1

- Рейт, давай поженимся...С застывшим, напряженным лицом, плотно прижавк груди стиснутые в кулачки руки, Энн шагала взад ивперед по спальне, вновь и вновь шепча эти слова.Взор ее обычно бесхитростных голубых глаз потемнелот тревоги и беспокойства. И все равно она не быладо конца уверена, что отважится громко произнестиэти слова.- Давай поженимся, давай поженимся, давайпоженимся...Ну вот, произнесла. И пусть слова прозвучали нетак твердо и уверенно, как бы ей хотелось, но этоуже кое-что. Итак, первый барьер взят, храброподумала Энн, значит, возьму и следующий.Она сделала глубокий вдох и посмотрела нателефон перед кроватью. Прочь нерешительность,надо довести дело до конца.Но нет, только не в этой комнате, не на кровати -тут слишком уютно, и это расслабляет. Она резкооторвала взгляд от забавного детского покрывала,усеянного букетиками. Когда она его выбирала, ейбыло четырнадцать. А теперь уже двадцать.Целых двадцать, а она все так же наивна инеискушенна - ну прямо девчонка, да и только. Вовсяком случае, так ей твердят. От неприятноговоспоминания Энн слегка нахмурилась. Ей известно,кто особенно любит напоминать об этом.Девушка открыла дверь спальни и быстро сбежалапо ступеням. Она позвонит из той комнаты, чтопрежде была кабинетом отца, а еще раньше -дедушкиным. Да, кабинет, пожалуй, лучше всегоподойдет для такого разговора, придаст ему нужныйтон и значительность.Энн подняла трубку, торопливо набрала номер инапряглась всем телом, заслышав длинный гудок.- Попросите, пожалуйста, Рейта Уолстера. Это ЭннЧендлер.В беспокойном ожидании Энн то и делопокусывала нижнюю губу. А ведь ей казалось, что онадавно рассталась с этой детской привычкой.- Так делают только дети, - укорил ее как-тоРейт, когда ей было лет восемнадцать. - Аженщинам... - Тут он выразительно замолчал,интригующе сверля ее взглядом, пока она неспросила простодушно:- Что женщинам?- Разве ты не знаешь? - с наигранным изумлениемвоскликнул Рейт. - Женщинам, дорогая моя,невинная Энни, подобные отметины оставляеттолько любовник. - При этих словах он наклонился кней и медленно провел пальцем по ее вспухшей отприкусов губе. Это странное прикосновениезаставило ее невольно вздрогнуть. А Рейт, будто незаметив ее смущения, добавил: - И притом оченьпылкий любовник...Посмеялся, видите ли.Этот молодой человек вообще был не подарок. Встарые времена ему быть бы каким-нибудьразбойником, флибустьером - человеком, которыйживет по своим собственным законам и которомунет дела до других. Так всегда говаривал ее дед. Онавообще подозревала, что дедушка втайне питалслабость к Рейту...- Энни! В чем дело? Что с крошкой случилось? -раздался в трубке резкий голос.Бесцеремонный тон заставил Энн крепче сжатьтрубку. Она постаралась побороть нередковспыхивающую неприязнь. Ведь даже сейчас,повзрослев и научившись, казалось бы, пропускатьмимо ушей все колкости и язвительные насмешки,которыми продолжал донимать ее Рейт, она все жепорой находила его невыносимым.Да, с другими женщинами он вел себя иначе. Сними он был само обаяние. Хотя, конечно, он и несмотрел на нее как на женщину, считая всего лишьдевочкой-подростком.- Алло, малышка! Ты меня слышишь?Раздражение в его голосе резко вернуло ее кдействительности.- Да, Рейт, я слышу. Мне нужно кое-что сказатьтебе.- Мне сейчас некогда, Энн. Я жду важного звонка.Заеду к тебе на обратном пути, и мы все обсудим.- Нет! - всполошилась Энн.То, что ей нужно было сказать, гораздо легчеговорить на расстоянии. Делать ему предложениепрямо вот так, с глазу на глаз...В панике она попыталась было что-то возразить,но Рейт уже дал отбой.