***

I. В небольшом, затемненном термополии людей сегодня было довольно много, как и всегда в предверии празднества Вакханалий. Здесь было прохладнее, чем на раскалëнных улицах древнего города - несмотря на то, что близилась лишь середина ниссана, солнечный свет вскипал в воздухе, разнося невыносимую жару. Иерусалим превратился в огромную терму, полную застывшего воздуха, и даже неспокойный городской сброд сегодня отсиживался в Нижнем Городе.

У окна термополия, скрытый тенью, сидел светловолосый человек лет тридцати, одетый в пепельную тогу. Он пил прохладное фалернское и следил за площадью, как бы ожидая чьего-то появления, вот уже несколько часов. Незнакомец был расслаблен, его аскетичное лицо не выражало ни усталости, ни скуки, лишь серые глаза от лукавого любопытства искрились, как хвост падающей звезды.

Раскалëнное солнце приближалось к зениту, когда мужчину, наконец, потревожили. Юноша лет семнадцати, в белой тунике, перехваченной простым кожаным поясом, подошёл к наблюдателю, коротко поклонившись.- Подтверждено. Синедрион принял сделку, ваше... Ожидавший его мужчина махнул рукой, призывая не продолжать:- Да будет так. Где мне найти его? - негромко осведомился он. - В Гефсиманском саду этим вечером. Они остановились в тех местах, - коротко отвечал младший, почтительно склонив голову. - Угодно ли вам ещё что-то узнать? - Не вздумай следить за ним, Нотиций. Больше того, не смей вмешиваться в его дела или в дела его друга. Исчезни отсюда сей же день и позаботься о том, чтобы всё прошло так, как дóлжно... Даже если мой визит не принесёт результата. Можешь идти. Названный Нотицием вновь поклонился и вышел из термополия, а незнакомец остался, всё также глядя на площадь. Теперь в его глазах поубавилось блеска, он сосредоточенно думал о чём-то, полностью уйдя в свои размышления.

II.Он стоял на коленях и молился. На сад опустились иссиня-чëрные сумерки, угольные силуэты маслин переливались серебром в свете Луны. За старой каменной оградой слышался напряжëнный говор, но он этого не слышал, иступлëнно шепча молитвы. - Отче! О, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! Впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет... Послышались мягкие шаги, молящийся поднял голову и сдавленно вскрикнул, увидев молодого человека в сером.- Не стоит их пугать, - размеренно произнёс пришедший, опустившись на землю. - Я пришëл как брат твой, хотя и изгнанный, так выслушай же, Иешуа. - С искушением пришёл ты. Изверг человеческого рода мне не брат, - возразил тот, поднимаясь и отходя. - И не зря ты был изгнан Отцом. Сероглазый склонил голову, пряча горькую усмешку.- Пусть будет так. И всё же, кем бы я ни был, говорю тебе: одумайся. Разве Отец не относится к тебе, как к орудию? Ты слишком юн, ты не знаешь почти ничего... Разве твоя смерть чего-то стоит сейчас? Ты хочешь лично забрать грешные души из моих владений? А много ли на то нужно сил? Ты не думал о том, что кто-нибудь из архангелов может заставить меня выдать хоть всех грешников разом? Иешуа поднял руку, призывая искусителя слушать. - Это мой долг перед Отцом. Он выбрал меня, чтобы я спас неразумных детей его. И не тебе, Лукавый, рассуждать о верности Его выбора. Искуситель кивнул. В серебристых глазах теперь мерцала ярость, которой хватило бы, чтобы разрушить древний город и окрестности, стоило лишь пожелать. - О да, не мне рассуждать. Известно ли тебе, мой юный брат, что я тоже несу бремя потому, что желал принести людям истинный Свет? Я был Его любимцем и дорого плачу за это благоволение. - Не смей говорить мне «брат», Нечистый. Ты заслужил бремя своё гордыней и неверием.- Конечно! Я ведь самое отвратительное создание, что существует во Вселенной! - ярость Лукавого достигла пика, но не проявлялась ни в чём, кроме лихорадочного блеска глаз и угрожающего шëпота. - Дай себе труд хотя бы на миг задуматься! Твоя жертва ничего не изменит, больше того, люди получат новую причину для распрей. Те, кто верен тебе, будут убивать неверных. Мир утонет в крови, так или иначе. А грешники по-прежнему будут попадать в мои чертоги и мучиться неизмеримо долго, во искупление того, что они не идеальны. Скажи мне, разве всё это - достойная цена за твой триумф?- И всё же, многие из них спасутся, веруя, - возразил Иешуа, а затем поднял взгляд к тëмному небу. - Моё время истекает. Иди своей дорогой.Казалось, Люцифер сдался. Он отвёл глаза, задумчиво поглядел на Луну, будто задаваясь вопросом, таким же древним, как этот мир. Наконец он произнёс, голосом, в котором не угадывалось никаких эмоций:- Если бы я сделал всё, что от тебя требует Отец, но избегая твоей мучительной смерти, притом не требуя никакой платы, ты бы принял мою сделку? - Нет, я не предам свой долг, - сомневаться в твёрдой уверенности Спасителя не приходилось. - Я буду предан и убит, если на то воля Отца моего. Лукавый поднялся, взглянул на Иешуа тяжёлым взглядом и отошёл в сторону. - Они уже здесь. Пусть будет по твоему, - изрëк он, не оборачиваясь. - Я спрошу тебя снова, смотри же, не пожалей о своей верности.

