11

POV ЕгорИ вот он понедельник — обратный отсчет. А эта неприступная девчонка еще больше отменя морозится, словно и не я ей все выходные цветы и подарки слал. Ну что я, блин, не так-то делаю? Ну со всеми прокатывало, любая бы клюнула, а эта хоть бы улыбку мне подарила.Зараза строптивая!Пары прошли как мимо меня, даже на большой перемене не удалось ее зацепить — онапросто отсутствовала, а друзья ее только плечами пожимали и загадочно мне лыбувыдавливали. Вот же партизаны, а я им, наивный лапоть, сладости таскал.Пришлось идти на отчаянные меры и после пар просто вылавливать ее возле универа.Да, Боже ты мой, я со школы такой фигней не страдал. Ну, Валя, ну я тебе потом все этипляски с бубном же припомню!— Вон-вон, идет! — заговорщически скалится мой друг Даня  и я перевожу взгляд наинститутские ступени.— Ух, ну какая же она сладкая цыпочка, Егор! Если не осилишь, я за нее возьмусь ипокажу класс, — шутливо дубасит меня в плечо Крид.— Все, валите уже, — самоуверенно улыбаюсь я и слегка киваю в сторону их тачек, —испортите мне всю малину своей трескотней.— Давай, Кораблин, поднатужься, осталось-то всего три дня. Тик-так, тик-так! А то, нималины тебе, ни смородины не светит, — сам же над своей шуткой ржет Крид, а затем обапарня все-таки садятся по своим тачкам и сваливают. Как раз вовремя, чтобы Она незаметила их довольные смеющиеся рожи. Ни в коем случае! Для нее я почти прилежныйпарень, неожиданно по уши в нее влюбленный — надо соответствовать.И вот он я — Егор Кораблин — стою и как дебил пытаюсь привлечь вниманиенеприступной Вали Карнауховой  потом строю из себя шута горохового и зачем-то изкожи вон лезу, чтобы уломать ее на свидание или хотя бы, да Боже ж ты мой, прогулку почертовой набережной! Но все мимо! Я бегу за ней на остановку, хватаю за руку и дажеследую как верный пес в самую гущу подъехавшего автобуса, прижимаясь к ней настолькоблизко, что чувствую, как резко и неотвратимо, мое тело реагирует на ее близость. Мне бьетпо мозгам ее крышесносный запах, а близость пухлых, розовых губ откровенно сводит с ума.Но вся эта автобусная романтика летит коту под хвост, когда я слышу дребезжащий голоскондуктора. Да чтоб ей пусто было!— За проезд передаем, пожалуйста!Ё-маё! А портмоне-то я в машине оставил…Что делать в такой ситуации вообще? Как быть? Я в каком-то ступоре смотрю на то, какВаля достает проездной и демонстрирует его злостному надзирателю этого общественногочеловековоза. И вот барабанная дробь, и взгляд коршуна переводят на меня, мол «ну а ты,лапушка, чего ждешь, специального приглашения на оплату?». Клянусь, я так с новогоднегоутренника не волновался, когда мне было четыре года. Я тогда забыл стишок, а сейчас вот сденьгами напряженка.Я перевожу растерянный взгляд на Валю и с ужасом наблюдаю, как она пытаетсясдержать истерический смех. Смешно ей, заразе, посмотрите-ка!— Валя, — умоляюще шепчу я, кося глаза в сторону злой кондукторши. — Не, Кораблин, даже не мечтай! — уже почти хохочет она. — Ну будь ты человеком, — не теряю попыток уломать я девчонку, (внимание!!!) оплатить мне долбанный проезд. Уму непостижимо! — Молодой человек, проезд оплачиваем! Или на выход, пожалуйста! — а это уже мегера меня подгоняет. — Да погодите вы! Мне нельзя на выход! У меня тут вопрос жизни и смерти, понимаете? — и разворачиваясь к одногруппнице, — Проси, что хочешь, Валя. — Я плачу, и ты от меня отваливаешь, — пулеметной очередью тут же выдает КАРНАУХОВА. Как предсказуемо! Что ж, будь по-твоему. И я ей благосклонном кивнул, но рта не раскрыл. Ну не дебил же я в самом-то деле такими недальновидными словами раскидываться. Ага, сейчас! И моя улыбка, скорее всего, сбивает с толку эту вредину, но она все же достает кошелек и оплачивает мне проезд. Кораблин, до чего ты докатился? Но пофиг! Вижу цель — иду к ней. Дальше мы едем в полнейшей тишине, только довольная моська Карнауховой и мой горящий взгляд сейчас, между нами. Спустя, несколько остановок Валя отлепляется от поручня и двигается в сторону выхода, а я следую за ней и как могу, отгораживаю ее от посторонних тел и тычков локтями, но она только косится на меня подозрительно и что-то опять недовольно ворчит. Из автобуса вываливается целая туча людей и мы вслед за ними, а потом молча бредем в сторону уже знакомой мне элитной многоэтажки. В конце концов, за пару шагов до калитки Валя прорывает: — Ты какого лешего тащишься за мной, Кораблин! Ты обещал больше не отсвечивать! Слово дал, — насупив брови шипит на меня моя персональная злюка. — Я? Слово дал? Ты о чем? Когда? — ты упертая, а я еще хуже, звезда моя. — Как же ты меня… — Что? — смеюсь я, хотя на душе уже кошки скребут. — Бесишь! — она нервно достает ключ-карту и открывает калитку, проходя внутрь закрытого двора, ну и я за ней, хотя она и пытается мне помешать, но я просто пру как танк, пристально впиваясь в нее своим взглядом. Все, моя хорошая, я уже отступать не намерен! Так мы доходим и до подъезда, просачиваемся мимо подозрительно поглядывающего на меня консьержа. Черт, дядя, ты что татуировок в жизни не видел? А-у, мы в Москве живем, а не в Урюпинске. Валя вызывает лифт и почти с отчаянием смотрит на меня. Да, малышка, мы поедем в этой консервной банке вместе. Без шансов! — Уходи! — делает она последнюю отчаянную попытку спровадить меня. — Нет, — решительно припечатываю я. И вот лифт, и только мы вдвоем со злюкой входим в него. Створки медленно закрываются, а чертова Валя Карнаухова громко сглатывает и отводит глаза. Да, маленькая моя, ты все правильно поняла! Я — Егор Кораблин  и я не знаю слова «нет».