21

Найти ​корабль ​и ​договориться ​с ​командой ​оказалось ​непросто, ​особенно, ​когда ​капитан ​узнал, ​куда ​именно ​надо ​заказчикам. ​И ​все ​же ​им ​удалось. ​Наконец ​после ​всех ​страданий ​Чонгук ​плыл ​домой, ​и ​не ​один, ​а ​с ​любимой ​женщиной, ​со ​своей ​истинной ​парой. ​Похоже, ​пришло ​время ​рассказать ​Лалисе, ​кто ​она ​для ​него ​на ​самом ​деле. ​Больше, ​чем ​невеста, ​больше, ​чем ​будущая ​супруга ​— ​его ​судьба. ​Любовь. ​Первая, ​последняя, ​единственная.​​Теперь ​открыть ​правду ​было ​нестрашно. ​Еще ​несколько ​часов, ​пара ​сотен ​километров ​по ​воде ​— ​и ​Чонгук ​снова ​станет ​завидным ​женихом, ​вернет ​себе ​богатство ​и ​титул, ​сможет ​обеспечить ​семье ​достойную ​жизнь.​​Он ​все ​думал, ​как ​подвести ​избранницу ​к ​разговору ​об ​истинности, ​но ​однажды, ​когда ​они ​гуляли ​по ​палубе ​корабля ​под ​бледным ​осенним ​солнцем, ​Лалиса, ​к ​огромному ​удивлению ​Чонгука, ​сама ​подняла ​неловкую ​тему.​​— ​Знаешь, ​— ​сказала ​она ​тихо, ​держа ​любимого ​за ​руку, ​— ​я ​кое-что ​прочитала ​про ​драконов ​и ​теперь ​не ​могу ​выкинуть ​из ​головы ​одну ​мысль.​​— ​Какую? ​— ​Чонгук ​поднял ​ее ​руку ​и ​прижался ​губами ​к ​тыльной ​стороне ​ладони.​​Лалиса ​замялась, ​долго ​подбирала ​слова, ​затем ​окончательно ​смутилась ​и ​выдохнула ​еще ​тише, ​словно ​не ​хотела, ​чтобы ​ее ​услышали:​​— ​У ​драконов ​ведь ​есть ​истинные ​пары. ​Проклятие ​Афлокситы.​​— ​Не ​проклятие, ​— ​возразил ​он. ​— ​Дар.​​— ​Тем ​более. ​— ​Она ​опустила ​взгляд ​и ​как ​будто ​вся ​сникла. ​Затем ​остановилась, ​положила ​руки ​на ​борт ​и ​замерла, ​вглядываясь ​в ​синь ​горизонта, ​туда, ​где ​вода ​соединялась ​с ​небесами. ​— ​Ты ​сделал ​мне ​предложение.​​— ​Сделал. ​И ​ты ​согласилась. ​Передумала? ​— ​Внезапно ​его ​накрыл ​ужас. ​Чонгук ​дышать ​не ​мог, ​пока ​Лалиса ​не ​развеяла ​его ​опасения.​​— ​Нет, ​конечно, ​нет. ​Но ​что, ​если ​однажды ​ты ​встретишь ​драконицу?​​— ​Разумеется, ​встречу, ​— ​не ​понял ​Чонгук. ​— ​Их ​на ​острове ​полно. ​Там ​драконы ​и ​драконицы ​на ​каждом ​шагу.​​Лалиса ​нетерпеливо ​тряхнула ​головой.​​— ​Что, ​если ​ты ​встретишь, ​— ​она ​глубоко ​вздохнула, ​— ​встретишь ​истинную ​пару? ​Что ​тогда ​будет ​со ​мной? ​С ​нашим ​браком? ​Ты, ​— ​ее ​подбородок ​задрожал, ​— ​бросишь ​меня? ​А ​если ​к ​тому ​моменту ​у ​нас ​родится ​ребенок? ​А ​если ​не ​один?​​Рассмеявшись ​с ​облегчением, ​Чонгук ​развернул ​невесту ​к ​себе ​и ​заключил ​в ​объятия.