Она положила трубку и растерянно огляделась. Этакомната, как и весь дом, увековечила столетияанглийской истории. Особняк стоял с тех времен,когда некая королевская особа пожаловала эти землипредку Энни Роджеру Чандлеру. Как гласилаофициальная история, этой милости он удостоилсяза безупречную придворную службу, однаконеофициальный источник приписывал милостьзаслугам более личного свойства. Роджер назвалпоместье и дом Голд Краун - Золотой Короной - взнак признательности за монаршую щедрость.Размеров, однако, дом был отнюдь не королевских,его даже нельзя было назвать большим. Но, попонятиям Энн, он был непозволительно велик дляодного человека, даже для одной семьи. Особеннопотому, что, работая в приюте для бездомных, онахорошо знала, как много людей отчаянно нуждаютсяпросто в крыше над головой.- Ну и что бы ты сделала, будь у тебя возможностьраспорядиться наследством? - как всегда, ироничноспросил Рейт, когда она однажды завела разговор одоме. - Отдала бы им имение? Смотрела бы, какразбирают дубовую обшивку на дрова? Наблюдалабы, как рушат память о предках?- Ты не прав! - сердито оборвала его Энн. - Тынечестно рассуждаешь!Но и Дэвид, даже сам Дэвид, в чьем ведениинаходилось благотворительное заведение, где онаработала, тоже частенько говорил ей, что онарассуждает неразумно, чересчур мягкосердечна ивыглядит большой идеалисткой, которая ждет отжизни и людей очень уж многого. Энни подозревала,что Дэвид был склонен презирать ее. Сначала-то онточно был настроен против альтруистическихпорывов, свойственных ей, подсмеиваясь над еепроисхождением и слишком правильным выговором,осуждая относительные состоятельность и роскошь -все, что так резко отличало ее от обитателей приюта.- Пытаешься добренькими делами успокоитьсовесть? - презрительно усмехался он.- Вовсе нет! - совершенно искренне возражалаЭнн. - Но мои деньги, мое богатство, как ты этоназываешь, находятся под опекой, и я не могураспоряжаться капиталом, даже если бы захотела.Если бы я не выполняла эту бесплатную работу, анашла другую, «подходящую», то бы просто отнялаее у того, кто в ней больше нуждается.Потом-то они с Дэвидом даже подружились. А вотДэв с Реем терпеть не могли друг друга. Вернее,Дэвид терпеть не мог Рейта. Гордый Уолстерслишком ценил себя, чтобы снизойти до подобногочувства к кому бы то ни было вообще. Энн иногдасомневалась, испытывал ли этот человек за всюжизнь к кому-либо какие-нибудь чувства.Она знала, как ненавидел Дэвид обращаться кРейту за пожертвованиями на нужды приюта. НоУолстер был одним из самых богатых людей в округе,а его бизнес - самым прибыльным.- Рейт сохраняет редчайшее сочетание качеств, -сказал однажды Энни ее отец. - Удачливый инапористый предприниматель, и в то же времячеловек чести и высоких моральных принципов.- Самодовольный ублюдок! - отозвался о немДэв.- Сексапильный мужчина! - восторженновыдохнула одна из школьных подруг Энн,приехавшая в ее дом погостить. Уже тяготившаясясвоим замужеством, она с такой неприкрытойжадностью поедала глазами Рея, что Энн этопоказалось не только неловким, но и унизительным.Словно бы Долли, то и дело бросая на Рейта жгучиевзгляды, делая недвусмысленные замечания, как быневзначай прикасаясь к нему, нарочно подчеркивалаее, Энн, сексуальную незрелость, вызывая в памятивсе шпильки, которые Рейт любил отпускать на еесчет.Энн было хорошо известно, что Рейт считал ее«непробудившейся» - ну так что из того? Конечно,его поддразнивания раздражали, а иногда и больнозадевали ее, но она давно дала себе слово небросаться сломя голову на шею первому встречному,не заниматься сексом ради секса. И уж если онарешится окунуться в мир любовных утех, это будеттолько с человеком, чувствующим так же, как онасама, который по-настоящему полюбит ее и непостесняется открыто это признать; с которым онасможет отбросить вечную осторожность и обнажитьнежную и романтическую сторону своей натуры.