4

Арсений проливает на себя подливку к рагу. До этого был тыквенный суп, еще ранее — утренний кофе. Оксана его ругает, Стас с удивлением смотрит на то, как у Арсения все валится из рук, замечая, что это как-то ненормально, и спрашивая у Попова, не случилось ли чего.       А все почему?       Потому что Арс в мыслях все еще там: день назад, в кабинете, одна крошечная секунда, и в дверь стучатся. — Ты смерти моей хочешь? — спрашивает Оксана, наблюдая за растекающимся вишнево-коричневым пятном. — Это уже третья рубашка за сегодня, — она роется в шкафчике рядом с холодильником в поисках шоколадного печенья.Попов в ответ только вздыхает, расстегивает по дороге хлопковую ткань, устремляясь в кладовую.      Порывшись в ворохе одежды, навешанной в напольном шкафу, Арсений понимает, что все рубашки закончились. Вот дерьмо.

— Оксааан! — дворецкий надеется, что Суркова услышит его с кухни, и тут же улавливает перестук каблуков на лестнице и недовольное пыхтение.— Шево? — девушка уминает найденное печенье на ходу и обнаруживает Арсения, в расстегнутой рубашке, рядом с кучей воротничков, брюк и фартуков, перемешанных в шкафу.— Ты че натворил?— Оно так было, честно, — Арсений проводит рукой по лицу, прикрывая глаза; ужасный сегодня день, конечно. — У нас рубашек не осталось.— Футболка есть? Черная или белая?— Все в стирке.— Да ты шутишь, — Оксана отодвигает непутевого в сторону и еще раз перебирает вещи; в сторону летят пиджаки, завалявшийся пыльный сюртук, галстуки; Арсений уворачивается, как может.— Блять, похоже реально нет, — Оксана, отряхиваясь, закрывает дверцу. — Поищи в другой подсобке, она наверху, рядом с чайной.— Понял.

      В чем был, Арсений в темпе вальса побежал по лестнице, проскочив мимо музыкальной, из которой раздавались приглушенные разговоры, и где запах краски был особенно отчетлив, и на повороте врезается в высокое, худое тело, стремглав отскакивая.

— Эй! Смотри куда прешь, — Антон возмущенно голосит и окидывает подчиненного недовольным взглядом, надеясь увидеть кого угодно — Оксану, Стаса, рабочего, Сатану, Чехова — но не Арсения в расстегнутой белой рубашке, с выставленным напоказ торсом, запыхавшегося, с персиковым румянцем на щеках, который тут же отводит взгляд, осознавая, в кого врезался.

— Рубашки закончились.— Это веский аргумент для того, чтобы бежать полуголым по коридору?— Все для вас, — вот она, фирменная улыбка Арсения Попова и Антон лишь устало вздыхает и не может отказать себе в удовольствии, пару раз бегло пробежавшись по открытой, молочной коже.— Беги давай, жду тебя через пятнадцать минут в кабинете, — бросает Шастун и, слегка коснувшись плечом дворецкого, направляется в музыкальную.

      Попов оглядывается и думает, что ему показалось, но, видимо, хозяин сегодня в хорошем расположении духа впервые за долгое время.      Возвращаясь, наперевес с чистой одеждой, он слышит сердитый голос и звенящие в воздухе указания, которые разят сильнее, чем едкая краска.

      Показалось.

***

      Арсений почему-то волновался. Еще с утра, когда нужно было отнести завтрак, он на секунду замялся у входа, но тут же одернул себя и смело повернул ручку. Затем как-то нелепо протиснулся, чуть не выронил поднос из рук и, стоически вытерпев пару колкостей в сторону своей «грации», быстро покинул комнату.

      Сейчас он волновался еще сильнее, стоя в коридоре с тем самым чертовым рагу с подливкой.      Попов не ожидал такой реакции со своей стороны.

      Казалось бы, ну чмокнулись и чмокнулись, что бубнить-то; но сердечко Арсения пропустило удар, когда он столкнулся в коридоре с хозяином дома, а потом вдруг ускорилось, вызвав румянец на щеках.      Попов понял, что так и не посмотрел ему в глаза за все время, но физически ощущал как чужой взгляд окатывает его, скользя по голой коже.

      Арсений заставил себя встряхнуться, выдохнуть и открыть дверь.

      В кабинете все также мрачновато, солнце медленно двигается к горизонту, предвещая закат уже в районе четырех часов. Мимолетные лучи касаются разных уголков комнаты и останавливаются на сосредоточенном лице Антона, попадая в зеленые глаза, которые тут же недовольно щурятся.

— Прикрой окно, пожалуйста, — роняет Шастун, не поднимая взгляд и строча что-то в макбуке.