​​— ​Этого ​не ​будет. ​Я ​никогда ​тебя ​не ​брошу.​​— ​Не ​бросишь, ​но ​будешь ​любить ​другую ​женщину, ​а ​это ​еще ​хуже ​— ​быть ​с ​кем-то ​из ​чувства ​долга. ​Я ​такого ​не ​хочу, ​— ​она ​попыталась ​выпутаться ​из ​его ​рук, ​но ​Чонгук ​держал ​крепко, ​не ​отпускал, ​и ​Лалиса ​затихла. ​— ​Лучше ​не ​начинать ​то, ​что ​может ​однажды ​закончиться.​​— ​Не ​закончится. ​И ​знаешь ​почему? ​— ​он ​наклонился, ​поддел ​пальцем ​ее ​подбородок, ​заставив ​поднять ​лицо ​и ​посмотреть ​ему ​в ​глаза.​​Лалиса ​замерла ​в ​ожидании ​ответа.​​— ​Потому ​что ​я ​уже ​нашел ​свою ​истинную ​пару. ​И ​это, ​— ​он ​наклонился ​к ​самым ​ее ​губам ​и ​выдохнул ​с ​наслаждением: ​— ​Ты.​​А ​потом ​поцеловал, ​страстно ​и ​нежно, ​жадно ​и ​трепетно, ​— ​так, ​чтобы ​избавить ​любимую ​от ​последних ​сомнений.​​​​* ​* ​*​​​​— ​А ​как ​ты ​вообще ​покинул ​Драконий ​остров? ​— ​спросила ​Лалиса ​чуть ​позже, ​когда, ​обнявшись, ​они ​наблюдали ​за ​плескавшимися ​вдалеке ​дельфинами.​​Солнце ​клонилось ​к ​закату ​и ​нижним ​краем ​уже ​зацепило ​воду. ​Небо ​на ​горизонте ​стало ​разноцветным: ​широкая ​оранжевая ​полоса ​вдоль ​линии ​моря, ​над ​ней ​— ​пух ​розовых ​облаков, ​а ​над ​кораблем ​— ​ярко-синий ​купол.​​— ​Отец ​послал ​с ​поручением ​на ​большую ​землю, ​— ​ответил ​Чонгук ​и ​поспешил ​сменить ​тему, ​чтобы ​лишний ​раз ​не ​предаваться ​болезненным ​воспоминаниям.​​Они ​еще ​немного ​поболтали ​ни ​о ​чем, ​а ​когда ​собрались ​спуститься ​в ​каюту, ​Лалиса ​заметила ​на ​горизонте ​черную ​точку.​​Точка ​приближалась, ​росла. ​Сначала ​она ​превратилась ​в ​темное ​пятно ​на ​фоне ​закатного ​неба, ​затем ​— ​в ​крылатую ​фигуру. ​И ​это ​не ​была ​птица ​— ​человек.​​— ​О, ​боги, ​Чонгук, ​— ​взволнованная ​Лалиса ​схватила ​жениха ​за ​руку, ​а ​у ​того ​сердце ​едва ​не ​выпрыгнуло ​из ​груди.​​Дракон! ​В ​сторону ​их ​арендованного ​суденышка ​летел ​дракон, ​один ​из ​сородичей ​Чонгука.​​По ​его ​подсчетам ​до ​Петли ​времени, ​окружающей ​остров, ​к ​которому ​они ​направлялись, ​оставалось ​около ​двадцати ​километров, ​а ​значит, ​это ​патруль, ​охраняющий ​границы.​​Мысль ​наполнила ​радостью, ​предвкушением, ​невероятным ​ощущением ​праздника.​​Дома. ​Он ​почти ​дома. ​Скоро ​увидит ​отца, ​мать, ​дорогие ​сердцу ​места.​​— ​Это ​же ​один ​из ​ваших? ​— ​Лалиса ​крепче ​стиснула ​его ​пальцы.​​— ​Да, ​— ​только ​и ​смог ​выдохнуть ​Чонгук, ​почувствовав, ​как ​пересохло ​в ​горле.