Люцифер стоял за раскидистой маслиной, наблюдая. Вот Иуда поцеловал своего учителя, вот стражники подошли ближе... Люцифер поднял голову, глядя в небо, и произнёс лишь:- Быть может, Тебе и не видно, что они творят...Ничем иным это не оправдать.

III.Мужчину в серой тоге более не видели в городе. Ему незачем было оставаться там, и он ещё до рассвета переместился на Лысую Гору, выбрав удобное место чтобы наблюдать за казнью, в то же время оставаясь незамеченным. На этот раз он ждал до полудня, не шевелясь, не меняя выражения лица, абсолютно сосредоточенный на собственных мыслях.

К середине дня на Голгофе уже стояли три кольца оцепления, а немного позже привели и осуждённых. Палящая жара заставляла палачей торопиться. Двоих воров и того, кого сочли «безумным мятежником против власти кесаря» привязали к крестам и оставили под солнцем. Толпа зевак, оттеснëнная подальше от места казни, не выдержала и трёх часов, а затем двинулась к городу. Только тогда Лукавый и сдвинулся с места и беспрепятственно подошёл к распятым.- Иешуа. Измученный жаждой и жарой, Божий Сын дëрнулся с тихим стоном. Ещё перед казнью он был избит до полусмерти, но до сих пор не лишался сознания и слишком хорошо осознавал происходящее сейчас. - Ты слышишь, - Люцифер предпочёл не смотреть на измождëнного Спасителя. - Ну же, сойди с креста. Я выполню все твои обязательства в обход смерти твоей и не потребую платы. Твоя жертва не нужна. Согласен ли ты на это? - Смерть, - последовал едва слышный ответ. Дьявол тихо отошёл на прежнее место. Всë вокруг было пропитано невыносимой болью, болью незаслуженной, и самому Князю Тьмы стало... досадно.

Минул полдень, вот уже пятый час казни на исходе. Люциферу не было нужды смотреть, чтобы понять - он ещё жив. Невольно он и сам вспоминал давно минувшее, мысленно вскрывал свои затянувшиеся раны. Быть может, Престол Творца пуст теперь? Чем ещё оправдать такую холодность к преданным сынам?

Невыносимо медленное время стало вечностью. Лукавый на мгновение прикрыл глаза, беззвучно произнёс:- Да будет смерть его легка...

На Иерусалим наползала грозовая туча. Стремительно пожрав солнце, свинцовая тьма остудила воздух, и вот уже первые капли дождя пали на землю. Палачи завозились, решая, как поступить, один из них взял в руки копьё... Люцифер снова приблизился к крестам. Иешуа впал в забытье часа два назад, но сейчас отчего-то очнулся. - До встречи, - услышал он и на миг показалось, будто в голосе Нечистого есть нотки гордости. Удар копья под рёбра мгновенно оборвал всё.

IV.Ранним утром четвёртого от казни дня, Дьявол ждал у грота. Он словно осунулся больше обычного, неуловимо изменился. Руки его были запачканы глиной и чуть поцарапаны - он счёл за лучшее сдвинуть камень вручную.

С первым лучом восхода у входа в грот показалась фигура Спасителя. Люцифер кивнул ему, коротко и совсем не подобострастно. Казалось, в серых глазах отвергнутого Серафима отразилось мимолëтное беспокойство. Борясь с ним, Люцифер усмехнулся. - К чему ты ждал меня? - У тебя есть вопросы, брат мой.Иешуа рассматривал горизонт, разгорающийся пурпурным, бордовым и огненно-оранжевым, будто впервые встречал рассвет. - Не зови меня братом. Сатана продолжал смотреть на Спасителя в ожидании, и тот продолжал:- Только один вопрос. Скажи мне правду, желал ли ты искусить меня в своих интересах? Ведь не заботился о моём благополучии. Молчание длилось долго, так долго, что солнце ничуть не сдвинулось за это время. Наконец Дьявол отвернулся, уходя. - Ты брат мне, - ответил он, а может, только подумал