До сей поры она еще такого человека не встретила,но ведь когда-нибудь их пути пересекутся, а пока...пока ей совершенно некуда спешить. Ей толькодвадцать лет. Всего двадцать.И вот она собирается делать предложениеУолстеру, а он-то уж определенно человек совсемне ее типа.Энни взглянула на часы. Четыре. Она знала,что Рейт чаще всего уходит с работы последним, аэто значит, что раньше семи или восьми вечера онне явится. Еще столько ждать. Столько временинервничать, репетируя свою речь. Интересно, какон отреагирует? Наверное, глупо посмеется. Энндаже покраснела с досады от этой мысли.А все этот адвокат Уолт Кроуфорд, подумалаЭнн. Не приди в голову ее поверенному в делахэта сумасшедшая идея, все было бы иначе.Энн подошла к окну, вспоминая слова Уолта вего последний визит:- По крайней мере, обещай мне, Энн, что хотябы будешь держать меня в курсе дел.- Принесу себя в жертву ради спасения дома?Почему я должна это делать? - возмущаласьЭнн. - Если бы хоть этот дом был мне оченьнужен. Но вы-то знаете, как я к нему отношусь.- А ты знаешь, что случится, если домдостанется Патрику? - перебил ее Уолт. - Он ведьвсе здесь разорит - просто ради удовольствия.- И чтобы отомстить деду. Да, я знаю, -вздохнула Энни.Патрик был двоюродным братом ее отца. Они сдедушкой поссорились еще задолго до еерождения. Тяжелый раздор на почве финансов, атакже моральных принципов. Дед потребовалтогда, чтобы ноги этого человека не было в ихдоме. Говорят, в семье не без урода, и их семья неявилась исключением. Даже теперь, когда Патрикбыл уже в летах, приобрел налетреспектабельности, женился и был отцом двухсыновей-приготовишек, в нем сохранялось что-тоотталкивающее. Отец утверждал, что хотя егобратец в своих финансовых операциях открыто ненарушал закон, но, если подворачиваласьвозможность, не гнушался вести не вполнечестную игру.Отец... Энни перевела взгляд с окна написьменный стол. Там стояла отцовскаяфотография. Он был снят в форме незадолго догибели своего старшего брата. После его смерти он вышел в отставку и вернулся вродное гнездо, чтобы делить горе со своим отцом.Еще раньше волею судьбы он потерял жену, матьЭнн. Для них обоих - отца и деда - Голд Краунзначил слишком многое. Конечно, Энн тоже любиладом - как же иначе? - но чувства собственницыпо отношению к нему у нее не было. Когда онаобходила его покои, то ощущала не гордость, авину. Если бы все было по-другому! Если бы Патрикбыл человеком иного склада! Она бы могла слегким сердцем покинуть это жилище и купитьлибо снять где-нибудь в городе маленький домики целиком посвятить себя работе в приюте.Но как быть теперь? Ведь Уолт предупредил,что потенциальный наследник разрушит имение.- Он вырвет из дома душу, выставит нааукцион все, что можно, разнесет остальное покирпичику, а землю продаст какому-нибудьспекулянту недвижимостью.- Нет, он не посмеет! - протестующе перебилаЭнни. - Ведь дом внесен в реестр и подлежитсохранению, дядя это знает.- А я знаю этого делягу. Я убежден, что длянего не составит труда найти кого-то, кто сумеетобойти закон. Как ты думаешь, долго ли этоздание продержится под натиском полудюжинымолодцев с бульдозерами? И твой родственничек,конечно же, позаботится, чтобы ответственностьлегла на кого-то другого. Он ненавидел твоегодеда, Энн, и в то же время знал, как много для нихс отцом значил Голд Краун.