назад с просеки

Вечер подкрался почти незаметно — сначала затих ветер, потом стало меньше пчёл и мошкары, а потом на землю будто легла лёгкая золотая пыль, теплая и мягкая, как одеяло. Солнце опускалось медленно, лениво, растягивая тени по траве. Всё вокруг дышало неспешностью — даже деревья казались уставшими от жары и молчали, не шелохнув ни одним листом.

Это был второй день подряд без событий. Сначала было мило — поспать дольше, позавтракать не в спешке, просто поваляться в тени. Но к вечеру девушки поняли, что день прошёл почти бесследно. Не осталось историй, которые хотелось бы пересказать. Только жара, зевота и сонное чувство, что всё как-то слишком спокойно.

Майя весь день ходила в одной и той же майке, с небрежно заколотыми волосами, босиком, без плана, без мысли. Читала немного, залипала в телефон, чесала за ухом котёнка, зевала. Соня тоже не блистала активностью: в основном лежала на качеле, уткнувшись носом в книгу, но по глазам было видно — она читает одну строчку десять раз подряд. Они говорили мало — не потому что поссорились, просто ни у одной не было энергии заводить разговор. Мозг будто расплавился под солнцем, а тела не хотели двигаться вовсе.

К ужину всё было вялым: трава пожухла, воздух стал влажнее, а небо медленно меняло цвет — от белёсого к персиковому.Дом погружался в тень, а дорожка к нему ещё оставалась золотой.

Где-то включили радио, и на фоне птиц запел старый голос: что-то про лето, про любовь, про реку. Он доносился не отчётливо, а словно из сна — чуть приглушённо, с эхо. Сама жизнь как будто замирала, но не тревожно, а лениво, сладко. Тишина была не пугающей, а мягкой. Даже комары летали медленно.

Майя сидела на крыльце, опустив ноги на ступеньки, облокотившись о перила. В руках — стакан компота, уже почти тёплого. Соня вышла следом, в футболке и пижамных шортах, босиком, и села рядом, притянув к себе ноги.

— Это был самый бесполезный день в моей жизни, — сказала она, не глядя, скорее в пространство перед собой.

Фролова кивнула.

— Вчера хоть пирожки пекли.

— А сегодня мы испекли только свои мозги.

Они обе засмеялись тихо, как бывает уставшими вечерами. Не громко, а по-настоящему.

Свист разрезал тёплый вечер, будто кто-то щёлкнул пальцами прямо над ухом. Протяжный, знакомый — с хрипотцой на конце. Майя вскинула голову первой. Она узнала его сразу. Так свистеть умел только один человек.

Они обе обернулись. За деревянным забором, почти в тени, стоял Елизаров. Оперевшись плечом о столб, руки в карманах, футболка потемнела в местах, где насквозь прилипла от пота. Он смотрел на них с широкой, наглой улыбкой:

— Поднимайте жопы, мы идём гулять! — крикнул он, словно объявляя что-то официальное.

Рядом стоял Дима. Панама надвинута на глаза, изо рта торчал тонкий колосок. Он щурился, прикрывая ладонью лоб от закатного солнца, и выглядел так, будто только что вышел из кино про деревенское лето.

Майя и Соня переглянулись.Никаких слов — только лёгкий кивок, молчаливое согласие. Плечо к плечу, они поднялись с крыльца, стряхнув с себя остатки вечерней апатии, и направились к парням, шагая босиком по сухой траве.

Лето продолжалось.

***

Они шли к самому краю деревни — туда, где асфальт давно уступил место неровной земле, а домики стояли как забытые коробки. Некоторые — совсем пустые, с провалившимися крышами и окнами без стёкол. Иные будто ещё держались, но жизнь из них давно ушла.

Крайняя улица тянулась в тишине. Ни машин, ни голосов. Только редкое потрескивание веток да стрёкот насекомых в траве. Воздух был густой и тяжёлый, будто насыщен пылью, жаром и... чем-то ещё. Неуловимым. Неуютным.

Майя всё крепче сжимала ладонь Сони, глядя по сторонам.

— А зачем нам сюда?.. — спросила она тихо, напрягая голос. — Мы по заброшкам этим шастать идём?

