Юбка Оны

Снова Суббота, мы взаперти, Немой на стену лезет, хочет к ним, хочет к пляскам и песням. Мне его держать нет сил. Бессмысленно. Но ничего. Сегодня у него осколок растает, будет ему не так холобольно.Главное уши заткнуть бумагой, так, чтобы колокола не слышать. Копченность уже пришла, скоро медом будет пахнуть. Немой выл бы, если бы умел. Но у него даже губы не двигаются. Настолько ему обидно.

Вопят колокола, не поют, карандаши смолкают. Вот он мед, пряный, теплый, сладкий, терпкий и густой, запах всех запахов. Записки в нос. Не чуй.- Спи-спи, - говорю я Немому, он слушается. Не меня, а голос Она через стены. – Проснешься, а глаза сухие. Осколистым ты не будешь. Спи-спи, я все сама рассыплю.Притаи меня, Изба, сделай стеной и полом. Сделай пылью и паркетом, пусть не увидит, пусть не услышит. Где Она? Свечи раставлены, гости спят, осколок еще не растаен.Как цветы собираю свечи. Тут и тут. Мои. Мягкие. Восковые веточки. Пламя не гаснет, я букетик несу по коридорчику, дальнюю дверцу огибаю. Бумага меня изнутри царапает.- Грей-грей-макабрей.И вокруг Немоего расставляю, воск на солнечный узел, поближе-поближе, чтобы пламя обнимало, но не обжигало. Это как тогда, когда мы в Городе вместе засыпали. Чтобы жидкое золото текло по венам. Куда ж Она делась? В кухне нет, пения нет. Все спят. Немой, я тебе одеяло из воска и огнешык принесла, чтоб осколистым не был. Останешься со мной. Останешься.

Бумага царапает ноздри и уши. Я в дальнюю стену упрусь и посплю. Чуть-чуть-чуть. Веки просто липнут от запаха меда.

***Это юбка Оны. Я ее видела. Черная копоть и дым. Это юбка Оны. Это юбка. и ночь так пахнет.Глаза как болят, что же так режет красное. Что ж такое.- Я помню, - говорят с кухни. – Я помню, что умею гореть.- И я умею.- А я лучше!- Помню! Гореть! Мы помним!- А Она где?- А Она!- ОТКРЫВАЙСЯ!Вот и Она. Юбка у нее раздлинилась, аж до нашей с Немоим спальни.- ОТКРЫВАЙСЯ!Кричит Она, и Избу калечит. Я в окно смотрю, там темнище, там по стеклу Сеть пошла. Нас Сеть жрала.- Я помню, что можно умереть, - говорит ихний. – Помню, что черным воздухом дышать нельзя.Чергнильного надо будить. Возвращаюсь к спальне, а там пламя курит Оны папиросы, Оны стены, Оны бумажки, Оны паркет.

- Тут еще одна дверь! Давай через нее! Раз-два! Тарань!- Да открыта дверь!- НЕЛЬЗЯ. НЕ ПО ПРАВИЛАМ. ОСТАНОВИ, ИЗБА. МЫ С ТОБОЙ ПЛОТЬ И КРОВЬ, ЗЕМЛЯ И ДВЕРЯ. НЕ ПУСКАЙ, А ВЫПУСТИ НА СНЕГ. НАМ В ЗИМНОСТЬ. НАМ В ЗИМНОСТЬ.

Изба лишь скворчит. Как на сковородке.- Уходим! Мы уходим!И в поток ныряем. Это косяк рыб. Это Сеть от Сети.Ох, вот как оно было. Теперь мы. Снова Мы. Одна из них. Жидкое золотое. Вечное счастье. Я зачем от этого ушла? Это как спать в обнимку, это как бродить по Городу. Ой. Что-то в той комнате забыли, оставили. Не помню. Кто-то оставили. Не помню. Неважно. Зато есть Мы. Через дверь, через конец коридорчика. Мы. Мы. Мы. Чума молодости. Непревзойденная серость! МЫ! МЫМЫМЫМЫ

Никого. Замершее озеро. Пламя сзади. Никого. Я одна.ВОТ ОНО, - говорят церковным колоколами. – РОТ ОТКРОЙОсколок через горлтань. Болит. Болит. Болит так, что реву. Беззвучно. Врезается в сердце все-таки.А. Я вспомнила. Так вот что все это было. Смешно.Под льдом младенцы. Мох-глаза. Волосы-пружины. Чергниль.ПЛАМЯ СИЛЬНОЕОЗЕРО ТАЕТНЕ ЗНАТЬ ЧТО ДЕЛАТЬ

Осколистость болит.