34

POV ВаляМне кажется, что от моего ответа опешила не только я, но и сам Кораблин. Знаете, он даже голову наклонил на бок, как собака, которая не понимает, что от нее хотят. Забавное зрелище. Не парься, Погремушка, я сама в шоке! — Тогда идем, машина уже прогрелась. И мы вышли под летящий рваными хлопьями снег, плутая между лужами и островками снежной каши, поджимая плечи под порывистым ветром, бьющим прямо в лицо. Да уж, реальный Ад! Мы подошли к здоровенному черному Мерседесу, и он приветственно моргнул нам фарами, только вот на заднее сидение я сесть не успела, Кораблин одернул меня и фактически приказным тоном выдал: — Туда мелкого посадим, вперед прыгай. Вот и черт меня дернул вообще согласиться с ним ехать! Идиотка стоеросовая. Теперь сиди с ним рядом, терпи это все… Но спорить не стала, молча поджала губы, открыла салон, уселась на кожаное сидение, отряхнула ноги и только тогда закрыла дверь. Кораблин, видя мои манипуляции улыбнулся мне, подмигнул и завел мотор, расстёгивая куртку и вновь оголяя свой идеальный пресс. Господи, помогите! Куда смотреть? Но только бы не на него. Но глаза упорно косились туда, куда не нужно, даже тогда, когда он включал мне и Паше подогрев сидений и музыку в салоне, и тогда, когда мы тронулись и поехали, а потом и весь маршрут следования до секции брата Паши. Где-то на половине пути Кораблинразвернулся корпусом к, сидящему позади него, Пашке и сказал что-то, но что именно я не слышала. Я пялилась на него, на гладкую загорелую кожу, покрытую татуировками, мускулистую грудь и пирсинг на ней, на его сильную руку, которой он облокотился на мое кресло и никак не могла отвиснуть. Магия какая-то, не иначе. Но только Кораблин на этом не остановился. Пока Паша пошел забирать из секции своего брата, Егор вышел из машины, открыл багажник и довольно долго копошился в нем, пока не выудил оттуда какую-то черную тряпочку, что на поверку оказалась стильной майкой- алкоголичкой с розовым черепом, составленным из бабочек. Прелесть какая. Оделся он, поглядите-ка! Лучше в куртке и дальше бы сидел. А теперь вот полюбуйтесь на него, развалился довольный в тряпочке своей, что не скрывает почти ничего, ни бицепсы его проработанные, ни все остальное, до чего дотягивается мой жадный взор. Черт, так же и косоглазие себе заработать можно! А еще я думала, что Егор заведет со мной какой-нибудь разговор, но он сидел, барабанил пальцами левой руки оплетку руля и с кем-то переписывался, изредка растягивая губы в задумчивой улыбке. Так и сидели, пока я с мясом не оторвала свой взгляд от него и не отвернулась. А он? Да не знаю я, что там он. Фиолетово вообще! И настроение портилось с невероятной скоростью. Вот уже и Паша вернулся с братом, заведя мужской разговор про секцию карате и преимуществах этого вида единоборств. А Кораблин с энтузиазмом подключился к этой беседе, рассказывая, что раньше сам занималсятайским боксом, но недолго. Я с ужасом поняла, что жадно прислушиваюсь к их разговору, пытаясь урвать крупицы из биографии расписного мажора. Ну все, ребята, пристрелите меня, я на дне! А потом мы подъехали к старенькой панельной многоэтажке, в которой семья Дворецких после переезда из Ростова на Дону я снимала квартиру. Паша с братом попрощались с нами, желая добраться без проблем и увещевая быть осторожными на скользких дорогах. КОРАБЛИН только кивал и скалился, а потом парни пожали руки и через минуту мы остались одни в тишине салона автомобиля, нарушаемой только шумом улицы, да тихой музыкой, льющейся из динамиков. — Домой? — тихо спросил парень. — Угу, — только и смогла выдавить я из себя. И машина плавно тронулась, а потом не спеша покатилась по мокрым улицам столицы, объединяя так некстати в своем теплом нутре двух совершенно чужих друг другу людей. И почему-то так на сердце стало тяжело и стыло. Наверное, так на меня влияет это промозглая московская осень или пресловутый авитаминоз. Ни слова. А сердце только все бьется быстрее и быстрее, срываясь то на нетерпеливый бег, то замирая, от непонятного беспокойства. Не могу находиться с ним так близко, вот просто не могу. Наверное, у меня на него аллергия. Ведь так же бывает, скажите? — Будешь кофе? — и живот от его тихого, урчащего голоса свело судорогой. — Нет, — выдаю я испуганно, но потом все же добавляю, — не люблю кофе, лучше чай. Боже, ну вот что я творю? А уже через