Глава 56 Чонгук

Ничего не пойму! Двое суток! Двое, мать его, суток она не отвечает на мои звонки!Шагаю по зданию аэропорта, удивляясь, как я с такими нервами вообще долетел и не угробил пару сотен человек вместе с самолетом, и снова набираю номер Лисы. И снова в ответ мне короткие гудки, словно абонент занят. Вот только не может же она сорок восемь часов напролет разговаривать? Значит, что-то случилось, а судя по тому, что в облаве снова я, боюсь, снова где-то я сильно накосячил.Руки не слушаются, и по кнопке на брелоке автосигнализации попадаю не с первого раза, а изнутри вообще так трясет, что кажется, сейчас разорвет от страха и паники.Сажусь в свой Ровер и жму по газам, мчась в сторону дом, а по дороге меня ловит звонок Карины.— Чон, — с места и в карьер, натянутым и напряженным голосом говорит бывшая жена.— Чего тебе, Карина, я тороп…— Я клянусь, что не имею к этому никакого отношения! Клянусь, Чонгук! — вздыхает в трубку мать Аи.— Что? О чем ты?— Как? — удивленно восклицает женщина, — ты еще не видел, да? Боже, я надеюсь, что и твоя Лиса этого не видела! Это просто ужасно! Они слили все!!! Все, что я им там наплела и про семью, и про брак, и про Аю, и наш с тобой новый медовый месяц! Они даже написали, что я снова беременна…Прежде, чем соображаю, что творю, на рефлексах жму по тормозам и с визгом шин и недовольным гудением попутных водил торможу посреди трассы, с силой сжимая мобильный.— Что? — выходит на надрыве, а мобильник, кажется, трещит в ладони. — Что ты мне сейчас…— В журнале. Этот скотина инвестор продал информацию одному из журналов, и… мы… там… — вздыхает бывшая в трубку, — прости, Чонгук. Прости! Я, правда, правда, не знаю, зачем они это сделали!И только тут медленно до меня начинает доходить полученная информация. А вместе с ней начинает накрывать ярость. Страшная, перекрывающая разум ярость!— Карина, твою мать!!! — буквально ору в трубку так, как не делал этого уже давно. — Единственное о чем я просил, чтобы эти фото остались при тебе! Единственное, б… Карина!— Не беленись ты так, я сама не знаю, как и зачем это было сделано, Чон! — поднимает тон на пару октав выше собеседница, я правда, не хотела тебя подставить или каким-то образом скомпрометировать! У нас были условия, что кроме инвестора и его семьи больше эти фото не увидит никто, Чонгук, пожалуйста… — едва ли не всхлипывает в трубке Карина, что отрезвляет. Редко когда эта женщина плачет или убита. А по голосу сейчас точно и то, и другое. — Я прошу у тебя прощения…Завожу машину и выезжаю на обочину, проклиная тот день, когда я вообще на это все согласился. Закрываю глаза, потирая переносицу и пытаясь сообразить, как же теперь все исправлять-то, если именно это причина молчания Лисы?— Я не хотела, чтобы все оно получилось так… — продолжает уже тише уверять в трубку Карина, вот только мне от этого ни хрена не легче.— А в итоге получилось дерьмовей некуда, Карина, — рычу, до боли сжимая челюсти.— Лиса тебе что-то говорила? Она в курсе? Вы поругались?— Понятия не имею. Она последние два дня просто меня игнорирует. Но, думаю, это и говорит само за себя, — откидываю голову на сиденье, нервно постукивая ногой.— Хочешь, я с ней поговорю?— Не хочу, Карина. Прости, но от тебя вообще уже ничего не хочу. Ты и так разнесла к чертям мою жизнь своими фотографиями.— Но я же…— Мне неинтересно, Карина. Ты это или нет, специально или случайно, просто… — сжимаю губы, сдерживая поток добротных матов, которые так и рвутся наружу. — Просто оставь уже меня в покое! — и бросаю трубку, отшвыривая мобильный на заднее сидение авто.И дураку понятно, что звонить Лисе теперь нет никакого смысла. Не ответит. Ни мне, ни моей матери, ни Ае. Она никому не отвечает, словно просто самоустранилась. И я даже представить боюсь, какая я в ее глазах теперь скотина и какой обманутой она себя чувствует.Но знала бы она, как я в этот момент люто ненавижу себя! Ничему жизнь дурака не учит! Как скакал по одним и тем же граблям, так и скачу дальше.