      Попов ставит поднос на свое обычное место, позади офисного стола, и неспеша разворачивает связанную по бокам ткань с черной бахромой, оставляя два других окна открытыми для закатного вида. Закончив, Арсений присаживается в гостевое кресло, оглядывая кабинет и его снова окутывает горьковатая сандаловая волна, к которой примешался табак и запах овощного рагу.      Шастун поднимается с кресла и присаживается напротив дворецкого, даже не делая тому замечания, что он разлегся на его дорогущей мебели.

      Солнце греет Попову щеку, а Антон, поднеся тарелку к себе и застыв с ложкой в руках, смотрит, как синий омут, окруженный пушистыми ресницами, озаряется светом.      Через секунду он приходит в себя, но Арсению и этого достаточно, и улыбка касается его губ.

— Чего расселся? — спрашивает Шаст, а Арс думает, что он так мстит, потому что знает, что палится. Вся неловкость и волнение куда-то исчезают, когда вот они — зеленые глаза напротив, цвет кажется таким мягким из-за закатных лучей — смотрят уже совсем прямо, в наглую разглядывая.

      Антон откладывает блюдо, так и не взяв ни кусочка.

— Помните пари? — Попов закидывает ногу на ногу, забывая, что он на рабочем месте.

      Антон ухмыляется.

— Мы его не заключали.— Мы заключили, просто не через рукопожатие, — Арсений чувствует, что силы к нему возвращаются, обаятельное амплуа берет свое, и он вдруг поднимается с места, наблюдая за напряженным взором в его сторону, и заходит за спину хозяина, опуская руки на его плечи и обхватывая ладонями податливую костюмную ткань.

— Вы все время какой-то напряженный.

      Антон никак не реагирует, чувствуя, как умелые руки разминают затекшие плечи, и от этого терпкая волна расползается по грудной клетке. Через минуту, проведенную в уютной тишине, он сам подается навстречу движениям.

— Вот ваша первая загадка: два гвоздя упали в воду, какова фамилия грузина? — Арсений опускается низко, вплотную к уху, и шепчет, наблюдая за едва заметными мурашками вдоль шеи и сдержанному выдоху.

      Антон, услышав фразу, начинает посмеиваться.

— Сколько у меня времени? — Шастун мягко убирает руки со своих плеч и откидывается на кресло.

      Попов над такими нюансами особо не думал, но прикидывая, насколько он хочет ходит 24 часа с заклеенным ртом, выдает:— 5 минут.

      Хозяин лишь смиренно кивает в ответ и протягивает разблокированный телефон, где Арс находит секундомер.

— Время пошло.

      Попов проводит кончиками пальцев по ценным, позолоченным корешкам потертых томов, оставив секундомер на столе и совершенно забыв про него, и подпрыгивает на месте, когда холодные руки опускаются на предплечья.Арсений чувствует, как чужое дыхание окатывает шею и ухо.

— Заржавели, — произносит Шастун и носом неспеша проводит линию от шеи до основания челюсти, что заставляет Попова слегка вздрогнуть и прижаться спиной к высокой фигуре.

      Арсений думает, что еще чуть-чуть и у него совсем крыша поедет.      Антон думает, что хотел бы стоять вот так всегда и вдыхать отдаленный аромат шоколада и корицы.

***

      Если честно, Попов не думал, что логика Шастун окажется такой нещадно точной и быстрой.      Вечером он набирает номер Матвиенко, с которым поддерживал связь и созванивался каждые выходные.

— Серега, комп далеко?— Нет.— Поищи пожалуйста самые сложные загадки за всю историю человечества, очень надо.— Ты че, сначала антиквариат, теперь конспирология. Может, к Шасту запишешься?— Да иди ты, мне обычные загадки нужны.      На другом конце провода слышится досадливое кряхтение.— Не ленись, а, помоги другу, у меня здесь не грузит нифига.      Даже сейчас, будучи в нескольких сотнях километров от Матвиенко, Арсений мог увидеть, как тот закатывает глаза.— Я тебе и так по жизни помогаю, говнюк неблагодарный.— Кто тут еще говнюк, ни разу меня не навестил и сидит жалуется, — Попов, лежа на кровати, с ноутбуком на животе, бессмысленно щелкает на значок обновления, в надежде, что ситуация хоть как-то изменится.— Я к вам в пятницу приеду, перед вечеринкой.— Вечеринкой?— Антон не говорил?      Арсений приподнимается на локти и перекладывает ноутбук на тумбочку, удивленно выдавая:— Нет.— Странно. Но, короче, он пригласил меня и еще парочку знакомых на вечер. Может, Стас уже в курсе.— Надеюсь.— В любом случае, это не зашибись какое мероприятие, ничего особенного. И, кажется, я нашел то, что тебе нужно.