​​Получилось. ​Добрался. ​Смог. ​Смогли!​​Теперь ​никакая ​сила ​на ​свете ​не ​заставила ​бы ​его ​сдвинуться ​с ​места. ​До ​слез, ​до ​рези ​в ​глазах ​Чонгук ​всматривался ​в ​горизонт ​— ​наблюдал ​за ​приближением ​крылатой ​фигуры ​в ​небе ​и ​гадал, ​кто ​это ​окажется.​​Было ​бы ​чудесно ​после ​стольких ​недель ​плена ​увидеть ​знакомое ​лицо! ​Как ​жаль, ​что ​нельзя ​тоже ​подняться ​в ​воздух ​и ​полететь ​навстречу ​своему ​сородичу.​​Но ​вот ​крылатая ​фигура ​приблизилась, ​покружила ​над ​мачтами, ​над ​белыми, ​надутыми ​ветром ​парусами. ​Чонгук ​следил ​за ​ней, ​запрокинув ​голову ​и ​счастливо ​улыбаясь.​​Потом ​замахал ​руками ​и ​закричал:​​— ​Эй, ​это ​я! ​Чонгук, ​сын ​Айю ​и ​Чонсока, ​хранителя ​Огня!​​Черные ​крылья ​дрогнули. ​Мужчина ​в ​небе ​спустился ​ниже, ​и ​Чонгук ​с ​радостью ​узнал ​в ​нем ​своего ​двоюродного ​брата, ​старшего ​сына ​дяди ​Хосока.​​— ​Тэхён! ​Тэхён, ​это ​я! ​Чонгук! ​Мне ​надо ​на ​остров. ​Мои ​крылья…​​Он ​запнулся, ​не ​представляя, ​как ​сказать ​о ​своем ​увечье. ​Не ​орать ​же ​о ​нем ​на ​весь ​корабль, ​да ​и ​не ​объяснить ​такое ​в ​двух ​словах.​​— ​Я ​не ​могу ​летать. ​С ​мамой ​и ​отцом ​все ​в ​порядке? ​Вход ​в ​Петлю ​открывается ​тем ​же ​заклинанием?​​Зависнув ​над ​мачтой, ​Тэхён ​смотрел ​на ​него ​и ​молчал, ​затем ​перевел ​взгляд ​на ​Лалису ​за ​спиной ​Чонгука.​​— ​Это ​моя ​истинная, ​Тэ. ​Представляешь, ​я ​нашел ​истинную!​​Как ​же ​счастлив ​он ​был ​оказаться ​дома, ​увидеть ​родственника. ​Вспомнилось, ​как ​в ​детстве ​они ​с ​двоюродным ​братом ​летали ​над ​морем ​наперегонки ​с ​сапсанами, ​как ​уже ​взрослые ​делились ​впечатлениями ​об ​уроках ​в ​храме ​любви ​и ​надеялись ​скорее ​встретить ​избранницу.​​Переполненный ​эмоциями, ​охваченный ​самой ​настоящей ​эйфорией, ​Чонгук ​подошел ​ближе ​к ​мачте.​​— ​Тэ?​​Но ​Тэхён ​ничего ​не ​ответил ​на ​его ​восторженную ​речь. ​Вместо ​этого ​он ​вскинул ​руки, ​между ​которыми ​внезапно ​возник ​шипящий ​огненный ​шар.​​И ​этот ​шар, ​этот ​разрушительный ​сгусток ​огня ​он, ​замахнувшись, ​запустил ​прямо ​в ​корабль.​​Вспыхнули ​мачты. ​Затрещало ​дерево.​​— ​Тэ, ​что… ​— ​Чонгук ​застыл, ​не ​веря ​своим ​глазам.​​Языки ​пламени ​взвились ​вверх, ​стремительно ​пожирая ​парусину, ​перекидываясь ​на ​реи, ​расползаясь ​по ​канатам, ​натянутым ​между ​мачтами.