Стас оглянулся через плечо и усмехнулся, как будто знал, как это звучит — и именно этого и добивался.

— Кое-что круче, — сказал он с лукавой полуулыбкой. — Мы идём на просеку.

Майя резко притормозила.Тело напряглось почти рефлекторно. Пальцы сильнее сжали руку Сони, как будто хваталась за неё не только из страха, но и из попытки остаться в реальности.

Соня же, напротив, несколько секунд шла спокойно. Лишь спустя мгновение она поняла, о какой просеке речь.

— Соня знает? — спросил Дима, чуть обернувшись. Панама всё так же скрывала часть его лица.

— Знаю, — коротко кивнула Кульгавая, не сбавляя шаг. Голос был спокойный, но в нём звучало что-то... затаённое.

Фролова только моргнула. Всё вернулось в голову мгновенно — палатки, разговоры у костра, та самая история, от которой у тогда побежали мурашки по спине. Семья, сгоревший дом, и две маленькие девочки, пропавшие в ту самую ночь. Их так и не нашли. А просека осталась. И по словам местных, именно там, после заката, можно встретить... их.

Идти туда было, мягко говоря, не самой хорошей идеей. Но они шли. И солнце уже касалось горизонта.

Они уселись прямо на землю — кто на кофту, кто на согнутые ноги, кто просто так. Считалось, что до самой просеки ещё метров двадцать, но отсюда она была отлично видна. Чёткая полоса среди леса: как будто деревья по обе стороны разошлись, уступая место чему-то непонятному. Слишком прямому, слишком ровному для дикой природы.

Закат нависал низко. Ярко-оранжевый, сочный, как цвет апельсиновой кожуры. Всё вокруг казалось окутанным этим мягким светом — травы, лица, даже просека будто вспыхнула на минуту, прежде чем утонуть в тени.

— Сонь, а ты надолго тут? — спросил Стас, опираясь на локти и скосив глаза на девушку.

— До конца лета, наверное, — пожала плечами Софья. Её голос звучал спокойно, даже чуть рассеянно, словно мысли были не здесь.

Дима, который до этого жевал свой привычный колосок, усмехнулся и кивнул в сторону Майи:

— Май, ты там о друзьях-то не забывай.

Фролова только хмыкнула, укладывая голову на плечо Сони.

— Да куда ж я без вас, — проговорила она, прикрыв глаза на секунду.

Воздух уже начинал остывать, медленно наполняясь вечерней влагой. Птицы замолкли. Лес по другую сторону просеки стоял тёмный, словно чего-то ждал.

— И нам прям на просеку надо? Или рядом сойдёт? — уточнил Стас, глядя на затенённую тропу. — Май, ты же у нас специалист по деревенским страшилкам.

— По идее, нужно быть на ней. Чтобы всё сработало, — фыркнула Майя, но в голосе её сквозила насмешка. — Но если что — жопы свои спасайте сами. Я предупреждала.

Сумерки опустились почти незаметно, будто их кто-то разлил по небу, медленно гася краски заката. Лес вокруг потемнел, стал глухим. Где-то вдалеке ухнула сова — низко и протяжно, как будто предупреждала. В небе начали кружить летучие мыши, вырисовывая невидимые дуги между верхушками деревьев.

— Ну чё, пойдём? — тихо сказал кто-то, и всё стало на свои места.

Компания встала почти синхронно. Без лишнего шума, без смеха, который так легко звучал ещё полчаса назад. В руках у Димы и Стаса появились фонарики — тусклый свет, как от слабого костра, рвался вперёд, пробивая темноту пятнами.

Они ступали медленно, почти неслышно. Шлёпанцы, кеды и босые пятки касались пересохшей травы, выжженной солнцем, но всё равно — каждый шаг сопровождался затаённой настороженностью. Казалось, земля под ногами слишком мягкая, а деревья — стоят слишком близко, будто что-то скрывают.

Они слышали каждый шорох. Каждое движение ветки. Каждый вдох — свой и чужой. Лес будто сжимался вокруг, отгораживая их от остального мира. Даже воздух стал плотным, с легким запахом сырой земли и увядшей листвы.