      В заметках Арсения набирается неплохой такой список логических задачек, которые он задумчиво просматривает, пока спускается на кухню, чтобы все разведать у Стаса про предстоящее мероприятие.

***

      Весь двор был засыпан снегом, влажным и липким, но таким сверкающе-белым, что сливался с домом, и теперь все поместье выглядело как сплошной белый лист.      Антон наблюдал за опадающими хлопьями, стоя у приоткрытого окна, курил и думал о недавнем разговоре с Пашей. Стоит сказать, Воля всегда имел к нему особенный подход.

— Дорогой мой, хватит сидеть здесь, завалившись в бумагах и рычать на своих сотрудников. Хватит, блять, — друг подходит и скидывает со стола толстую пачку с документами одним резким движением.— Давай, сука, выкладывай, че происходит! Какого хрена ты опять не жрешь, скотина такая?

      Очень тонкий, психологический, стратегический подход.

— Это все Попов, да?

      Антон все еще молчит, уткнувшись лицом в ладони и скуля. Спасибо, Арсений, от всей души, что вызвал этого говнюка.

— Если ты сейчас же не скажешь, в чем дело, я засуну этот карандаш в…— Да, это Попов, блять, положи нахрен на место карандаш!

      Паша в легком (мягко говоря) изумлении присаживается на край стола и действительно откладывает карандаш.

— Хуй знает что со мной, ни разу в жизни о мужиках так не думал, а тут, — Антон стремительно поднимается с кресла и начинает наматывать круги по комнате. — Че делать-то, блять? Я что, гей? Даже если и гей, похуй, но почему именно этот засранец? Он ходит как павлин, черт бы его побрал, виляет своей задницей, роняет вещи, достает неимоверно, смотрит своими ебаными синими… — Шастун во всю расходится, низким голосом рычит, но Воля не в первый раз видит его в таком состоянии.

— Так, долбоеб мой любимый, присядь-ка.

      Антон послушно плюхается в кресло, скрепив руки так, что белеют костяшки.

— Ты влюбился, понимаешь же?

      Несколько секунд Антон не реагирует, но затем снова подпрыгивает и начинает орать так, что Паша дергается:

— ДА КАК??? КАК??? Это же Попов, ептвоюматьнунемогжея… — Шастун в конец лепечет и без сил опускается обратно на сиденье. Голова произвольно кладется на стол с глухим стуком.

— Значит так, во-первых, — Воля поднимается со стола, застегивает пиджак и соединяет ладони на уровне лица. — Ты начинаешь нормально жрать и перестаешь так много работать. Понимаю, конец месяца, но тебе же не срочно, — он наблюдает, как Антон все еще утыкается носом в столешницу, в безысходной позе.      Паша подходит и гладит его по голове.— Ну ты чего, разберемся с твоим Сеней. В конце концов, до ближайшего гей-клуба часа три, там знаешь сколько таких красавцев синеглазых?

      Шастун поднимает голову и суровым взглядом окидывает друга.

— Ладно, ладно, я понял. А сейчас слушай меня… Твой Попов…— Не мой.— Заткни хлебало и слушай. Твой Попов — та еще штучка.— Он знает, блять, понимаешь? Все блять знает.— А ты уверен? — Паша наклоняется ближе и требовательно смотрит в зеленые глаза. — Ты с ним как с шавкой — поди принеси то, это, третье, десятое — как он может ручаться, что ты заинтересован? — Воля всплескивает руками.— Да он знает, он не слепой, Паш, — Антон приподнимается из-за стола. — Он все знает и флиртует со всеми, знает, поэтому ходит и виляет своей невъебенной задницей.

      Светловолосый на секунду замолкает.

— Играется, значит, — выдает Паша. — Так, а хули ты по его правилам играешь, а? Какого хрена, ты, Шастун, играешь под его дудку? — Воля укоризненно тычет пальцем, нависая над другом. — Ты кто, блять, дева Мария? Пошел и взял его за шкирку. Покажи, кто хозяин в доме.

      Антон затягивается глубже. За дверью слышны шаги, и по одному ритму походки хозяин может догадаться кто это.      В комнату входят без стука.

— Антон Андреевич, не хотите прогуляться?

      Шастун молча хватает пальто с укромной вешалки в углу комнаты.

      Показать, кто хозяин в доме? Ну, попробуем.***

— А вы не слишком разоделись? Холодно же, — Арсений придирчиво осматривает черное пальто. Антон поднимает высокий воротник, чтобы уберечь шею от ветра.

— Телефон взял?