​​Где-то ​за ​спиной ​раздались ​крики ​команды, ​полные ​ужаса ​и ​паники, ​а ​Чонгук ​смотрел ​на ​этот ​кошмар, ​на ​то, ​как ​судно, ​на ​котором ​они ​плывут, ​сгорает ​в ​огне, ​и ​не ​мог ​пошевелиться. ​Ему ​казалось, ​будто ​он ​спит, ​что ​вот-вот ​проснется ​и ​обнаружит ​себя ​в ​каюте, ​в ​постели, ​под ​теплым ​боком ​любимой ​невесты.​​Этого ​не ​может ​быть. ​Не ​может ​быть. ​Ему ​чудится.​​Тэхён ​зачем? ​Что ​ты ​делаешь?​​— ​Вернулся ​все-таки, ​— ​с ​ненавистью ​прошипел ​двоюродный ​брат, ​которому ​Чонгук ​так ​радовался ​вначале. ​Новый ​шар ​огня ​затрещал ​в ​его ​руках.​​Новый ​шар.​​Дурное ​предчувствие ​сдавило ​горло ​ледяным ​кулаком.​​— ​Нет! ​— ​закричал ​Чонгук ​во ​всю ​силу ​легких.​​А ​шар ​уже ​летел, ​уже ​пронзал ​воздух, ​раскаляя ​его ​своим ​чудовищным ​жаром.​​В ​сторону ​Лалисы, ​растерянно ​замершей ​позади.​​Миг ​— ​и ​его ​невеста, ​его ​возлюбленная, ​его ​жизнь ​и ​душа, ​вспыхнула ​живым ​факелом.​​​​* ​* ​*​​​​Конец. ​Это ​конец.​​Он ​понял, ​что ​никогда ​не ​забудет, ​как ​она ​кричала ​от ​боли. ​Темная ​фигура, ​объятая ​пламенем, ​будет ​стоять ​перед ​его ​глазами ​всю ​жизнь. ​Сколько ​бы ​ни ​прошло ​времени, ​этот ​кошмар ​из ​памяти ​не ​сотрется. ​Он ​станет ​поджидать ​его ​каждую ​ночь ​под ​закрытыми ​веками ​— ​жуткий ​сон, ​в ​котором ​его ​возлюбленная ​горит ​и ​зовет ​на ​помощь.​​А ​он ​ничего, ​не ​ничего ​не ​может ​сделать.​​Владей ​Чонгук ​бытовой ​или ​целительской ​магией, ​шансы ​спасти ​Лалису ​казались ​бы ​не ​такими ​ничтожными, ​но ​вот ​чудовищная ​насмешка ​судьбы: ​единственные ​чары, ​подвластные ​любому ​дракону, ​— ​чары ​огня.​​А ​огонь ​и ​без ​того ​был ​повсюду.​​Посреди ​раскаленного ​ада, ​под ​горящими ​парусами ​корабля, ​идущего ​ко ​дну, ​под ​крики ​перепуганных ​до ​смерти ​людей, ​под ​дикий ​нечеловеческий ​вопль ​Лалисы ​Чонгук ​бросился ​к ​ближайшей ​бочке ​с ​водой. ​Эти ​бочки ​— ​одни ​с ​водой, ​другие ​с ​песком ​— ​стояли ​здесь ​на ​случай ​пожара, ​вот ​только ​Чонгук ​с ​отчаянием ​понимал: ​поздно, ​повреждения, ​полученные ​его ​любимой, ​смертельны. ​В ​магическом ​пламене ​живая ​плоть ​сгорает, ​как ​сухой ​лист ​бумаги. ​За ​секунды.​​Он ​плакал. ​Волок ​гигантскую ​бочку ​с ​водой ​и ​обливался ​слезами, ​как ​пятилетний ​ребенок.​​А ​она ​кричала, ​кричала, ​кричала. ​В ​огне. ​Так ​дико, ​так ​страшно.​​Этот ​жуткий, ​истошный ​крик ​разрывал ​его ​барабанные ​перепонки, ​отдавался ​в ​голове ​эхом, ​стоял ​и ​стоял ​в ​ушах.​​Если ​Лалиса ​умрет, ​продолжать ​жить ​нет ​смысла.