десять минут мы подъехали к какому-то заведению, и улыбающаяся красивая темноволосая девушка вынесла нам два белых стакана с пробковой манжетой и небольшой кулечек. Кораблин так от души разулыбался, что я вдруг почувствовала себя неуютно, словно занимаю чье-то насиженное место и от этого тяжело дышать. Что это? Я не знаю. Но скажу одно — мне не нравилось, что он так смотрел на эту девушку, будто бы она много значит для него и это невероятно мне претило. — Привет, сладкий, — обратилась она к Егору и потрепала его по щеке, а мне в эту минуту захотелось выйти из машины и со всей дури хлопнуть дверью. — Привет, Булочка, и спасибо за оперативность, — а затем он отправил ей воздушный поцелуй, а девушка помахала ему рукой и, кутаясь в плюшевый палантин, упорхнула внутрь заведения. В салоне вновь воцарилась звенящая тишина, долбящая по мозгам не хуже отбойного молотка. А потом одна лишь фраза и мир снова для меня перевернулся на привычные координаты: — Это моя старшая сестра Маруся. Она помешана на выпечке с детства, поэтому мы все зовем ее Булочкой. Это ее кофейня. А это твой гранатовый пунш. Вкусный, попробуй, — и протянул мне стаканчик, а я приняла и наши пальцы соприкоснулись, опрокидывая меня одним махом в непонятное оцепенение. Секундный контакт наших глаз, его теплая улыбка и мой слишком быстро отведенный взгляд. Ну, а дальше долгая дорога домой, под тихие звуки музыки и бурлящего мегаполиса. А потом закончился самый вкусный в моей жизни пунш и показался мой дом. Приехали, и на душе стало как-то тоскливо. Не хочется выходить, там холодно и сыро, а здесь тепло и слишком хорошо пахнет свежестью и бергамотом. — Спасибо, что подвез, Егор, — кивнула я, почему-то боясь поднять на него глаза.— Пожалуйста, — и переключил машину на нейтральную. — Мне пора. — Конечно, — и краем глаза я увидела, как он кивает. — Что по нашей работе? — все-таки набралась храбрости спросить я, поглядывая везде, но только не на него. Иначе глаз не оторвать… — До конца следующей недели все будет готово. Вот как? Что-ж. — Ладно, — киваю я. — Ладно, — в тон мне отвечает он и я все-таки сдаюсь и поднимаю на него свои глаза, тут же попадая в его стальной плен и расставаясь со всем запасом воздуха, что был в легких. А он только и делает, что сидит себе в пол оборота, облокотившись одной рукой на дверцу и прижимая к губам средний и указательный пальцы, а другой медленно поглаживает оплетку руля. И смотрит на меня так пристально, что мне вмиг становится страшно. — Я пойду, — выдыхаю я слишком тихо. — Иди, Валя, — и тут же звучит характерный щелчок, открывающий двери, и я тут же дергаю за ручку, но она не поддается. Еще попытка и еще, но эффект все тот же — Не открывается, — говорю я и вопросительно на него смотрю. — Не открывается? — Нет, — и не выдерживая его взгляда, отворачиваюсь. — Дай-ка проверить, — произносит он и его тело приближается ко мне. Слишком близко. Слишком, черт возьми! Боже, мое сердце сейчас грудную клетку проломит и убежит в невиданные дали. Что же ты делаешь, сердце? Успокойся, умоляю! Но оно мне не внемлет. Дальше только больше. И вот уже дыхание рвется, а внутри все кипит от его близости, запаха и взгляда, что незримо прожигает насквозь. — Да, и правда, не открывается, — согласно кивает Егор и подается ко мне еще ближе. А потом еще. И еще… Мгновение и я встречаю его взгляд. Он шарит по моему лицу, а потом замирает на губах и по позвоночнику прокатывается волна адского предвкушения. Теперь к его аромату добавился еще и запах кофе, и я не знаю, чего мне хочется больше, бежать отсюда со всех ног или остаться здесь навсегда. Но он не оставляет мне выбора и почти прижимается к моим губам. Простое прикосновение, один воздух на двоих, аромат кофе и граната и фейерверк салютов в животе. Слишком остро, чтобы пережить все это с открытыми глазами, пусть они побудут немножко закрытыми. Вот так! Секунда на острие, а потом он все-таки прикусывает и оттягивает мою нижнюю губу, а потом зализывает место укуса, и я в панике осознаю, что захлебываюсь эмоциями. Их слишком много. Все в этой машине и с этим парнем слишком! Я слишком много себе позволила и ему! Боже! И в ту же минуту, будто кто-то реально услышал мою молитву. Тишину салона разорвал истошный вопль моего телефона. Вздрогнула и поспешно отстранилась, тут же выискивая орущий гаджет в недрах своей сумки.