- Слишком много, - снова вздохнула Энн. -Нет, как хотите, а все-таки этот дом -анахронизм. Как бы он ни был красив, но однойсемье жить в жилище таких размеров... Ох, ипочему дедушка не послушал меня и не завещалего на благотворительные цели? Неужели он немог? - Значит, тебя не волнует, что случится симением? Тебе не жалко, что Патрик унаследуетего, а затем уничтожит? Подумай только -уничтожит сотни лет нашей истории!- Конечно, мне жалко! - раздраженновоскликнула Энн. - Но что я могу поделать? Вы жене хуже меня знаете условия дедовскогозавещания. В случае, если ни один из сыновей непереживет его, то после смерти старейшины родадом и поместье отходят к ближайшему кровномуродственнику, который должен состоять в бракелибо обязан вступить в брак в течение трехмесяцев, с тем чтобы произвести наследника. Онсоставил этот документ давным-давно, еще когдатолько умер дядя Рон, и, если бы папа...Тут она умолкла, потому что ее начали душитьслезы. Она все никак не могла смириться сосмертью отца, неожиданной и нелепой. Онскончался внезапно, от сердечного приступа. Ачерез несколько недель, так и не придя всознание, умер и находившийся в состоянии комыдед. - Патрик удовлетворяет всем этимусловиям, - проговорила она наконец, - значит,он и унаследует поместье.- Да пойми, Энн, ты ближайшая кровнаяродственница своего деда, - перебил ее Уолт.- Да, но я не состою в браке. И не собираюсьвступать, во всяком случае, в ближайшие тримесяца, - холодно ответила она.- Ты могла бы, - медленно произнесадвокат, - заключить фиктивный брак с цельюсоблюдения условий завещания. Этот брак можнобыло бы потом расторгнуть.- Фиктивный брак? - Энн непонимающеуставилась на него.Звучит как фраза из романа, подумала она.Может, в книгах это и выглядит оченьинтригующе, Но совершенно неправдоподобно вреальной жизни.- Нет-нет. - Энн решительно затряслаголовой, и густые темные кудри запрыгали поплечам. Она раздраженно откинула их с лица. Неволосы, а наказание, непослушная копна, живут,будто сами по себе. Моя цыганочка - так частолюбовно называл ее дед. Но сколько бы она нипыталась обуздать эту гриву, та всегда восставалапротив насилия. Едва Энн покидалапарикмахерскую, волосы снова закручивались вчерные пружинки. И в конце концов Энн махнулана них рукой.- Об этом не может быть и речи, - продолжалаона. - Кроме того, для брака - даже фиктивного -нужны двое, а я не могу и представить, кого бывыбрала. - Зато я могу, - вкрадчиво отозвался Уолт.Энни медленно перевела взгляд с резнойдеревянной лестницы работы мастера XVII века налицо юриста и подозрительно воззрилась на него.- Кого же? - замерев, спросила она.- Рейта Уолстера.Энн так и села на ступеньку.- Ну уж нет! - твердо заявила она. - Ни зачто! - Он - идеальная кандидатура! - будто неслыша ее, воодушевленно рассуждал адвокат. - И,главное, он никогда не скрывал, что ему оченьхотелось бы иметь этот дом.- Да уж, это верно, - сухо согласилась Энни,вспомнив, как Рейт забрасывал дедушкупросьбами, чуть ли не требованиями продать емуГолд Краун. - Если Уолстеру он так уж нужен, топочему бы не убедить Патрика продать дом ему? -заметила она.Брови Уолта изумленно поползли вверх.- Что ты, Энн? Вспомни, Пат ненавидит Реяпочти так же, как некогда - твоего дедушку.- Да, это так, - опять была вынужденасогласиться Энни.И это действительно было так. Рейт и Патбыли давними соперниками в бизнесе, и, как не разговаривал Энн ее отец, еще не было случая, чтобыиз какой-нибудь «схватки» Рейт не вышелпобедителем. Так что, чем сильнее Рейту захочетсяполучить имение, тем охотнее соперник лишит егоэтой возможности.- Речь идет просто о вероятном деловомсоглашении между вами, о формальном основании,которое позволит тебе выполнить условиязавещания. В свое время этот союз можно будетрасторгнуть. Ты сможешь продать дом Рейту и...