Глава двадцать пятая

Таир Демиров задумчиво смотрел на письмо, полученное от Нанагыз для Рухсары. Его мучило раскаяние, что он не удосужился до сих пор узнать, как же устроилась на новом месте в чужом городке девушка? Да, все та же проклятая "текучка" заедает!

Здесь, в Баку, вечерами выпадали свободные часы, и он долго беседовал с Гиясэддиновым о положении в районе и не скрывал от Алеши, что недоволен собою, своим стилем работы. Хлопотни много, разговоров еще больше, а результаты пока плачевные.

В 1930 году в пору всеобщей коллективизации, в горный район прибежали, на конях примчались кулаки из равнинных сел и деревень и быстро подружились с местными уцелевшими богатеями и подкулачниками. Скрывались "лесные братья" в пещерах, в глухих ущельях, в дремучих непроходимых лесах. Они создавали мелкие банды, убивали активистов, поджигали колхозные конюшни и скотные фермы, они похищали овец из колхозных стад. Во всех отрядах было несколько сотен головорезов. Сперва у них было свое, припрятанное еще со времен гражданской войны оружие, а затем появились карабины с иностранным клеймом, привезенные с того берега. Мятеж вспыхнул одновременно во многих аулах и слился в один смрадный костер, бандиты захватили на время даже районный центр, прервали связь с Баку.

С пеной у рта заправилы контрреволюционного мятежа вопили на площадях, на сельских сходках:

- Сегодня большевики согнали в одно стадо ваш скот, коров, овец, а завтра - уже получено распоряжение из Москвы! - сгонят в одно стадо ваших жен, дочерей, сестер и невест! И будут жены - общие, колхозные, и невесты - общие, колхозные! И станут все, мужчины, женщины, спать под одним одеялом, а ширина его пятьдесят аршин!

Кровь стыла в жилах слушателей: и верить не хочется, и не верить боязно.

Моллы в белых высоких чалмах, сеиды, подпоясанные зелеными кушаками, неистовствовали, грозно вещали, приподнимаясь на цыпочки и плюясь:

- Правоверные! Гибнет исламская вера, богохульники топчут Коран грязными сапогами. Отдав аллаху душу без благословения священнослужителей, мусульмане отправятся прямой дорогой в ад!.. А живые испытают тысячу и одно бедствие и позавидуют покойникам и возопят в муках, но уже будет поздно, ибо сами виноваты - от бога отреклись, пошли в большевистские колхозы!..

Атаманы мятежников приказывали:

- Если слуги аллаха не имеют револьверов и винтовок, то берите в руки топоры, секачи, вилы! Идите к нам под знамена священной войны - джахада! А кто в бою падет смертью храбрых, тот станет шехидом и попадет в светлый рай! А оставшиеся живых будут казн - победителями!!

Проникшие в советские учреждения сынки беков, помещиков, торговцев, из предосторожности отсекшие от имени отцов и начало и конец (То есть приставки, свидетельствующие о дворянском происхождении - ред.), поддерживали связи с мятежниками, всячески; вредили, облагали середняков непомерными налогами, крали секретные документы и продавали их агентам на тот берег, распространяли проповеди молл и сеидов.

Советская власть занесла над контрреволюционным охвостьем карающую десницу и приказала частям Красной Армии ударить по мятежникам.

Вся кулацко-бекская армия была уничтожена, обращена во прах. Лишь в камышах Куры и Аракса, лишь в потаенных пещерах схоронился кое-кто из двуногих хищников.

Борьба была беспощадной, и немало коммунистов, комсомольцев, колхозных вожаков встретили смерть на поле брани; имена их всегда будут священными для советского народа; героические образы их - слава Азербайджана.

Два года миновало с той поры, но остатки банд, разрозненные кучки "лесных братьев" все еще прятались по глухим углам, огрызались в бессильной ярости подлыми выстрелами в спины учителей, председателей колхозов, районных работников, похищали комсомолок, утаскивали их в темные чащи, обесчещивали и затем зверски убивали.

Неуловимой оставалась банда Зюльмата. И он, и Кемюроглу с волчьей стаей оруженосцев молниеносно переносились как бы на крыльях из одного конца района в другой, совершали вылазки с поджогом, с убийствами и исчезали бесследно. Неоднократно против них высылали вооруженные отряды красноармейцев, милиции, но "лесные братья" не принимали открытой схватки, забивались в лисьи норы и молча хоронились там, зализывая раны.

Алеша Гиясэддинов был убежден, что кто-то из районного центра своевременно предупреждал бандитов о готовившемся карательном походе, и они, не теряя ни минуты на сборы, ускользали из вот-вот готового сомкнуться кольца.

Кто же был осведомителем?..