Все знали, что история про просеку — всего лишь страшилка. Детская выдумка, чтобы запугать младших и не дать никому бегать ночью по лесу. Но сейчас, именно сейчас, каждый шаг вперёд ощущался как переход за невидимую грань. Даже тот, кто раньше громче всех смеялся, сейчас ступал с опаской, разглядывая кусты и силуэты деревьев, будто ожидая, что они — не просто растения.

Никто не говорил вслух, но страх уже был здесь. Тихий, липкий. Не панический — а именно такой, что не даёт дышать полной грудью.

— И чё?.. Нам теперь просто идти? — Соня не сдержала нервный смешок, но в голосе уже не было лёгкости. Он чуть дрожал.

— Ну... типа того... — начал Стас, но замолчал.

Прямо в этот момент в лесу что-то раздалось.

Звук шагов.Не звериных, не лёгких — человеческих.Глухие, тяжёлые, будто кто-то специально наступал на каждый сучок.Шаг — пауза.Шаг — и снова тишина.Все замерли.

Где-то впереди, между стволами, что-то шевельнулось. Темнота позволяла только догадываться, но движение было — точно. И оно не походило на случайный ветер или упавший лист.Это было неестественно медленно, неровно, по-человечески — но как будто человек был сломан.

Парни рефлекторно выключили фонарики. Один за другим — щелчки и темнота.Свет исчез — стало ещё хуже.Всё внимание перешло в слух.Каждый вдох, каждый шорох листа теперь казался громче, чем голос.

— Блять, — выдохнула Майя почти беззвучно, судорожно вцепившись в руку Сони. Пальцы холодные, с силой вонзаются в кожу — даже неосознанно.

На несколько секунд повисла напряжённая тишина, и вдруг — щелчок:Стас включил фонарик.Пятно света рвануло вперёд, скользнуло по стволам, и — осветило силуэт.

Мужчина.Прямо среди деревьев.Одет неряшливо, лицо закрыто руками.Он пошатнулся, шагнул вперёд — и споткнулся о ветку, с глухим шлёпом рухнув в траву.

— Да выключи ты его нахуй! Я сейчас... — буркнул он, морщась от света.

— Чё?.. Чё тут Вовчик делает?.. — голосом вполголоса спросил Романов, оборачиваясь к остальным.

— Кто? — переспросила Соня, не отводя глаз от фигуры в кустах.

— Дядя Вова, — пожал плечами Елизаров, убирая колосок изо рта. — Местный... ну, алкаш.

Он усмехнулся, но в усмешке была всё ещё нотка напряжения.

— Вовчик, ты чё тут делаешь, а?! — крикнул Дима громче.

Из травы донёсся нечёткий, неразборчивый крик. Мужчина пробовал подняться, ругаясь, но явно был пьян и сориентироваться в темноте не мог.

— Да похуй, — буркнул Станислав, опуская фонарик вниз. — Если чё — Оля с Милой за ним придут.

***

Они шли до самого конца просеки. В темноте, под хруст сухих веточек и редкие лучи фонарей, напряжение потихоньку оседало. Слишком уж спокойно было вокруг. Лес, будто поняв, что его боятся, притих — но не пугал.

Шли плотной группой, разговаривая всё увереннее. Сначала шёпотом, потом — уже почти в полный голос.Появились шутки, потом и первые подколы.Кто-то нарочно щекотал другого за спиной, кто-то наступал на пятки.От страха не осталось и следа.

— Обратно? — Дима вдруг остановился и посмотрел через плечо.

Фонарь на его лбу выхватил лица друзей. Те поочерёдно замерли и переглянулись.

— Получается, да... — кивнул Стас, нехотя вздыхая. — Я, если честно, надеялся, что хоть что-то жуткое будет.— Призрак там... следы... глаза какие-нибудь между деревьев...

— Не знаю, — протянула Майя, оборачиваясь к остальным с лёгкой улыбкой. — Вовчик пока что самое страшное, что я видела.

Смех пронёсся цепной реакцией. Даже Дима прыснул, убирая панаму с головы, будто стало жарко.