​​А ​она ​умрет. ​Ее ​не ​спасти.​​Вокруг, ​подхваченные ​ветром, ​летали ​обрывки ​пылающего ​брезента. ​Краем ​глаза ​Чонгук ​заметил, ​что ​команда ​спешно ​покидает ​обреченное ​судно, ​спуская ​на ​воду ​шлюпку. ​Где-то ​над ​головой, ​над ​бездной ​огня, ​над ​трещащими ​мачтами ​и ​горящими ​парусами, ​стервятником ​в ​небе ​кружила ​крылатая ​фигура.​​Чонгук ​мог ​бы ​попытаться ​сбить ​ее ​с ​помощью ​своей ​силы, ​да ​не ​было ​на ​это ​времени.​​Лалиса.​​Он ​должен ​что-то ​сделать, ​пусть ​даже ​в ​этом ​нет ​смысла.​​Поздно. ​Поздно. ​Поздно.​​Женский ​крик, ​от ​которого ​сердце ​билось ​в ​агонии, ​а ​душа ​истекала ​кровью, ​неожиданно ​оборвался.​​Черный ​от ​сажи, ​опухший ​от ​слез ​Чонгук ​дотащил ​бочку ​до ​того ​места, ​где ​бросил ​Лалису ​пылать ​живым ​факелом. ​Но ​вместо ​любимой ​нашел ​на ​темном ​закопченном ​полу ​горстку ​пепла.​​Горстка ​пепла ​— ​все, ​что ​осталось ​от ​его ​истинной. ​От ​его ​жизни. ​От ​его ​счастья. ​От ​его ​души.​​Бочка ​выпала ​из ​рук. ​Из ​нее ​на ​палубу ​выплеснулась ​вода.​​Ошеломленный, ​Чонгук ​смотрел ​на ​черную ​пыль ​у ​своих ​ног.​​Это ​его ​любимая? ​Его ​Лалиса?​​Эта ​кучка ​черного ​праха ​— ​она?​​Он ​взвыл. ​Запрокинул ​голову ​к ​пылающим ​небесам ​и ​заорал ​во ​всю ​силу ​легких. ​Завопил ​так, ​словно ​хотел ​выкричать ​из ​себя ​жизнь. ​Кричал ​и ​кричал, ​как ​безумец, ​а ​потом ​рухнул ​на ​колени ​перед ​останками ​своей ​души ​и ​зарылся ​в ​прах ​пальцами, ​словно ​пытался ​отыскать ​в ​нем ​Лалису.​​Как ​же ​так?​​Они ​почти ​добрались ​до ​дома. ​Были ​так ​счастливы. ​Строили ​планы.​​Рыдая, ​Чонгук ​стиснул ​в ​кулаках ​еще ​теплый ​пепел.​​— ​Ты ​не ​станешь ​новым ​Хранителем, ​— ​раздался ​сверху ​голос ​ненавистного ​Тэхёна, ​укравшего ​у ​него ​будущее.​​Так ​вот ​из-за ​чего ​его ​предали!​​Из-за ​власти! ​Из-за ​такой ​мелочи! ​Кому ​нужна ​эта ​власть, ​когда ​ладони ​черные ​от ​праха ​любимой ​женщины?​​Опустив ​голову, ​Чонгук ​безумным ​взглядом ​уставился ​на ​свои ​руки: ​темный ​пепел ​забился ​под ​ногти, ​в ​каждую ​трещинку ​кожи, ​сделал ​линии ​на ​ладонях ​черными.​​Линия ​жизни, ​линия ​любви. ​Черные.​​Тэхён ​метил ​на ​его ​место. ​После ​Чонгука ​он ​был ​следующим ​в ​очереди ​на ​титул ​Хранителя ​Огня ​и ​не ​погнушался ​никаких ​средств, ​чтобы ​устранить ​конкурента.​​Но ​Лалиса… ​Убить ​истинную ​дракона… ​У ​него ​же ​самого ​есть ​избранница. ​Он ​должен ​понимать.