52

POV ВаляМы заснули только под утро. Слишком сильно бурлили внутри меня эмоции, слишкомраспирала любовь грудную клетку, слишком вся моя суть была объята пониманием, что ясдала перед Егором все свои бастионы и невероятно счастлива от этого.И кто бы мог подумать, правда? А теперь я смотрела на него и вообще не понимала, какя жить-то без него могла все это время. Немыслимо.Сразу после нашей близости меня бережно сгребли в охапку и отнесли в ванную, где мыпочти час отмокали в горячей воде и пене.— Я скоро скрипеть начну от чистоты, — фыркнула я, но мне тут же заткнули ротпоцелуем. Жарким, страстным и до одури сводящим с ума. И я, знаете ли, была не против, аочень даже за. Что может быть прекраснее его рук на моем теле? Вот и я тоже думаю, чтоничего.А потом я сидела, прижавшись спиной к его сильной груди, смотрела как пляшет пламяв камине и наворачивала запечённую красную рыбу и какой-то безумно вкусный салат, чтобез конца впихивал в меня мой парень.— Ты как? — спросил Егор,и его губы прочертили дорожку вдоль моих позвонков.— Счастлива, — честно выдохнула я и зажмурилась, окунаясь в его ласку как в омут сголовой.Как я оказалась в постели, сказать не могу. Скорее всего, я заснула в объятиях Егора,переполненная эмоциями под завязку, и он отнес меня наверх, в спальню. Проснулись мыопять поздно, но встать на ноги я категорически не хотела.И Егор заметил, что я неосознанно нахмурилась, а потом и охнула, прижимая руку книзу своего живота. А потому он без лишних вопросов сходил вниз и принес мне таблеткуобезболивающего, с виноватым видом заглядывая в мои глаза.— Валька, прости меня, — тихо прошептал он и поцеловал чуть ниже пупка, — мнетак жаль.Но я только вновь потонула в его объятиях и прошептала, вырисовывая пальцем узорына его плече:— Главное, что это был ты, остальное неважно.Остаток дня Егор носился со мной как курица с яйцом, чем меня невероятно смущал ивеселил одновременно. Валя то, Валя  сё, не вставай, лежи, а не холодно ли тебе, а не жарколи…Такой заботливый, такой родной и любимый, что сердце сжималось в груди отчаянно ипочти невыносимо. Так и прошло первое января и только к вечеру я выпросилась на улицу,где Егор развел мангал и пожарил для нас сочный и ароматный шашлык. А я же только иделала, что сидела в беседке, укутанная по самый нос в шерстяной плед, с грелкой подпопой, да любовалась им.А вот уже на следующий день я не выдержала и взмолилась, когда Кораблин вдруг заявил,что мы опять останемся дома и придется пока отложить весь досуг.— Ну уж нет, Егор! Я не при смерти, вообще-то, и уже нормально себя чувствую.Честное пионерское!— Нормально не считается, — нахмурился парень.

