Can't pretend

CloserМеталл, зеркала, звук кроссовок по полу. Пот капает с подбородка. Дыхание тяжёлое, резкое. Он в толстовке, наушники сброшены на шею, бьёт по груше с какой-то одержимостью.Рядом — Хосок и Намджун. Они наблюдают молча. Видно: радуются, что он вернулся. Но видно и другое — что-то в нём другое. Жёстче. Тише.— Хёнг, ты только пришёл, не обязательно так гнать, — говорит Хосок, присев на скамью. — Спина не взорвётся?— Я в норме, — отрезает Чонгук, не останавливаясь. Удары сильные, отточенные, почти злые.— Ты будто бежишь от чего-то, — бросает Намджун, глядя прямо.Он останавливается. Тяжело дышит, не смотрит в глаза.— Я бегу к чему-то. Я должен вернуть форму. Жир ушёл — голос слабее стал, дыхалка никакая.— А Камелия как? — почти небрежно кидает Хосок.Пауза. Он будто не слышит. Смотрит в зеркало. Видит себя. Не узнаёт.— Всё нормально, — глухо.Он берёт полотенце, вытирает лицо. Смотрит на себя снова. Там — влажные волосы, усталые глаза, натянутая кожа. Вроде бы он. Но не тот."Фанаты ждут.Нельзя быть слабым.Ты — Чонгук.Ты обязан сиять."Он повторяет это внутри себя, как мантру. Но чем больше повторяет, тем больше пустоты разливается под рёбрами.Хосок переглядывается с Намджуном. Тот тихо говорит:— Он потерял ориентир. Думает, что если снова будет "идеальным", всё станет, как прежде.— А не станет, — шепчет Хосок.

Чонгук садится на пол. Спина к стене. Смотрит на телефон.Новость в ленте: «Idol's Return: Jungkook's First Steps Back!»Тысячи лайков. Сердца.Но в уведомлениях ни одного сообщения от Камелии.Он не пишет ей.Он боится прочитать в ответ то, что сломает защиту, которую только начал строить.Он зажимает экран в ладони.И продолжает молчать.

Квартира была тёмной, только экран телефона светился синим светом.Камелия сидела на диване, укрывшись пледом, босые ноги поджаты, волосы растрёпаны — она даже не заметила, как день перешёл в ночь.Пальцы пролистывали экран. Лента была вся им.Фото, видео, прямые эфиры, короткие клипы.Он в зале. Он улыбается. Он машет фанатам. Он с ребятами."Наш Чонгук снова с нами!!! 💜""Посмотрите на его взгляд... Бог, мой муж вернулся из армии!""Камбэк века!""Не знаю, как он умудряется быть таким идеальным.""Он точно никого не любит, кроме сцены. И нас 😍"Она остановилась. Смотрела в экран долго.На его лицо. На эту улыбку.Такую... публичную. Теплую, но не её. Не для неё.Он был с ней три часа назад. Молчал. Говорил, что «нужно вернуться в форму».Но для них — он уже сияет.Для них — он старается. Живёт.Для неё — не осталось даже "ты как?"Она вспомнила, как он когда-то писал:«Я хочу, чтобы ты была первой, кого я обниму. Первой, кому улыбнусь. Первой, с кем поделюсь воздухом, когда всё это закончится.»Ложь.Или... что-то, что умерло по пути.Она смахнула уведомление и тут же наткнулась на очередную фанатку:"Он никому не принадлежит. Он — наш."Словно плевок.Словно напоминание: "Ты — за кадром. Ты — тень. Ты — лишняя."Она закрыла экран. Уронила телефон рядом.Глаза наполнились слезами.Не от обиды. От ощущения, что он больше не её.Что никогда и не был по-настоящему.Он говорил, что вернётся.Но не сказал — кому.Камелия сидела на краю кровати.В руках — телефон. Палец завис над кнопкой "вызов".Она долго смотрела на имя в контактах: "Чон."

Не «любимый». Не «мой». Просто — «Чон».Простой, как он стал сейчас. Холодный, удалённый.

Нажала.Гудки.Один.Второй.Третий.Никакого ответа.

Она слушала до конца, пока не включилась голосовая почта:«Привет, это Чонгук. Сейчас не могу говорить, но...»Она сбросила.Не перезвонил. Не написал. Даже не скинул "занят".Она молча встала. Сходила в ванную, умылась, переоделась. Положила в сумку пару вещей — не как будто "уходит", а как будто просто "на время, подышать".Поставила чашку на кухне вверх дном — чтобы он знал, что была здесь.И ушла.