В лесу снова стало уютно. И даже просека — та самая, про которую столько рассказывали — выглядела просто тропинкой.Длинной, тихой, ночной.Никакой легенды. Только молодость и хруст травы под ногами.

Миновали больше половины просеки. Трава хрустела под ногами, кто-то по-прежнему что-то шептал о местных байках, когда вдруг Соня остановилась.

— Вы тоже чувствуете запах гари?.. — спросила она, прищуриваясь и вдыхая носом воздух.

Разом все притихли и замерли, будто только теперь обратили внимание.Да. Был.Слабый, но вполне различимый запах горелого дерева — как будто где-то жгли костёр... или что-то тлело. Уверенно, терпко.

— Щас нас Оля пеплом закидает, — усмехнулся Стас, но в голосе проскользнул нервный смешок.

Они сделали ещё пару шагов — и тут это началось.

Шаги.

Быстрые. Лёгкие. Почти цокающие, как будто кто-то бежал по сухой земле.Позади.Совсем рядом.

Они застыли, оборачиваясь не сразу — будто боясь, что увидят там нечто... чужое.Но не обернулись.Никто.

Словно по команде, каждый из них почувствовал, как по коже прокатились мурашки.Порыв ветра — почти шепот — прошёлся по волосам, задел уши, словно кто-то прошёл совсем близко.Запах дыма стал резче, будто приближался.

— Мне кажется, пора делать ноги... — выдохнула Фролова, напряжённо глядя в темноту между деревьями.

Ответом был короткий кивок и резкий бег всей компании вперед.Без паники. Но уверенными шагами.А шаги позади не прекращались.

Они развернулись почти синхронно — молча, но с такой слаженностью, будто репетировали это заранее. Шли быстро, стараясь не бежать, но каждый шаг отзывался гулом в висках. Кто-то неловко зацепил ветку, хрустнула трава. Шаги сзади прекратились.

Это почему-то было страшнее всего.

— Может, показалось?.. — тихо выдохнула Соня, не поднимая головы. Казалось, она слышала собственное сердцебиение.

— Тсс... — выдохнул Дима. Он остановился, как вкопанный, и медленно поднял руку.Впереди, между двумя стволами, в самой гуще теней, стоял кто-то.Силуэт — неясный, неровный, будто дрожал в воздухе, как мираж от жары.Низкий. Без лица. Или оно просто было скрыто.Или его не было вовсе.

— Там кто-то есть... — выдохнул он, вдавливая слова губами, чтобы никто посторонний — даже ветер — не услышал.

Все повернулись.Но ничего не увидели.Только деревья. Только сумрак.

— Дим, ты чего? — прошептала Соня. Но Дима не ответил. Он продолжал вглядываться в темноту, будто пытался убедиться, что не сошёл с ума.

— Погнали. — сказал Стас. Глухо, без шутки. Первый раз за вечер без шутки.

Они шли быстрее. Теперь уже не скрывая нервозности.И в тот момент, когда расстояние между ними и краем просеки стало сокращаться — ветер снова налетел сзади.И снова — с запахом гари.

Но никто уже не оборачивался

Они вышли с просеки почти бегом. Никто не сказал: «давайте быстрее», но все вдруг начали ускоряться одновременно.За деревней виднелись огни — родные, теплые, почти абсурдно домашние на фоне всего, что только что происходило.

Лишь когда первый зашагал по щебню тропинки, ведущей к улице, остальные задышали глубже.Кто-то выругался — от облегчения. Кто-то громко втянул воздух и выдохнул.

— Это... это чё вообще было?.. — выдавил Станислав, оглядываясь, но шагов — больше не было. Только вечер, щебень и свет из окон.

— Я реально фигуру видел, вы чего! — Дима вытер лоб, будто с него стекал пот, хотя было прохладно. — Ну, как фигуру... типа... силуэт, но как будто... двоится... или плавится, как в жару. Я не знаю!

— Димон, да ты просто передознулся шорохами! — усмехается Стас, но лицо у него всё равно не такое уж спокойное.