​​— ​Здесь ​ты ​и ​сдохнешь, ​— ​выплюнул ​Тэхён, ​его ​брат, ​тот, ​с ​кем ​Чонгук ​носился ​по ​лесам ​острова ​и ​учился ​прыгать ​в ​море ​с ​обрыва. ​— ​Сгинешь ​навсегда. ​И ​никто ​не ​узнает, ​что ​каким-то ​невероятным ​прискорбным ​образом ​тебе ​удалось ​сбежать ​из ​того ​чудесного ​места, ​куда ​тебя ​упекли.​​Сквозь ​толщу ​боли ​в ​измученный ​разум ​Чонгука ​пробилась ​догадка.​​«Так ​это ​Тэхён ​меня ​сдал ​карателям, ​— ​равнодушно ​подумал ​он. ​— ​Это ​Тэхён ​подстроил, ​чтобы ​меня ​схватили».​​Мысль ​не ​вызвала ​в ​его ​сгоревшей ​дотла ​душе ​никаких ​эмоций. ​Какая ​разница. ​Лалиса ​мертва. ​Ничто ​больше ​не ​имеет ​значения.​​Но ​Чонгук ​должен ​отмстить ​за ​ее ​убийство. ​Да, ​он ​должен ​отомстить. ​Должен ​заставить ​предателя ​Тэхёна ​захлебнуться ​собственной ​кровью.​​Он ​вскочил ​на ​ноги. ​Горе ​выжгло ​все ​чувства, ​оставив ​внутри ​мертвую, ​обугленную ​пустоту, ​и ​эту ​пустоту ​сейчас ​стремительно ​заполняла ​ярость. ​В ​венах ​вскипела ​кровь, ​пульс ​забился ​в ​висках, ​в ​горле ​родился ​крик:​​— ​Ты!​​Теперь ​уже ​ладони ​Чонгука ​создали ​огненный ​шар ​и ​запустили ​им ​в ​крылатый ​силуэт ​за ​горящими ​парусами.​​Мерзавец ​Тэхён! ​Он ​с ​легкостью ​уворачивался ​от ​смертельных ​снарядов ​своего ​противника, ​лавировал ​в ​небе ​и ​издевательски ​хохотал. ​Крылья ​были ​его ​преимуществом, ​они ​делали ​предателя ​слишком ​ловким, ​неуязвимым ​для ​врага, ​застрявшего ​на ​палубе ​тонущего ​судна.​​— ​Ты ​умрешь! ​Умрешь! ​— ​злорадно ​смеялся ​ублюдок ​и ​швырялся ​огненными ​шарами ​не ​в ​Чонгука ​— ​в ​корабль, ​помогая ​тому ​быстрее ​уходить ​под ​воду. ​— ​Твои ​папочка ​и ​мамочка ​так ​и ​не ​узнают, ​что ​их ​сынок ​выжил ​в ​плену, ​что ​почти ​добрался ​до ​Острова ​и ​погиб ​буквально ​на ​пороге ​родного ​дома.​​В ​бешенстве ​Чонгук ​стиснул ​кулаки, ​прицелился ​и ​метнул ​в ​негодяя ​сгусток ​ревущего ​пламени. ​Мимо. ​Опять ​мимо! ​А ​все ​проклятые ​крылья! ​Крылья, ​которые ​у ​Тэхёна ​есть ​и ​которых ​у ​него, ​Чонгука, ​нет.​​Вот ​бы ​подняться ​в ​воздух! ​Тогда ​бы ​они ​с ​противником ​были ​на ​равных.​​— ​А ​до ​Петли ​всего ​двадцать ​километров, ​— ​зубоскалила ​в ​облаках ​эта ​тварь, ​— ​но ​ты ​не ​доплывешь. ​Я ​не ​дам ​тебе ​доплыть. ​Может, ​если ​бы ​ты ​вернулся ​позже, ​после ​того ​как ​назначили ​нового ​Хранителя. ​Но ​не ​теперь. ​Теперь ​— ​нет.