- В какое свое время? - подозрительноспросила девушка.- Ну, через год, через два, - пожал плечамиУолт, не заметив, как она в ужасе беззвучновскрикнула. - В конце концов, ты все равно несобираешься пока ни за кого другого, не так ли?Иначе незачем было и говорить о Рейте.- Нет, я не могу, - решительно сказала Энн. -Сама идея кажется мне дикой и омерзительной.- Ну, в таком случае тебе придетсяпримириться с тем, что все унаследует дядюшка.Твоего деда уже месяц как нет в живых.- Я не могу, - не слушая его, повторилаЭнни. - Я вообще не смогла бы сделатьпредложение ни одному мужчине, тем более Рейту.- Да предложение-то всего лишь деловое.Подумай над этим, Энн. Я знаю, что твои чувствапо отношению к Голд Крауну неоднозначны, но яне верю, что ты желаешь его гибели.- Разумеется нет.- Тогда что ты теряешь?- Быть может, мою свободу, - угрюмопроизнесла она.Уолт усмехнулся.- Не думаю, чтобы Рейт стал ее стеснять. Онслишком занят, чтобы интересоваться твоимиделами. Ну, пообещай, что хотя бы подумаешь. Яведь для тебя стараюсь, - прибавил он. - Ты себепотом этого не простишь.- Моральный шантаж? - холодно спросилаЭнни. У ее собеседника хватило деликатностисостроить виноватую мину.- Ладно, я подумаю, - хмуро заключила Энн.Теперь, вспоминая тот разговор, Энн былавынуждена признать, что пошла куда дальшепростого обдумывания.«Беда в том, что ты слишкоммягкосердечная», - сколько раз за свою жизньона слышала эти слова!Но Уолт был прав. Нельзя даже не попытатьсяспасти имение. Однако принести себя в жертву...Ироническая улыбка тронула вдруг ее губы, вглазах заиграл презрительный огонек. Как был быраздосадован Рей, если бы мог прочесть ее мысли!Много ли найдется женщин, которые отнеслись бык возможности выйти за него замуж так же, какона? Навряд ли. Судя по тому, что слышала Энни,едва ли хоть одна упустила бы такой шанс.Ну и ладно. Пусть она одна такая чудачка, ненаходит ничего интересного в его «магнетическойпривлекательности», которая прямо-такипарализует и завораживает каждую, кто с нимстолкнется. У нее дрожь в коленках вызываютблагоговейные взгляды, дурацкий лепет про егомужественный облик, жгучие глаза и чувственныегубы, про то, какая у него потрясающая фигура идемоническое воздействие. Ну, разумеется, всехтакже манило его холостое положение, и всесходились на том, что от него веет «сексуальнойкомпетентностью», неким загадочным ароматом,присущим только ему. Особенный восторг почему-то вызывало его здоровье. Ну и ладно, у нее,значит, ко всему этому иммунитет, решила просебя Энни.Она и впрямь не находила в нем ничеговыдающегося. По ней, так он был просто-напросто самодовольный нахал, которому самоебольшое удовольствие доставляло насмехатьсянад ней.Вот только недавно, на званом обеде, когдахозяйка упомянула, что гостивший у нее кузенумолял посадить его за столом рядом с Энн,услышавший это Рейт сардонически заметил:- Да уж, если под этой копной волос и весьмаколоритным обмундированием, в которое ты,дорогая, упакована, он надеется обнаружитьженщину, то будет сильно разочарован.«Весьма колоритным обмундированием» онобозвал тщательно подобранный комплект извещей мягких серых тонов, специальноприобретенных на распродаже подержаннойодежды, а затем любовно выстиранных,выглаженных и заштопанных.Энн метнула на него уничтожающий взгляд.- Не все мужчины расценивают женщину потому, как она ведет себя в постели, Рей, - сквозьзубы процедила она.- К счастью для тебя, - отозвался тот,видимо ничуть не задетый этой отповедью. -Ведь, судя по слухам, ты не имеешь ни малейшегопредставления, как там себя вести.