- Главная опасность, Алеша, состоит даже не в отдельных террористических актах, как бы они ни были горестны, а в том, что банда Зюльмата держит в постоянном страхе жителей горных аулов, - сказал Демиров. - А банду мы не ликвидируем, пока не уничтожим бездорожья - самого надежного союзника "лесных братьев".

Гиясэддинов согласился с ним.

- Признаться, сейчас душа у меня не на месте. Боюсь, что, во время нашего отсутствия случится какое-нибудь несчастье, дорога - это твое дело, это дело райисполкома, Субханвердизаде. А ведь я то отвечаю непосредственно за порядок и спокойствие в районе, наконец, за безопасность людей.

- Знаешь, Алеша, - гневно сказал Демиров и, охваченный сильнейшим волнением, зашагал по номеру, - если это так, то необходимо требовать помощи от республиканского ГПУ! У тебя никаких своих кадров нету, чтобы справиться с Зюльматом. На милицию, на прокуратуру надежды плохи! Твоя агентура даже не может обнаружить представителя банды в районном центре. Гм... А почему представителя? Может, руководителя всей банды? Вдохновителя ее?.. Какими же путями Зюльмат узнает о ваших замыслах?

Алеша виновато потупился; конечно, он сознавал свою ответственность.

- Да ищем, ловим, следим... трудно это, ох трудно!

- Не было б трудно, так без меня и без тебя бы обошлись, - разумно возразил Демиров.

- Образовался какой-то заколдованный круг, в который мы не можем проникнуть, - сказал Алеша. - Даже такой испытанный работник, как Гачаг, ничего не разнюхал.

- Но почему, почему? - настойчиво спрашивал Демиров. - А если твой Гачаг: - изменник? От нас получает задешево, а Зюльмату продает дорого?

- Мы же его испытывали и проверяли.

- Но в чем же тайна?

- Пожалуй, в том, что Зюльмат сам держит связь с агентом банды в районе, медленно произнес, тщательно выбирая слова, Алеша. - Никто из "лесных братьев" не знает этого притаившегося в каком-то районном учреждении лазутчика! Даже сын Зюльмата, Хейбар, не посвящен отцом в эту тайну.

- Выходит, банда Зюльмата втройне опасна, товарищ Гиясэддинов, возмутился Демиров, переходя на официальный тон. - Если он связан с предателем, находящимся в наших рядах, то, значит, он действует безошибочно!.. Он имеет возможность точно прицелиться в нашего человека!

Алеша опустил голову.

- Зюльмат получает с того берега и деньги и оружие.

- Чтобы догадаться об этом, не надо работать в ГПУ! - насмешливо заметил секретарь райкома.

Гиясэддинов потемнел от обиды, но промолчал. И в самом деле, как он мог оправдаться!..

- Больше всего я боюсь, что в какой-либо перестрелке Зюльмата случайно убьют и тайна будет унесена в могилу. И предатель в нашей среде уцелеет!

- И тогда начнется прежняя канитель, - горько усмехнулся Демиров. - Он найдет в горах новую шайку "лесных братьев", и опять загремят выстрелы, снова польется кровь!

Алеша пожал плечами.

- А сколько раз я тебя предупреждал, что без охраны нельзя выезжать в горные аулы?

- Ну, а я ездил и буду ездить и без конвоя милиционеров и без оружия! запальчиво воскликнул Демиров. - Хорош секретарь райкома партии, въезжающий в аул в сопровождении десятка милиционеров!.. Нет, пусть крестьяне видят, что я безраздельно доверяю им, и, если понадобится, пусть они же и берегут меня!

Гиясэддинов взглянул на часы и быстро поднялся.

- Через полчаса совещание в ГПУ республики. Получаем оружие, патроны, гранаты. На днях прибудет в район отряд пулеметчиков. Как видишь, я не бездействую.

- Да я тебя и не подозревал в лени. - Таир взял со стола какую-то докладную, углубился в чтение.

В дверь постучали, вошел мужчина в плоской кепке, с невыразительным лицом - такого в толпе и не приметишь.

- Машина подана, товарищ Гиясэддинов!

- Иду, иду!..

Оставшись один в номере, Демиров задумался: "Кто же предатель?.. Ведь он сидит рядом со мною на заседаниях, он улыбается мне, он здоровается за руку со мною!.."

Таир рано осиротел. После смерти отца его, Демира-киши, богатые родственники хотели взять к себе мальчика, _решив сделать из него то ли приказчика, то ли дворника. Но мать Таира, Марьям, настояла, переругавшись с родственниками, чтобы мальчик не бросал сельской школы. А едва Таир подрос, мать отвезла его в Баку, к брату своему, работавшему на нефтяных промыслах в Балаханах.

