Глава 43

Полумрак небольшого банкетного зала ресторана приятно расслабляет. После двухчасового яркого света софитов это просто божественное спасение для моих глаз. Как и ненавязчивые звуки живой музыки, льющейся откуда-то из глубины ресторана, снятого в честь окончания нашего мирового турне.Я безумно устала, но эта усталость просто патокой льется по венам наравне с холодным игристым вином в моем бокале. Уже собираюсь допить шампанское, подняться из-за стола и, наконец, позвонить Крис, но планы рушатся голосом Георга. Вижу, как он, уже с вальяжно расслабленным узлом галстука и слегка навеселе, покачиваясь, выходит в центр зала и призывными движениями рук переключает все внимание своих подопечных на себя. Я с тихим стоном готова сползти уже под стол. Начинается очередной пьяненький спитч минут эдак на сорок. И откуда у шестидесятилетнего человека столько сил и здоровья, чтобы и по миру кататься, и периодически прибухивать?– Дорогие мои, – громкий голос Андерсена окончательно притягивает взгляды всех присутствующих, – позвольте я начну на русском, продублирую потом на английском. Мы все большие молодцы. Каждый из вас внес непосильный вклад в то, чтобы сегодня состоялось шедевральное закрытие сезона. Более тридцати концертов и все солд-аут. Более двадцати стран и везде нас ждут снова. Но я безумно рад и горд, что именно здесь, в России, состоялось шедевральное закрытие этого сезона. Именно в том городе, откуда и начался мой музыкальный путь. И не только мой. Сегодня поздравлений заслуживает ещё один человек, – Георг выжидающе замолкает, начиная бегать взглядом по собравшейся вокруг него толпе в смокингах и вечерних платьях. – Альвина! Можно тебя?Теперь слиться под стол хочется ещё больше, но деваться некуда. Андерсен все-таки замечает меня, скромно сидящую с бокалом в руках, и весьма активно жестами предлагает выйти вперёд.Чувствую жуткую неловкость, когда поднимаюсь и осторожно протискиваюсь через своих коллег. Большая часть их взглядов устремлена в мою сторону, но я до сих пор не могу привыкнуть к такому пристальному вниманию. Нервно поправляю за ухо локон, выбившийся из низкого пучка волос на затылке, и скромно становлюсь рядом с Георгом.– Алечка! – начинает он, вдохновлено распахивая глаза, окружённые россыпью глубоких морщин. – Я горд и безумно рад, что ты так выросла. И речь сейчас не о том, что сегодня у тебя день рождения…Я смущённо морщусь, так как особо не афишировала об этой дате, а те, кто отлично понимают русский, тут же начинают одобрительно шушукаться и прихлопывать в ладоши. Но Андерсен, приложив палец к губам, возвращает тишину.– Аля, я хочу сказать тебе большое спасибо, что доверилась нам. Нашей огромной команде профессионалов и талантов. Мы все видели, как порой тебе было тяжело, но ты слушала, прислушивалась, подстраивалась, училась, а где-то иногда оставалась при своём мнении. И сегодня ты превзошла саму себя. Этот финальный концерт – твоя личная победа. Мы долго и упорно шли к ощущению, что ты полностью влилась в нашу музыкально-интернациональную семью. И теперь я точно знаю, что ты наша. Ты показала нам свою душу. Наша яркая звездочка, наш свежий глоток вдохновения и чистоты. Наша Альвина – Мальвина…Андерсен расслабленно смеётся. Видимо, приправленному алкоголем, ему это сравнение кажется весёлым.Альвина – Мальвина.Мальвина…Мне хватает одного слова, чтобы перед моими глазами растворился этот банкетный зал со счастливыми, немного пьяными лицами коллег по цеху.Одна фраза, и передо мной словно нет прошедших двух лет. Меня затягивает туда, где я опять рыдаю так, что дрожат стены комнаты в общаге. Мне снова больно до обмороков.Прошло два года, а я до сих пор чувствую каждую деталь той боли. Помню, как через несколько дней после того кошмара Аня забрала мои вещи из той проклятой квартиры. Помню, как, закрывая ладонями уши, я сползла к полу, когда услышала, что там перебито и сломано все, что можно разбить и сломать. Что все усыпано осколками, пустыми бутылками из-под бухла и не считанным количеством смятых купюр. Только Её там не было.И самое мерзкое, что я понимала, где она…Удивительно, но Крис ничего мне сказала. Она прислала краткое сообщение: «Прости меня. Я не знала, что так получится».И я не знала. Не знала, как мне жить, чем дышать… как дышать. Понятия не имела, где искать силы, чтобы каждое гребаное утро открывать глаза.За небольшую взятку комендант ненадолго сделала вид, что не замечает моего присутствия в комнате Ани, пока не решится моя проблема с жильём. Чтобы каким-то образом напроситься опять на место в общаге уже и речи не шло. Обозленный донельзя Граховский устроил мне жёсткий прессинг в консерватории. О том, что концерт был сорван по моей вине, естественно, знали все. Я стала своеобразным изгоем. Попытки поговорить или объясниться были успешно провалены. Аристарх Григорьевич просто делал вид, что меня больше не существует.