Нашла. Выудила. А потом и взглянула на экран. И не я одна. « Илыя » — и улыбающийся аватар, как упрек всему тому, что мы сейчас сотворили. Щелчок замка и холодный голос, словно ушат ледяной воды на мои растерзанные нервы. — Тебе действительно пора, Валя. Дверь открыта. Вот и все. А мне же только и оставалось, что согласно кивнуть, выйти из салона, захлопнуть дверь, вихрем пронестись до подъезда, а потом замереть в тишине лифтовой кабины и ужаснуться от всего того, что только что произошло. Я залетела в квартиру как ураган, поспешно скидывая с себя верхнюю одежду и пытаясь отдышаться и успокоить хоть немного свою глупую сердечную мышцу. На ватных ногах прошла на кухню и выпила залпом два стакана ледяной воды, а потом кинулась в свою комнату, к огромному панорамному окну и замерла, уставившись невидящим взглядом вдаль. Что же ты наделала, Валя? И руки трясутся как у запойного алкоголика, а глаза, так и просятся закрыться и воскресить в памяти те последние минуты в салоне автомобиля наедине с Кораблином. И я сделала это. И по телу тут же прокатился кипяток, а вслед за ним и табун мурашек пробежали по каждой клеточке моего тела. Безумие. Чистое и концентрированное. И приходиться наконец-то кивнуть самой себе, а потом развернуться, подойти к сумке, достать из нее телефон, найти пропущенный от Ильи и нажать на вызов. Он ответил почти сразу, а я, не здороваясь, перешла прямиком к делу. Иначе, сдуюсь, а так нельзя. Хватит, я уже затянула слишком туго. — Нам нужно поговорить, Илья. — Конечно. Я тебя слушаю, — отвечает мне парень и я выдыхаю. — Не так. Не по телефону. — Понял, не вопрос. Только ты же знаешь, я все выходные буду в области. Да и понедельник с вторником слишком загружены учебой. Давай попробуем в среду. Нормально? — Нормально, — соглашаюсь я. А что еще мне остается? — Эй, у тебя все в порядке? — наконец-то спрашивает меня Илья. Нет, у меня не все в порядке, но сказать я этого не могу. Если произнесу это вслух, то тогда вообще расклеюсь и собирать меня придется по запчастям. — Да, — словно робот выдавливаю я из себя очевидную ложь. — Ладно, Валя. Я звонил просто узнать, как у тебя дела и пожелать удачных выходных. Наберу тебя завтра. Ладно? — Ладно, — выдыхаю я и отбиваю вызов. Ну вот и все. Теперь бы только дожить до среды и не сломаться. Остаток вечера я бездумно слоняюсь по квартире, помогаю маме готовить ужин, разбираю какой-то материал по учебе, а потом откликаюсь на зов папы Василия .Он купил в онлайн-кинотеатре какой-то новый фантастический фильм, который я еще не смотрела и позвал составить ему и маме компанию за просмотром. Согласилась. Лучше так, чем заниматься самоедством. Полчаса я бездумно пялилась в экран телевизора, а потом сдалась и полезла в телефон.