— Да ты сам в лицо побелел, как только шорох услышал! — подхватила Майя, отдышавшись. — А когда запах гари пошёл, ты ж аж споткнулся!

— Споткнулся? Да я обосрался, если честно! — признался Стас и вдруг сам засмеялся. — Мы, блин, герои! Легенду проверять пошли! А в итоге: шаги, дым, и — вперёд, жопы спасать!

Соня прыснула, закрывая лицо рукой, а потом залилась настоящим смехом.

— Я думала, ты уши Диме оторвёшь, как вцепился!

— А ты! — повернулась к ней Майя. — Ты как запах гари почуяла, в меня как впилась — у меня до сих пор следы, по-моему!

— Выглядите, как будто хоррор на реальных событиях снимали. — протянул Станислав. — Только вместо титров — трусы стирать.

И тогда смеялись уже все.Смеялись громко, с облегчением, на грани истерики.Потому что всё было страшно — но теперь уже можно было.Теперь можно было выдохнуть, пофыркать, подкалывать друг друга и чувствовать, как уходит тяжесть.За спиной — просека, тени, выдумки.Впереди — дом, свет и чай с печеньем. И ещё, возможно, повторный пересказ, в котором каждый сделает вид, что не боялся.

***

Дверь скрипнула, и они вошли, тут же щёлкнув выключателем.Тёплый свет кухни, родной запах — хлеба, чая, чего-то успокаивающе домашнего.Майя с облегчением откинулась на косяк, снимая кеды.

— Господи, я больше туда ни ногой. — выдохнула она, опускаясь на корточки, как будто только в этот момент тело позволило расслабиться.

Соня тоже сняла обувь, села прямо на пол, вытянув ноги.

— Ну, может, ногой ещё и сунусь... но жопой точно не рискую.

Майя прыснула, стукнув её ногой по бедру.

— Ты первая в меня вцепилась!

— А ты, между прочим, материшься громче, чем тот алкаш, — усмехнулась Соня, поднимаясь. — «Бляяяять», — спародировала она, — «это что?!» — и руками так дёрнула в сторону, будто изгоняла демона.

— Зато не убежала!

— Ну да, ты только стояла и шептала «мы умрём, мы умрём».

Майя хихикнула, проходя на кухню и наливая воду из кувшина.

— У нас точно стресс. Я реально всё тело перестала чувствовать, когда эти шаги сзади начались.

— Я думала, это Дима.

— Димка так легко не ступает. У него гравитация отдельная.

Соня взяла стакан из её рук, сделала глоток и покачала головой:

— Ну зато легенду проверили.

— Ага, теперь осталось проверить, сколько лет мы от этого будем вспоминать и ржать.

Майя зевнула, провела рукой по волосам.

— Завтра проснусь, и вообще скажу, что это всё вы выдумали.

— Отлично. Тогда я скажу, что ты меня обнимала не от страха, а от любви.Соня сказала это с самым невинным выражением лица.

Майя резко повернулась:

— Эй! Ну я ж не отрицала!

Они рассмеялись снова — не так бурно, как на улице, но глубже. Спокойнее.Дом был тихий, укутанный в вечернюю прохладу, и только лёгкий ветер колыхал занавеску.

— Пошли умываться, храбрая ты моя.

— Только если ты первая. Вдруг в ванной тоже «фигура» стоит.

Они поднимались по скрипящим половицам, с вялой походкой, неся в руках полотенца и чистую одежду. За спиной — тёмный двор, ночь и просека, которую теперь вспоминали вполголоса, почти со смехом. Но внутри — тепло.

***

Майя толкнула дверь в ванную первой. Свет ярко вспыхнул, отражаясь от белой плитки. Она машинально поставила вещи на стиральную машину, повернулась, бросила взгляд через плечо — Соня стояла в коридоре, держась за косяк.

— А ты не будешь заходить? — спросила Майя, не глядя, будто вскользь, но голос дрогнул на конце. Неуверенность проскользнула между слогами, как струйка пара.

— А надо? — прозвучало спокойно, сдержанно. Но внутри тоже была дрожь, едва уловимая.

— Как хочешь. — коротко ответила Майя. Слишком быстро, слишком сухо. Так отвечают, когда внутри происходит обратное.