Конечно, она вспыхнула, чувствуя, как краскапредательски заливает лицо. И даже не из-засмысла его замечания - в конце концов, она вовсене стыдилась того, что не прыгает в постель слюбым, кому приспичило, - а из-за того, как онсмотрел на нее при этом - с насмешливымпревосходством. А еще из-за того, что она, ксвоему стыду, совершенно явственно представилаРея в постели с воображаемой женщиной: егообнаженное тело, его руки, гладящие белую,гладкую кожу этой женщины, которая льнет к немуи лепечет что-то в сладкой истоме.Энни тут же отогнала это видение, убеждаясебя, что всему виной эротический фильм,который они обсуждали накануне с подругой. Носпор с Рейтом возобновился чуть позже, когда он, уже собираясь уходить, поджидалнеобыкновенно шикарную и нарядную блондинку,с которой появился в тот раз.- А все-таки, - вызывающе заявила. Энни,для пущей уверенности заносчиво выпячиваяподбородок, - в наше время благоразумнее иметьпоменьше сексуальных партнеров.- Разумеется, благоразумнее, - вежливосогласился Рей, - особенно если это касаетсятебя, крошка.В это время подошла спутница Рея, и Энн уженичего не успела возразить.Фиктивный брак с Уолстером... Да она, должнобыть, сошла с ума, если позволила Уолту втравитьсебя в эту безумную затею. Но отступать ужепоздно. Пойдет ли Рейт на это ради Голд Крауна?Энни надеялась, что нет. А если он согласится?- Ну, так в чем дело, Энн? Если речь опятьпойдет о пожертвовании на благотворительныецели, то учти, что я сейчас не в самом щедромрасположении духа.Энни с тревогой наблюдала, как Рей входил вхолл. Сердце у нее билось так сильно, словнособиралось выскочить. Она не помнила, когда ещетак нервничала. Ей не было так плохо даже тогда,когда их с Майком Стэнли застукали ночью,тайком отправившихся ловить гольцов вдедушкином озере. За это, кстати, тоже надосказать спасибо Рею.Усилием воли Энн вернула себя кдействительности. Рейт пришел раньше, чем онаожидала. Он был в дорогом темном костюме, подкоторым была надета столь же дорогаянакрахмаленная и сияющая белизной рубашка.Вообще выглядел он весьма импозантно, своимобликом даже внушая робость. Но Рейт умелпроизводить впечатление в любом виде, даже еслибыл одет небрежно - уж это-то Энн хорошо знала.И это впечатление создавалось не толькоблагодаря его высокому росту, широким плечам иупругой, мускулистой фигуре, которые такнеотразимо действовали на подруг Энни. В самойличности Рейта было нечто такое, что отличало егоот других мужчин: манера держаться, властность исила в их чистом виде. Энн это чувствовала, ноэти качества оставляли ее равнодушной. Да,совершенно равнодушной. На нее чары этогомолодца не действовали! Он был не в ее вкусе. Ейнравились мужчины мягкие, душевные - болеепростые, более человечные, не такие...сексуальные, что ли.Она прокашлялась, собираясь с духом.- Ну, так в чем дело? - холодно переспросилРей. - Ты смотришь на меня, как кролик на удава.- Я вовсе не боюсь тебя! - уязвленная, Эннгордо выпрямилась.- Крайне рад это слышать. Послушай,малышка, мне утром лететь в Роттердам, а доэтого надо просмотреть портфель документов.Давай, будь умницей, выкладывай, что тебе нужно.Только не вздумай говорить, что это неважно ичто ты передумала. Мы оба с тобой знаем, что безвеской причины ты бы ко мне не обратилась.Его ирония неприятно кольнула Энни. Рейтнетерпеливо ждал, ослабляя тем временем узелгалстука и расстегивая пиджак. Она почувствовала,как внутри у нее разрастается и жжет ком страха.- Давай, Энни, не тяни. Мне сейчас не до игр.Это предупреждение было подкрепленосуровым взглядом, живо напомнившим девушкевсе ее прошлые мелкие прегрешения и егобезжалостные наказания.Отступать поздно. Собрав волю в кулак, Эннисделала глубокий вдох.- Рейт, ты не хотел бы на мне жениться? -выдохнула она.