17

С того самого дня мы всё время проводили вместе. Я пропускала пары, чтобы поехать загород на пикник, врала родителям, что задерживаюсь в библиотеке, чтобы встречать закаты у реки, сбегала ночью, чтобы смотреть на звёзды на крыше небоскрёба. Он каждый раз удивлял меня разными сюрпризами, а я влюблялась все больше и больше.     Особенность наших отношений была в том, что мы всё делали в тайне. Желание не афишировать оказалось обоюдным. Поэтому, когда Халиб приходил в гости, я с важным видом бродила по дому, делая вид, что занята домашними делами, — хотя просто мелькала перед его глазами, — а он следил за мной взглядом и каждый раз писал эсэмэс какая я сегодня красивая.      Нам двоим нравилась тайна наших отношений. Мы были как два влюблённых ребёнка, которые забывают обо всем на свете, когда видят друг друга.       Но стоило остаться мне одной и обрести ясность ума, как надо мной сгущались тучи сомнений. Мысли о том, что я засватана всплывали как труп стоило Халибу оставить меня одну на час.           Почему я сразу не рассказала ему, что я засватана?     Я пыталась. Каждый раз. Каждый раз, когда мы с ним гуляли, я собиралась с мыслями, чтобы сказать об этом. Перебирала в голове с чего начать, как это правильно преподнести...«Халиб, знаешь, я... засватана»Или сделать вид, что у меня минутное осенение?«Халиб! Я тут вспомнила, что я засватана...»     Разве возможно сказать такое, зная что это обрубит все на корню и жить дальше с дырой на сердце?     Я боялась потерять его. Мы словно были соединены красной нитью с рождения и только сейчас нашли друг друга.     Но я должна была это сделать...     День, когда я решила признаться ему во всем и вместе искать спасение начинался на удивление сказочным. А сказочным потому что пошёл первый снег.     Небо на рассвете было конфетно-розовым, а к обеду переменилось в серебряное и полетели первые мохнатые снежинки.     Все эти дни, словно конфетно-розовое небо на рассвете, меня озаряла надежда. Надежда на спасение от разрушенной судьбы.    В голове всплывали три вопроса, которые к моему несчастью пока оставались без ответа:1. Что если я расскажу все Халибу, а он поговорит с отцом?2. Сжалится ли надо мной отец?3. Как Халиб отреагирует на то, что я все это время молчала?     Я сидела на лекции по политологии и мечтательно смотрела в окно, представляя каждую деталь предстоящего разговора. Хлопья снега летели плавно, будто танцевали в воздухе и аккуратно, едва заметно, приземлялись. Снежинки такие уникальные и неповторимые по своей природе, но все одинаково красивые и нежные.     Преподаватель закончив лекцию сам отдался созерцанию снегопада и, тяжело вздохнув, собрал портфель и попрощался с нами.      Я смотрела в окно, пока меня не отвлёк звук сообщения, на дисплее показалось имя от которого на лице засияла улыбка  — Лиля2 (это был Халиб, а я королева конспирации).     С ниспадающей улыбкой открываю сообщение.      «Во сколько освободишься?»    Сухость данного сообщения ввела меня в ступор и моя паранойя начала нашептывать, что он уже все знает и очень зол на меня, и, что он вовсе едет сюда, чтобы с позором бросить меня у всех на виду. Конечно же я себя накручиваю и он так делать не стал бы.   Я отвечаю, что уже свободна и он пишет, что скоро будет. Нервно сжался желудок. Сегодня все и решится.       Мы с Лилей спустились на первый этаж кампуса и выжидали свои машины: она — такси, я — Халиба.      Лихорадочно извожу кольцо на пальце теребя его с пальца на палец. Пытаюсь Лиля пыталась вселить в меня спокойствие блаженно повторяя, что все будет хорошо.      Говорят наше субъективное восприятие времени зависит от степени вовлечённости в происходящее. Тому пример я и Лиля. Моя степень вовлечённости была крайне высока — потому мне и казалось, что Халиб едет вечность. Степень вовлечённости Лили была меньше, она была заинтересована в том, чтобы успокаивать меня до тех пор пока не приедет объект моего эмоционального урагана.     И как по закону подлости, тот у кого степень вовлеченности меньше получает своё быстрее. Такси подъехало и Лиля, крепко обняв меня напоследок, умчала домой. Но благо этот закон не такой уж подлый и ровно через пять минут я сидела в машине Халиба.— Привет, ангел мой, — он улыбается.— Привет.— Все в порядке?— Да, — я заминаюсь, — Просто...И тут в самый неподходящий момент у него звонит телефон. Он отключает звук.— Что? Рассказывай.Я трушу.— Ничего серьёзного, ответь.— Нет. Рассказывай, — требует он, — Тебя кто-то обидел?— Нет. Ерунда. Все в порядке.    Звонок повторяется.— Ответь. Может это что-то срочное. — Хорошо. Это по работе, — он выходит из машины и я вижу как в разговоре его лицо становится мрачнее тучи.    Я начинаю еще сильнее волноваться. Пять минут длятся словно вечность. Он входит обратно. — Что-то случилось?— Мне нужно возвращаться в Штаты, — с раздражением сообщает он.   Мое сердце со звонким треском разбивается.— Что-то серьёзное? — мой голос едва слышен.— На нас подают в суд из-за какой-то мелочи. Все оформлено на меня, я должен быть там.     Господи. Только не это. Как я буду без него... Слёзы говорят в горле, норовя пролиться.     Уловив мою грусть, он берет мое лицо в свои ладони и смотрит мне прямо в глаза. Господи. Какой он красивый. Его ресницы, глаза, губы.— Я вернусь как только решу все проблемы, — обещает он, — И не дам скучать тебе ни одну секунду. Это всего лишь временные трудности.     В этот момент перед глазами все поплыло от навернувшихся слез. Казалось бы я должна была успокоиться, но у меня не осталось никаких надежд.— Перестань, — он едва усмехается, — Что за настроение у тебя сегодня?— Я... — я собираюсь начать разговор, но тут же осознаю насколько это глупо говорить человеку у которого и так проблемы. — Я буду очень скучать. И мне будет тебя безумно не хватать.    Он грустно улыбается.— Мне тоже будет тяжело. Но я вынужден.— Я все понимаю, — я шмыгаю носом, — Когда вылетаешь?— Заеду за чемоданом и сразу. Я отвезу тебя домой.— Нет, я с тобой.— Хорошо.