Между ними повисла пауза. Звук воды, как будто кто-то проверил кран. Соня продолжала стоять. Ветер пошевелил занавеску в коридоре, и ей стало вдруг зябко.

Она шагнула внутрь. Закрыла дверь.

Ванна наполнялась тишиной и паром. Свет мягко подсвечивал их лица. Майя стояла у зеркала, распуская волосы. На её щеке — маленький отпечаток, след от кепки, и волосы влажные у висков. Она посмотрела в зеркало — глаза встретились с глазами Сони.

— Точно хочешь? — почти шёпотом спросила Майя, не оборачиваясь.

Соня кивнула. Тоже не зная, от чего её сердце бьётся так громко.Вода зашумела громче — Майя открыла кран, начала регулировать температуру.

— Че в зеркало смотришь? Садись давай, лицом к стене. — усмехнулась Майя, ловко заправляя волосы в небрежный пучок и указывая на пол.

Соня вскинула брови.

— А может, я посмотреть хотела.

— Много хочешь. — хмыкнула Фролова, уже поворачиваясь к ванне.

Софья всё же опустилась на пол — ноги вытянула вперёд, спиной прислоняясь к боку ванны, взгляд упёрт в пустую белую стену. Зато слышно было отлично: шум воды, шаги босых ног, тихий гул пара, набегающий на кафель.

Майя не спешила раздеваться — просто залезла в ванну прямо в одежде, включила душ, и горячие капли тут же забарабанили по ткани. Та сразу прилипла к телу, темнея, обтягивая плечи и спину.

— Соняяя! — почти театрально протянула она, переговаривая шум воды.

Русая тут же обернулась — рефлекс. И зависла, увидев, что Фролова стоит под душем в футболке и шортах, мокрая насквозь.

— Вот так, значит? Только скажи — уже смотришь! — Майя рассмеялась, указывая на неё пальцем, как на преступницу. — Кульгавая, вы не прошли проверку!

Софья засмеялась, закрывая лицо руками.

— Спалили на горячем.

— Так и запишем в протокол. — Майя уже начинала стягивать мокрую ткань, продолжая посмеиваться. — Проверка на честность: провалена. Глазастая слишком.

— Ну ты сама подозрительно сладко сказала "Соня", я просто испугалась, вдруг тебе плохо.

— Конечно. И заодно решила рассмотреть поподробнее, да? — поддела Майя с прищуром, снова смеясь.

Софья отвернулась, всё ещё улыбаясь. Но щёки всё равно горели.Впрочем, в парной ванной это легко было списать на жару.

— Иди ко мне, будем обе мокрые. — Майя прищурилась и направила на Соню струю воды.

— Ого, совместный душ? — Кульгавая хмыкнула, с усмешкой повернув голову, но тут же отвернулась, будто пряча смущение.

— В одежде. — спокойно добавила Фролова, без всякого намёка, просто как факт.

Соня кивнула. И, не раздумывая, залезла в ванную, босыми ступнями осторожно ступая на скользкий кафель. Вода била с шумом, отражалась от эмали и стекала по их ногам, постепенно намочив джинсы, майки. Фролова повесила лейку душа на крючок, и теперь вода лилась сверху, прямо на обеих.

Фролова присела первой — спина к кафелю, колени к груди, обняла себя, склонив голову набок. За ней, почти зеркально, опустилась и Соня. Одежда липла к телу, горячая ткань цеплялась за кожу, волосы уже прилипли ко лбу, щекам.

Они сидели друг напротив друга. Не говорили. Только изредка моргали, потому что вода струилась по лицу, затекала в глаза. Иногда щурились, иногда отворачивались — но всё равно смотрели.

Соня медленно провела пальцем по рукаву Майи, будто изучая, как ткань темнеет от влаги. Майя тихо усмехнулась:

— Сидим, как две мокрые курицы.

— Зато чистые будем. — Соня улыбнулась, встряхнула головой, и капли разлетелись по стенам.

И снова тишина. Пар наполнял ванную. Где-то на полу валялись забытые тапки, полотенца. Мир был снаружи. А здесь были только они — мокрые, простые, молча сидящие в воде. И почему-то — абсолютно счастливые.

