить.

— Вова, стой—

Стакан полетел в стену, разбился с глухим треском, осколки разлетелись по кухне. Он дышал тяжело, неровно, срываясь.

— Ты вообще понимаешь?!

Она молчала, и это только сильнее его злило.

— ОТВЕЧАЙ!

— Я не—

— ЗАТКНИСЬ!

Он схватил осколок, пальцы сжались до белых костяшек.

— Режь.

Она замерла.

— Нет...

— РЕЖЬ!

— Я не буду!

Секунда — и он провёл по своей руке сам. Кровь выступила сразу. Адель закричала, вцепилась в него, дрожа.

— Ты что делаешь?! Зачем?!

Он смотрел на неё стеклянными глазами, полными боли.

— Теперь понимаешь?

Слёзы текли по его лицу. Она дрожащими руками искала аптечку, обрабатывала рану неровно, плохо, потому что руки не слушались.

— Забудь... пожалуйста... не надо об этом...

— Нет.

Он смотрел прямо в неё, жёстко, без шанса на побег.

— Ты расскажешь. Всё.

— Я не могу—

— Потому что ты моя сестра.

Тихо. Но страшно.

— Потому что я не дам тебе сдохнуть.

Её дыхание сбилось.

— Потому что... я тебя люблю.

Тишина ударила сильнее любого крика.

— Слышишь? Люблю.

Она сломалась. Просто перестала держаться. Обняла его крепко, отчаянно, будто он — единственное, что удерживает её здесь. И впервые за долгое время... её действительно увидели.