      Попов в ответ кивает.

— Давай свою следующую загадку.

      Снежинки в плавном танце опускаются на ветки, когда они останавливаются на той самой полянке, где шуточно сцепились. Арсений разворачивается лицом к хозяину и смотрит, как снег хрупкой россыпью касается ресниц.-Как называется боязнь прихода Санта-Клауса?

      Шастун запрокидывает голову и, к большому удивлению дворецкого, ловит снежинки языком. Попов честно не знает, как реагировать, когда Антон опускает взгляд обратно, насмешливо щурится и произносит:

— КЛАУСтрофобия.

      Не прошло и минуты, кажется.

— Ты, блять, мухлюешь. Да ты даже не подумал, толком! — восклицает Попов и натыкается на победную мину Шаста, который отворачивается и неспешно начинает идти по присыпанной снегом тропинке.

— А нечего брать загадки с первого попавшегося сайта в Гугле.

      У Арсения внутри все бурлит и печет, потому что какого хрена, Матвиенко?

— Даже если бы ты брал их из головы, я бы все равно отгадал. Ты идешь? — Черное пальто чуть колыхается на первом зимнем ветру, зеленые глаза горят особенно ярко и Арсений понимает, что ему пизда с этим шпалой.

— И с каких пор, Арс, ты больше не обращаешься ко мне на «вы»?

      Арс из уст Шастуна звучит раскатисто, как гроза в начале мая, и Попов жмурится, ощущая ставшее привычным тепло в грудной клетке.

— Иду, Антон Андреевич.

***

      После случая на прогулке, Арсений понимает, что проиграл. Недооценил мегамозг Шастуна и переоценил собственный, потому что вот уже двадцать минут он думает над первой же задачкой на сайте.      «Что не поместится даже в самую большую кастрюлю?».

      За завтраком, на следующее утро, он ударяет себя по лбу так звонко, что Стас и Оксана невольно морщатся.

— Крышка от этой кастрюли, твою мать.— Чего? — Стас останавливается с вилкой на полпути ко рту.— Ничего, — Арсению хочется утопиться в бежевой чашке с кофе.

      Шеминов переглядывается с Оксаной. Попов ничего не говорил им про пари и про отношения с хозяином дома, но, как обычно водится, в большом доме — большие уши, и информация неуклонно доходила то от самого Паши, который общался с Оксаной, то от непосредственного наблюдения, как эти двое повседневно прогуливаются по саду, а затем уходят в направлении леса. Стас утверждал Сурковой, что не нужно гадать, чем они там занимаются.

— У Антона же девушка была? — Оксана недоуменно спрашивает, наводя чистоту на кухне.— Была да сплыла.— А Попов, что, гей что-ли? — Стас в ответ только смеется.— Вот тебя и подвел гей-радар, Оксана.

      На дворе четверг, завтра мероприятие, и Стас на глазах друзей достает угрожающего вида скалку.

— Оксана, сколько человек?— Двадцать.

      Попов булькает в чашку с напитком.

— Матвиенко сказал, что будут простые посиделки.— Ну знаешь, на такой дом двадцать человек это еще мало, — Оксана повязывает фартук и открывает кухонный шкафчик нараспашку. — На мне — помощь Стасу, на тебе — все остальное.— Все остальное — это что?— Уборка, камины все почистишь, вместе с Машей пол выдраишь.

      Попов лишь обессиленно стонет в ответ.

***

      Перед тем как схватить огромный совок и кучу тряпок с ведром воды и шваброй, Арсений решается на одно незавершенное дело.      Проведя утренние часы в раздумьях над тем, что рыпаться уже поздно — проигрыш очевиден, осталось только сжать булки и приготовиться к тому, что совсем скоро рот ему буквально заткнут.

      Сегодня Антон взял перерыв от пациентов и нежился в своем кабинете, проводя время за чтением книги. Когда Арсений, снова не удосужившись постучаться, входит, Шастун откладывает томик Чехова и с любопытством смотрит, как Попов кошачьей походкой подкрадывается, смотря прямо в зеленые глаза.

      Он подходит совсем близко и легким движением присаживается на колени хозяина.

— Каких камней не бывает в речке? — Арсений обхватывает рукой шею Шастуна и дышит ему в шею, поднимая хитрые синие глаза. Антон думает, что Попов без шоу не проигрывает.Шастун мягко улыбается и кончиками пальцев касается ягодиц, поднимается выше — к пояснице и обхватывает дворецкого за талию, усаживая крепче.

      Арсений ждет смущения, ждет розовеющих щек и пунцовых ушей.      Не дождется.

— Сухих.

      Сердце Попова сжимается и он закрывает глаза.

      Вот он — приговор.