Майя  наклонила голову, поводила пальцем по воде, собирая пенку и рисуя круги на дне ванны. Её мокрые волосы прилипли к лицу, а сама она выглядела слишком спокойно — как раз слишком для Сони.

— Ты так сидишь, как будто медитируешь.

— Ну а что мне ещё делать, в шмотках под душем? — лениво ответила Фролова, чуть приоткрыв один глаз. — Вот бы ты сейчас упала — громко так, с треском.

— Да? А вот это зря. — внезапно сказала Соня и, не дав Майе опомниться, подалась вперёд, резко толкнула её плечом.

— Эй! — вскрикнула та, не успев даже пошевелиться — и уже лежала на спине, на дне ванны, вода  в ушах и каплями на губах.

Соня, не растерявшись, тут же нависла над ней, упираясь коленями по бокам, упираясь руками в стены по краям ванны, как будто пыталась сохранить равновесие.

— Попалась. — прошептала она, чуть наклоняя голову. Вода струилась по её подбородку, капала на Майкин лоб.

— Это была диверсия. — Фролова фыркнула, щурясь. — Я ж тебя всё равно скину потом.

— Ну попробуй. — ухмыльнулась Софья, а потом специально встряхнула головой — и капли с волос брызнули прямо на лицо Майи.

— Кульгавая! — закашлялась та, но смеялась уже в голос, сквозь это мокрое безобразие.

Соня рассмеялась вместе с ней и чуть соскользнула вниз, уткнувшись лбом в её плечо. Вода продолжала литься сверху, пар клубился, а смех отражался от кафельных стен. Всё было мокрым, весёлым, неожиданным. И немного волшебным.

***

Майя всё ещё лежала, отдуваясь, как после марафона, и не успела даже собраться с мыслями, как Соня резко подалась вперёд и... села на неё верхом.

— Ты серьёзно? — простонала Фролова, пытаясь приподняться, но руки скользили по гладкому мокрому дну.

— Серьёзнее некуда. — ухмыльнулась Соня, ловко придерживая равновесие, слегка сдвинув мокрые волосы назад. — Побеждает тот, кто дольше на коне.

— Это не лошадь, это я! — засмеялась Майя и дернулась в сторону, но та только плотнее прижалась бёдрами, не давая вырваться. — Ты ж уронишь меня на голову!

— Тебя уже уронили. Судя по твоим разговорам. — парировала Софья и в следующую секунду... пригоршней захватила воду и брызнула ей в лицо.

— Ах так?! — Майя закашлялась, но уже смеялась в голос. — Ну всё, теперь тебе хана!

Она резко перевернулась, и на какое-то мгновение Соня оказалась снизу. Они задели локтем кран, и вода изменила направление — теперь струя била под углом, хлестала по плечам, заливала шеи и капала с подбородков. Всё плыло в паре, всё скользило. Тела то соприкасались, то расходились — в шутке, в борьбе, в этом совершенно детском веселье, которое ускользает с возрастом, но здесь — было на полной громкости.

Соня попыталась подняться, но Майя тут же нависла сверху, заливая ей грудь водой из ладоней.

— Месть! — закричала она. — Ты попалась!

— Я добровольно! — кричала Софья, вытирая глаза и пытаясь изобразить сдаться, — только не лей мне в уши! Умоляю!

— Поздно!

— Фролова! Это пытка!

И снова — вода. Смех. Скользящие пальцы. Тела, сбившиеся в комок, то прижимающиеся, то отталкивающиеся. Струя всё ещё лилась сверху, неумолимо заливая и без того мокрую одежду. Воздух был густым от пара, горячим, словно они были в другом мире, где можно только смеяться, ловить брызги, падать и снова подниматься.

В какой-то момент они обе выдохлись. Устало прижались друг к другу, сидя на коленях, лбами соприкасаясь. Вода теперь текла по ним спокойно. Пар медленно стелился по полу.

— Так вот что ты называешь «пойти помыться», да?.. — прошептала Соня, закрывая глаза.

— Ага. Только с элементами боевой подготовки.