​​В ​небе ​Тэхён ​замахнулся ​для ​нового ​сокрушительного ​удара. ​Шар ​уже ​трещал ​в ​его ​руках, ​разрастаясь, ​стремительно ​увеличиваясь ​в ​размерах. ​Гигантский ​шар.​​Пол ​под ​ногами ​покачнулся, ​между ​деревянными ​досками ​начала ​просачиваться ​вода. ​Морская ​пучина ​с ​минуты ​на ​минуту ​готовилась ​поглотить ​корабль, ​и ​Чонгук ​решил ​не ​сопротивляться ​судьбе: ​без ​Лалисы ​бороться ​за ​жизнь ​не ​хотелось. ​Единственное, ​о ​чем ​он ​до ​безумия, ​до ​иступленной ​ярости ​жалел, ​— ​что ​не ​удалось ​отомстить.​​Но ​ничего, ​скоро ​они ​с ​любимой ​встретятся. ​Милостивая ​Афлоксита ​уже ​приготовила ​для ​них ​беседку ​в ​своем ​волшебном ​саду. ​Еще ​немного ​— ​и ​Лалиса ​снова ​будет ​в ​его ​объятиях. ​Вечность ​они ​проведут, ​сидя ​под ​виноградной ​лозой ​на ​берегу ​озера ​Взаимности ​и ​держась ​за ​руки. ​Туда ​попадают ​после ​смерти ​влюбленные. ​Так ​что ​они ​с ​Лалисой ​снова ​будут ​вместе ​и ​счастливы, ​пусть ​и ​не ​здесь.​​Огненный ​шар ​над ​головой ​ублюдка ​Тэхёна ​достиг ​каких-то ​запредельных ​размеров. ​От ​шипения ​пламени, ​заключенного ​в ​нем, ​закладывало ​уши, ​от ​яркого ​света ​слепило ​глаза. ​Вода ​поднималась ​из-под ​пола ​и ​заливала ​ноги ​Чонгука. ​Бороться ​больше ​не ​было ​смысла. ​Жить ​смысла ​не ​было ​тем ​более, ​и ​Чонгук ​опустил ​веки, ​вздернул ​подбородок ​и ​приготовился ​принять ​смерть.​​Скорее. ​К ​любимой.​​— ​Сдохни! ​— ​заорал ​Тэхён.​​И ​тут ​кое-что ​произошло.​​Даже ​сквозь ​преграду ​сомкнутых ​век ​по ​глазам ​ударил ​ярчайший ​свет. ​Сильнейший ​жар ​заставил ​кожу ​мгновенно ​нагреться.​​Как ​будто ​где-то ​рядом ​взорвалась ​бочка ​пороха. ​Тысяча ​бочек ​пороха.​​На ​одну ​секунду ​Чонгук ​решил, ​что ​уже ​на ​том ​свете, ​что ​огненный ​шар ​предателя ​Тэхёна ​его ​настиг, ​но ​боли ​не ​было, ​даже ​короткой ​вспышки, ​и ​он ​распахнул ​глаза, ​чтобы ​увидеть…​​Огромная, ​на ​полнеба ​птица ​заслонила ​сверкающими ​крыльями ​горизонт. ​Каждое ​ее ​перо ​горело, ​каждое ​было ​языком ​пламени. ​Ее ​длинный ​сияющий ​хвост ​развевался ​в ​воздухе ​лентами ​огня. ​Глаза ​пылали, ​из ​распахнутого ​золотого ​клюва ​наружу ​рвался ​пронзительный ​клекот ​ярости.​​Разбрасывая ​вокруг ​снопы ​горящих ​искр, ​птица ​длинными ​изогнутыми ​когтями, ​раскаленными ​докрасна, ​терзала ​в ​небе ​плоть ​Тэхёна, ​вырывая ​из ​его ​тела ​целые ​куски ​окровавленного ​мяса.​​Феникс.​​Волшебное ​существо, ​воскресающее ​из ​пепла.​​Прекрасная ​и ​жестокая ​в ​своем ​гневе, ​сильная, ​храбрая… ​Лалиса.​​​​​​​​