— Так, человек — два уха, если не хочешь, чтобы я начала выть на луну, то выпусти ужеменя на волю. Ясно?— Понятно, — улыбнулся Егор и опять меня расцеловал, — тогда собирайся,одичалая. В город поедем. И да, захвати с собой вещей дня на два.— О, да! — воскликнула я, выпуталась из плена его рук и кинулась приводить себя впорядок.И полетели, наполненные волшебными впечатлениями дни. На этот раз мыостановились в красивом отеле в самом центре Санкт-Петербурга, в паре шагов отИсаакиевского собора. Сначала прошлись по классическому маршруту и посетили «вечные»места, такие как крейсер «Аврора», Петропавловская крепость, Марсово поле, Русскиймузей, Дом Зингера, Казанский собор, Храм Спаса на Крови и Зимний дворец. Гуляли поДворцовой и Адмиралтейству, посетили Кунсткамеру, были и в Ледовом дворце на«Золушке», совершили тур по ресторанам и, конечно же, понакупили всякой ненужной намерунды и сувениров для папы Василия и мамы.Я влюбилась в северную столицу, очаровалась ее старыми улочками и неописуемойархитектурой зданий, а еще загадала вернуться сюда еще раз. И будто бы прочитав моимысли, Егор выдал:— Окрестности оставим на лето, ладно?— Ладно, — счастливо улыбалась и кивала я.Как итог, запланированная пара дней в Санкт-Петербурге растянулась на четыре. Итолько в канун Рождества мы вернулись на дачу в Репино. Хотя называть это красивое местопросто дачей язык не поворачивался.Все было прекрасно и похоже на сказку. Он и я. И наша любовь. Прогулки по заливу,жаркие вечера в бане, шашлыки и дружный смех, просмотр старых фильмов и совместнаяготовка. Все было замечательно, кроме одного — мы больше не были близки.Нет, не подумайте, Егор не сторонился меня. Он все так же зацеловывал меня,укутывал своей заботой и лаской, но дальше не заходил. И вот тут-то меня и начал грызтьчервячок сомнений. А вдруг ему со мной не понравилось? Вдруг я показалась ему неумелойи до оскомины на зубах неуклюжей и пресной? Что, если он разочаровался во мне?Короче, мрак, ребята!И эти мысли как снежный ком все множились и множились в моей голове. И я понятияне имела, что с ними делать и как быть, если мои подозрения окажутся верными. Наверное,я умру от разочарования к себе. Ведь я хотела быть для Егора самой лучшей, самой-самойво всем. Понимаете? И стоило только представить сколько девушек было у него до меня ичто ему было с ними в стократ лучше, чем со мной, так сразу же меня парализовывало отстраха и отчаяния.И, конечно же, мое состояние не укрылось от цепкого и внимательного взглядаКораблина.— Что с тобой? Опять живот болит, да? Валька моя, ну ты чего отворачиваешься? Нуже, посмотри на меня, — и он нежно поднял и повернул к себе мое пунцовое от смущениялицо и впился в меня вопросительным взглядом.— Нет, все нормально, — соврала я и теснее прижалась к нему.— Да ни черта не нормально, я же вижу. Что происходит? А ну-ка говори мне, иначезащекочу до икоты, обещаю, — шутливо пожурил меня парень и взлохматил мне волосы.Вот и как сказать, а? Смотри, я для тебя в коротенькие шортики вырядилась, а ты и незаметил — так что ли? Но потом все-таки набралась смелости и выпалила на одномдыхании:— Ты больше не хочешь меня, Егор?У Кораблина даже лицо вытянулось от шока, а я в конец смутилась, и краска залила щеки.Боже, как же стыдно!— Валька, что за глупости поселились в твоей голове? — и он все продолжалтаращить на меня свои красивые стальные глаза.— Просто ты больше не…О, ужас! Как сказать то, что у меня на уме? Ну невозможно же!— Валя! — и он тут же прижимается к моим губам, а потом и шепчет в них такиенужные мне сейчас слова, — Да я с ума по тебе схожу! Разве это не заметно? Но неужели этоважно, если придется опять причинить тебе боль? Я хочу, чтобы между нами было тольконаслаждение. И я просто впервые в жизни боюсь сделать что-то не так.— Хотел как лучше, а получилось, как всегда, — пробурчала я, а потом все дурныемысли из моей головы выветрились, осталось только чистое и концентрированное безумие,между нами.И на этот раз мне не было больно, мне было чертовски хорошо с ним. И казалось, что ягорю в этом огне всепоглощающей страсти и любви. Горю и не хочу ничего менять. Воттеперь все точно стало идеально.И оставшиеся два дня в Репино нам было уже не до прогулок и катаний на санках.Наконец-то мы смогли выплеснуть все, что накопилось у нас друг к другу. И я непредставляла, что может быть лучше этого.Но если бы я только знала, что сулит нам возвращение в Москву, то осталась бы здесь, вэтом теплом и уютном доме, наедине со своей призрачной идиллией, навсегда. Окопаласьбы, забаррикадировалась, чтобы никто не посмел сюда сунуться, да так бы и жила.И никогда бы не узнала, что можно в одночасье разбиться вдребезги.