Вспоминая о взволновавшей его встрече с Нанагыз, Демиров снова видел, как дождливым весенним днем мать вела его по грязной дороге в город.

У дяди Поладджана серебряными нитями сверкала бородка, а глаза глядели на мир с присущим кадровым нефтяникам молодым задором. Встретил он семью и племянника радушно, хотя сам ютился с семьею в тесной клетушке барака и перебивался с черствого хлеба на воду.

Через несколько дней после приезда Марьям робко спросила брата - нельзя ли устроить мальчика в школу?

- Что ж, попытаемся, - сказал Поладджан. - У меня есть приятель Мирза-муаллим, вот его и попросим проэкзаменовать Таира. Если сельская школа дала ему хоть какие-то зачатки знаний, то, видимо, можно будет продолжить учебу и здесь... Рад за тебя, сестра, что ты хочешь открыть сыну дверь в светлый мир науки!

- Сама неграмотная, сама слепая, - вздохнула Марьям-ханум. - Вот и жажду, чтобы сын-то стал зрячим.

- Ну, конечно, придется уже и учиться, и работать, - честно предупредил дядя. - Капиталов у меня нет, чтобы племянника содержать.

- Я нефтяником хочу быть, - воскликнул мальчик.

- Вот и молодчина, - улыбнулся в бороду Поладджан.

И однажды они втроем направились в школу, расположенную на окраине поселка Балаханы. Их встретил учитель, серьезный, с пытливыми, чуть-чуть грустными глазами.

- Господин Мирза-муаллим, - снимая папаху и кланяясь, сказал дядя. - Как бы вот этого парня определить в ученье? Сирота! А мальчик любознательный, прилежный. И опять же ваш земляк!

- Ширванец? - Учитель насупился. - Но я же отрекся от земляков-ширванцев! И даже сказал в стихотворении: "Призываю в свидетели аллаха!.." (Строка из стихотворения великого азербайджанского поэта Сабира, в те годы работавшего учителем в школе в Балаханах - ред.) Пусть аллах и свидетельствует, что между мною и ширванцами нет ничего общего.

У Марьям-ханум содрогнулось сердце: видимо, учитель теперь не примет Таира.

Но Поладджан усмехнулся:

- Разные бывают ширванцы, муаллим, - есть религиозные фанатики, изуверы, травившие тебя, преследовавшие поэта, а есть и бедняки, свободолюбивые, честные. Этот мальчик из бедного гнезда!

- Мы из Дэдегюнеша, господин Мирза, - смущаясь, сказала Марьям.

- А! - Учитель на миг прикрыл усталые глаза. - Значит, этот мальчик хочет учиться? Но ведь у меня нет никаких административных прав, я могу лишь походатайствовать перед дирекцией о приеме мальчика. Ведь он к тому же не сын нефтяника!

- Я сам буду нефтяником! - упрямо крикнул Таир. Это желание его пришлось учителю по душе. Мирза улыбнулся растроганно.

- Он мой племянник, - внушительно заметил Поладджан. - А я давний рабочий. Помните, как вы говорили: "Что ты втерся в общество, объясни, не скрывай, рабочий!.." Так вот, я и хочу если не сам, так через племянника втереться в просвещенное общество, муаллим!

Учитель был счастлив встретиться со своим читателем.

- А давно вы в Балаханах?

- Да бритва не касалась еще моих щек, когда я встал в очередь перед воротами промысла.

- Ого! А как живется здесь? Достаточно ли зарабатываете?

- Сказать по правде, господин Мирза, живем впроголодь, - откровенно сказал Поладджан, но голос его прозвучал твердо, не жалобно.

- Видно, жизнь рабочих всюду и везде тяжела, Поладджан, - горько вздохнул учитель.

- Да, пока тяжела, - многозначительно сказал дядя.

- Но перемены близятся! Рассвет не за горами!

- Ах, господин учитель, - торопливо сказала Марьям-ханум, кутаясь в старенькую чадру, как и надлежало по обычаю, - мы бессовестно сели Поладджану-киши на шею, но мы будем работать, будем, уж вы нам верьте! И я стану трудиться, ведь мне не привыкать, и сын тоже пойдет на промысел.

- А я в этом не сомневался, - просто сказал Мирза-муал-лим - Вижу, что вы люди трудолюбивые, надеетесь лишь на руки свои. Ну что ж, приятель, - весело обратился он к Таиру, то впадавшему в отчаяние, то предававшемуся светлым мечтаниям, - решено... Беру тебя в школу!

Марьям-ханум попыталась поцеловать руку благодетеля, но учитель на этот раз рассердился по-настоящему, сверкнул глазами, покраснел и ушел в здание школы.

На следующее утро Таир пришел сюда с учебниками и тетрадками.