Без цели. По набережной, потом по улицам, мимо кафе, где когда-то сидели вместе. Всё напоминало — и всё резало.Она не плакала. Просто... стёрлась из момента.Как будто стала дымкой — незаметной, ни к кому не привязанной.Часам к двум она заселилась в отель неподалёку.Номер был обычный. Безликий. Но с тишиной, которая, в отличие от их дома, не ранила.Она легла на кровать, но не спала.Телефон — рядом. Лицом вверх. Ожидание — как фонарик в темноте.Он не звонил.

Он вошёл в квартиру около четырёх утра.Сквозняк, влажная толстовка, выжатое тело.Он был полностью опустошён.Бросил сумку в прихожей.Разулся кое-как.И сел на диван.Пальцы заныли. Мышцы дрожали.Мысли? Их не было. Только шум.

Он даже не заметил, что в квартире не пахнет лавандой.Что чашка перевёрнута.Что свет в спальне не включался.

Он просто закрыл глаза.И уснул прямо там — в одежде, сидя, как будто ушёл не во сне, а снова от неё.

Часы показывали 05:12.Телефон всё так же лежал рядом.Ноль уведомлений.Глаза Камелии покраснели.Усталость сдавливала виски.И только тогда — она впервые за ночь уснула.Не от покоя,а от безысходности. Словно всё внутри обмякло и сдалось.

Пять лет назад. Начало.

Их история началась незаметно, как всё настоящее.Она пришла работать в агентство временным переводчиком. Тихая, сосредоточенная, не из тех, кто искал внимания. Брюнетка с чертами двух культур — смесь латиноамериканской мягкости и корейской собранности. Камелия Ри.Он был на пике — в расписании не оставалось воздуха, вокруг всегда кто-то стоял: менеджеры, стилисты, фанаты. Айдол. Яркий, напряжённый, загнанный. Чон Чонгук.Она не смотрела на него, как все.Он это заметил первым.Сначала всё было мимолётно. Встречи в коридоре. Молчание между переводами. Короткие взгляды в отражениях стекла.Потом — случайные моменты стали поводами. Они начали искать друг друга в промежутках между шумами.Их тишина быстро стала куда громче всех аплодисментов. Он влюбился в её лицо — чужое и родное одновременно.Но по-настоящему зацепился за её спокойствие. Она не требовала времени. Не просила слов. Она просто была.Там, где всё рушилось — она оставалась.Она приняла его правила. Редкие встречи. Никаких фото. Никаких признаний вслух.Он не мог делить с ней сцену, но отдавал всё остальное — каждый взгляд, каждую усталую улыбку по ночам. И так они прожили пять лет.Сначала всё было лёгким. Тайным. Но настоящим.Потом армия.Страх потерять то, к чему он шёл всю жизнь.Он замкнулся, стал резким. Погрузился в зал, в цифры, в тело, которое нужно было "сохранить".Она осталась рядом. Укладывала спать. Ждала под дверью. Писала письма, когда не могла говорить.Он не просил. Но она была. Потому что иначе — он не знал бы, куда вернуться.Теперь он вернулся. Но не к ней. Он вернулся к себе прежнему, точнее — к своей попытке им снова стать. К сцене. К свету. К миллионам.А она — осталась той же.Тихой. Верной. Но впервые — невидимой. И что-то между ними, что раньше было живым, теперь стало тенью, словно вся их любовь ушла в режим ожидания.Он давно привык жить в движении.Время для него было не линейным, а рваным — гастроли, перелёты, перерывы между тренировками, график, в который невозможно вписать простое: «остановиться». Они говорили, что он рождён быть артистом. Он сам в это верил.Но иногда, в промежутках между шумом и светом, в тишине пустых гримёрок, он вспоминал.Не фанатов. Не сцены. Не музыку.А то, что было рядом.Её руки, укутанные в рукава, когда она приносила ему чай. Её взгляд, в котором никогда не было ожидания — только принятие. Тишину, которую они делили без усилия. Она была рядом, когда никто другой не знал, какой он бывает, когда с него снята сцена. Видела, как он засыпал от истощения, как молчал неделями перед отправкой в армию, как терял уверенность в себе, когда никто этого не замечал. И не ушла.Он вспоминал, как однажды проснулся и понял — она провела всю ночь на диване, не разбудив его, не потребовав внимания. Просто осталась рядом, как воздух.Как щит, о котором не просят.Он не говорил "спасибо" — потому что слишком быстро привык к тому, что она будет. Всегда.Теперь он знал:она была той самой частью его мира, которая никогда не просила быть на сцене, потому что жила за кулисами— там, где он был настоящим.А теперь... он не помнил, когда последний раз слышал, как она дышит рядом.Не заметил, когда перестал слышать.Он просто шёл вперёд. В форму. В студию. К фанатам. К свету.Но внутри будто что-то медленно пустело.Как будто он каждый день забывал кусочек её.И всё чаще начинал вспоминать слишком поздно.Слишком... после.