Уже через минуту я была на Его странице, с удивлением обнаруживая порядком подчищенный профиль. Ни одного фото с Мией больше не было, только обезличенные изображения дорог, заката, сложенных в замок пальцев рук, сплошь забитых татуировками и один единственный высвеченный профиль в кепке и в накинутом на голову капюшоне. Я не умею играть в эти игры, Егор. Я и правил-то не знаю. Но четко понимаю только одно — я не хочу проигрывать. Никогда! — Что с тобой, доченька? — выдернул меня из раздумий голос мамы. Я только сейчас заметила, что изображение стоит на паузе, а папа Вася куда-то вышел. Отчетливо потянуло запахом попкорна. Понятно. — Ты не заболела? — и теплая материнская ладонь ласково погладила меня по голове. От ее заботливого тона сразу же захотелось расплакаться и, как и в детстве, прижаться к ней и выплеснуть все свои печали. — Вылечусь, — с уверенностью ответила я, а затем встала, вздохнула и выдала, — Я спать, мам. Попрощайся за меня с отцом. Но мои сны оказались предателями и не спасли меня от дум о разрисованном мажоре. Напротив. Еще больше топили меня в этом страшном океане из непонятных чувства и слишком сильных эмоций. Чересчур реально, чересчур… Огромная аудитория и моя первая пара в новом институте. Запах, что тут же опутывает сознание и въедается под кожу. И голос, бархатистый, с легкой хрипотцой обращается ко мне: — Привет. Меня зовут Егор. И здесь я не могу ответить ему ледяным игнором. И не хочу. Я искоса, но с интересом смотрю на него, а потом против воли складываю губы буквой «О», поражаясь его внешнему виду, а он только задорно ухмыляется моей реакции. Красивый парень. Очень. И я смущенно опускаю глаза, тихо отвечая на его приветствие: — Валя. А он же только еще ближе подается ко мне, сверкая белозубой улыбкой и выдавая: — Будем знакомы, Валя. После лекции у нас пара в другом корпусе, могу проводить. — Хорошо, — согласно киваю я и еще больше смущаюсь. — Супер! — Первая парта, отставить разговоры! — ругается на нас преподаватель и мы заговорщически друг другу улыбаемся. Картинки мелькают все быстрее и быстрее, день за днем. И вот мы уже смеемся над чем-то после пары, а потом едем на его автомобиле по вечерней Москве, едим мороженное, катаемся на чертовом колесе, договариваемся о новых встречах, не спим до утра, переписываясь обо всем и ни о чем в мессенджере, смотрим глупую комедию в кинотеатре и хохочем так заливисто и счастливо, а потом целуемся на последнем ряду как подростки. — Я люблю тебя, — звучит где-то между поцелуями. — И я люблю тебя, — почти со стоном отвечаю я. И там, в этом сне, сердце больше не болит. О, нет! Оно поет! Оно хочет жить, любить и биться в унисон с другим сердцем, что теперь почти всегда рядом со мной. Там меня никто и никогда не обманывал. Там мной дорожили. Там, я была нужна, но не для того, чтобы выиграть глупый и жестокий спор. Там никто не хотел растоптать мое тело и чувства. Там никто не говорил, что ему фиолетово.Слишком прекрасная иллюзия, правда? И слишком беспощадная! Такая, что бьет наотмашь по истерзанным нервам и хохочет в лицо, забавляясь с маленькой девочкой, которая никому не сделала ничего плохого. За что? Звук будильника вырывает меня из этой приторной извращенной нереальности, вонзая иглы страха и обреченности в сердце слишком быстро, но одним махом. От ужаса осознания горячая, соленая слезинка срывается с ресниц, а потом и вторая. — Этого не может быть! — потрясенно шепчу себе я, — Это все неправда! Только вот сколько бы я не твердила себе обратное, разум смиренно склоняется перед неприглядной правдой — Кораблин победил.

Как думаете Егор это делал ради любви или просто победить в споре  ?