Возвращаясь с пар в общагу, я укладывалась на свой матрас, брошенный на пол общажной комнатушки, и выла. Мне хотелось сдохнуть. Я состояла из одной сплошной боли, разочарования и ядовитой любви к Ней.После нашего расставания не смогла сесть за инструмент. Когда-то я сказала, что играю не руками, а душой. И ведь не врала.Виолетта сделала все, чтобы я её больше не чувствовала.Неизвестно, чем бы это все закончилось, если бы через три недели после всего того ада, прямо с пары меня срочно не вызвали к Граховскому.Он и Андерсен ждали меня в концертном зале. Аристарх Григорьевич ледяным взглядом молча указал мне на инструмент, стоявший посреди сцены. И сказал всего одно слово:– Играй.И я сыграла. Как смогла. И получила честный, жёсткий ответ:– Плохо.Но даже с этим «плохо», я уже меньше, чем через месяц оказалась в Лос-Анджелесе. А ещё через два года, наконец-таки, поняла, что снова могу играть. Что во мне теперь с одинаковой силой живы и музыка, и воспоминания о том, с чего вообще все начиналось…Даже несмотря на все уговоры самой себя обо всем забыть.***С трудом удерживая в руках с десяток букетов и пакетов с подарками, спешу на выход из ресторана. Вот теперь я точно устала до победного и мечтаю скинуть это вечернее красное платье в пол, ставшее после сытного фуршета, весьма узковатым в талии.Надеюсь, Крис уже подъехала, потому что иначе я усядусь на ступеньки у входа и больше никуда не сдвинусь. Она и Ник, теперь уже официально ее муж, уговорили меня приехать к ним в гости на денек в их загородный дом. А заодно отметить мой уже прошедший день рождения. Да мне и ехать некуда, кроме, как к ним или в отель. Хоть моя мать теперь безумно мной гордиться и уже не считает занятие музыкой чем-то зазорным, это не помешало ей не перенести отъезд в горы со своим новым мужем. Так что этот концерт, как и все остальные до него, она посмотрит в нарезках ленты в социальной сети.Но, заметив у ворот ресторана синий внедорожник, невысокую женскую фигурку в элегантном коктейльном платье и знакомые блондинистые кудряшки, облегчённо выдыхаю.– Алька! – ор Кристины разносится в августовской ночи, а через секунду мы едва не летим к асфальту вместе со всеми моими пожитками.Крис виснет у меня на шее, не переставая визжать. А я, как могу, обхватываю подругу детства одной свободной рукой, зарываясь носом в мягкие завитушки! Черт! Как же я все-таки скучала!Последний раз мы пересекались с Кристиной в Мюнхене. Я с концертом, а она по каким-то рабочим делам Ника. Это было больше года назад. И потом нас связывали лишь периодические звонки и сообщения.– С днем рождения! Охренеть! Ты здесь! В Ростове! Поверить не могу! – отлипая от меня, Крис не перестаёт тараторить. – Я же была на концерте сегодня. Аля, это просто бомба. Ты невероятно крутая!И этот нескончаемый поток похвалы сыпется и сыпется, пока я уже со смехом не толкаю подругу в бок:– Крис, миленькая, – жалобно скулю. – Я едва стою на ногах.Она замолкает, серьёзно кивает, помогает дотащиться до багажника и даже заботливо предлагает мне припасенное на заднем сидении машины шампанское.– Нет уж, – со смехом отказываюсь от бутылки. – Оставь на завтра. Сегодня нуждаюсь только в кровати. Мне бы выспаться.– О, это не проблема, – улыбается Крис, заводя машину. – Завтра можешь дрыхнуть сколько угодно. Всё равно меня и Ника до обеда не будет дома.– Куда собрались? – спрашиваю я, осторожно стаскивая с ноющих ног туфли на шпильках.– А, да на кладбище. Вчера была годовщина смерти, а мы обещали помочь памятник поставить и…Кристина неожиданно замолкает, а я удивлённо приподнимаю брови, в упор смотря на, вмиг ставший напряжённый, профиль подруги. Кладбище? Мне послышалось? Или как?– В смысле? А зачем вам туда? У вас же с Никитой, вроде, все живы-здоровы из родных…Вижу, как Крис сглатывает и нервно барабанит пальцами по рулю, сосредоточенно смотрит на дорогу. Ко мне приходит чёткое ощущение: она только что ляпнула то, что не планировала. И пока машина проезжает парочку ярких вывесок с названиями бутиков, в салоне стоит тишина.– Аль, – Кристина вздыхает, кусая губы, – слушай. Я все это время старалась вообще не касаться того, что связано с ней. Не напоминать тебе, потому что до сих пор у меня есть чувство вины за произошедшее. И я понимаю, как тебе было больно, потому что она все рассказала нам потом. Все, как было. И ты почти за два года никогда о ней ничего не спрашивала! Но, блин… Альвина, она же всегда был подругой моего мужа! Я не могу избегать этой темы вечно.Она не называет никаких имён. А мне и не надо. И этого хватает, чтобы сердце задергалось где-то в горле.– Крис, у кого вчера была годовщина? – произношу и чувствую, как саднит где-то в груди, а пальцы стискивают ручку двери.– Аль, у Виолетты умерла мама.