И снова — легкий смех, уже усталый, пряный, интимный.

***

Ванная всё ещё была наполнена паром, как в тихой теплице — свет приглушённый, влажность висит в воздухе, а с волос стекало, касаясь плеч. Мокрая одежда — тяжелая и бесформенная — лежала в углу, а на вешалке уже висели свежие футболки и шорты.

Соня закуталась в полотенце и, не теряя привычной лёгкости, начала вытирать волосы, стоя ближе к двери. Майя стояла рядом — с сухими вещами в руках, не двигаясь.

— Ну чё, будем тут переодеваться или бежать в комнату как по льду? — Соня улыбнулась, отжимая прядь волос.

— Тут. — кивнула Майя и добавила с тихой решимостью: — Только отвернись

Соня сразу кивнула, без подколов. Просто развернулась лицом к стене, чуть отодвинувшись, чтобы Майе было удобно.

— Долго ещё стесняться будешь? — усмехнулась она, специально делая интонацию лёгкой.

— Долго. — уже тише ответила Майя, начинавшая медленно скидывать полотенце.

Звук, как ткань касается влажной кожи. Как ткань скользит по ногам, падает на пол. Потом — возня с лифчиком, застёжка защёлкнулась. Ровный вдох. Лёгкий выдох. Всё, как будто просто... но для Майи — не просто. В этом жесте было доверие.

Соня не оборачивалась. Стояла, проводя пальцами по запотевшему стеклу, будто что-то рисовала.

— Я переоделась, — наконец подала голос Майя, и в нём прозвучало облегчение. — Можешь поворачиваться.

Соня обернулась. Увидела брюнетку в широкой футболке, которая слегка прилипала к животу от влаги, и в шортах, сползших на бёдра. Волосы — ещё сырые, пряди залипли к шее. Щёки — чуть алые. Не то от тепла, не то от другого.

— Ну всё. Теперь уже не страшно? — мягко спросила Соня, беря в руки свои вещи.

— Страшно, если ты будешь вот так смотреть. — буркнула Майя, натягивая футболку пониже.

— А как я смотрю?

— Как будто насквозь.

Кареглазая подошла ближе, но не вплотную. Между ними остался зазор в дыхание.

— Может, мне просто нравится, что я вижу твоё смущение.

— Соня...

— Всё, всё. Я уже одеваюсь. — рассмеялась та и быстро натянула футболку через голову.

Майя хмыкнула.

— Всё, марш в комнату, пока я тебе в душ обратно не сунула.

Смех Сони раздался уже в дверях.

***

Комната встретила их тихо — окна были распахнуты, откуда тянуло ночной прохладой. Где-то за забором потрескивали сверчки, пахло свежестью и немного — костром от соседей. Они дошли до кровати почти вслепую: босиком, в широких футболках, с мокрыми концами волос, уже уставшие от всего.

— Я как упаду — так и лежу. Не буди до завтра. — зевая, сказала Соня и без предупреждения плюхнулась поперёк кровати.

Майя рассмеялась и легла рядом, щекой на подушку, прижав колени к груди.

— Умрёшь простуженной героиней.

— Так ты меня согрей. — пробурчала Соня, с трудом переворачиваясь на бок. Рука нащупала Майю и легла на неё почти не глядя — как по привычке.

— Обнаглела. — шепчет Майя, но не двигается. А потом всё же подвигается ближе, устраиваясь в объятиях, вжавшись лбом в тёплое плечо. Усталость сливалась с теплом — тёплым телом рядом, спокойным дыханием, мягким одеялом, которое кто-то одной рукой натянул им на ноги.

— Сегодня было круто, — шепчет Соня сквозь сон.

— Даже с Вовчиком? — сонно фыркает Майя.

— Особенно с ним.

Они обе хихикают тихо, но это длится не больше пары секунд. Потому что следующая реплика растворяется уже в полусне. Потому что ночь обнимает их так же крепко, как они — друг друга.

Тихо. Безмятежно. Лето.

| !!возможно!!, пропаду на пару дней. ко мне приезжает близкая подруга, и несколько дней я буду проводить у неё. не теряйте.