Срываюсь с места и еду домой, лелея слабую надежду, что, может, она все еще там и не ушла. Но… тщетно. Квартира пуста, вещей Лисы нет, и на тумбе, где стояла наша с ней фотография в рамке, лежит тот самый несчастный журнал, словно тычок носом в свою же оплошность.Только открыв статью, начинаю проклинать всех и вся в сотни раз сильнее! Конечно, увидев такое и прочитав, любая бы ушла. Любая бы почувствовала себя лишней. Но, черт возьми, Лиса! Я же просил не закрываться. Просил же не молчать, а прежде чем совершить очередную глупость, надумав себе с три короба, поговорить со мной! И теперь злости не хватает и на себя, и на Лису, и на Карину, и вообще на всех участников этой дурацкой драмы!Бегом принимаю душ и вылетаю из дома. Мне нужно поехать к Лисе и поговорить. Объяснить все по-человечески и вернуть ее домой. Дурацкая ситуация, к которой опять привело мое молчание. Ничему жизнь не учит, Чон!Долго не думая, мчу в сторону деревни, нисколько не сомневаясь, что Лиса у бабы Шуры, всю дорогу то и дело набираю номер Лисы, но там неизменные гудки, а потом и вовсе “абонент недоступен”.Бросаю машину у ворот и без приглашения, без стука захожу на участок, тут же встречаясь с лающим Тошкой и подбоченившейся бабой Шурой, которая поглядывает на меня, хмуря брови.— Явился, женишок, — вроде и зло, но в то же время с мало понятной мне интонацией говорит женщина, махая рукой. — Ну-ка заходи, поговорим, пока Лиска к соседке пошла.Делать нечего, и, наверное, действительно стоит объясниться не только с Лисой. А то представляю, какой я в глазах баб Шуры сейчас “герой”.Захожу в беседку и, как маленький мальчишка, не знаю, с чего начать, жду, что сейчас меня будут ругать. Но баба Шура удивляет своей следующей фразой:— Вот вы с Лиской, как дети малые, ей богу!— Что? — вылетает от неожиданности.— Что-что! Один признаться боится, другая слушать не хочет. Заварили кашу, теперь мучаетесь оба.— Лиса вам что-то рассказала, баб Шур?— Да все рассказала. И вот я не пойму, вы вообще — современное поколение — разговаривать не умеете друг с другом, что ли? Живете семьей, но по принципу «каждый сам за себя»? Спать в одной постели научились, а разговаривать нет. Ребячество! — машет руками баб Шура, а я, честно слово, сейчас пойду пунцовыми пятнами от смущения. Так меня даже мать никогда не отчитывала.— Я виноват. Не сказал. Но я был уверен, что так будет лучше для спокойствия Лалисы, — облокачиваюсь на перила беседки, пряча взгляд от проницательной женщины. — И правда, повел себя, как пацан.— Ну, хоть это осознаешь, — усмехается баб Шура, поглядывая мне за спину. — Лиса тоже хороша! Убегать сразу, и не выслушав. Ну, кто же так делает, дети?— Баб Шур, а что… — слышу за спиной и оборачиваюсь, встречаясь с мгновенно насупившейся Лису. Любимый взгляд зеленых глаз фокусируется на мне, транслируя немой вопрос: какого черта я здесь забыл. Сердце колет от того, как я по ней соскучился, но, судя по надутым щекам и поджатым губам, меня и правда не очень рады здесь видеть.— Лис, — выхожу из беседки, делая шаг по направлению к замершей у калитки девушки, но она отступает. — Давай поговорим, Лис? — прошу, надеясь на то, что эту упрямица смилостивится, но тщетно.— Скажешь, когда уедет твой гость, баб Шур, — бросает недовольно Лалиса, пронзая мне сердце своим холодным тоном. — Идем, Тоша! — и выходит за забор, громко звякнув калиткой, припуская вдоль улицы как можно быстрее и дальше от дома.— Иди, догоняй. Молчун, — ворчит баб Шура, а меня ноги и так уже сами понесли вслед девушке.— Лиса! — окликаю уже почти на самом краю огромной поляны, где мы в начале лета встретились в деревне впервые. — Лиса, стой! Тормози, упрямая! — хватаю девушку за руку, вызвывая тем самым недовольный грозный рык Тошки. Даже приходится отступить, бросив взгляд на оскалившегося пса.— Чего тебе нужно, Чон? — говорит Лиса зло, а у самой голос дрожит, и губы поджимаются.— Лиса, прости! Прости меня! — поднимаю руки делая еще один шаг назад, так как ее Тошка совершенно не собирается униматься, вставая между нами так, что хозяйке приходится схватить его за ошейник.— Сколько раз я уже слышала это «прости», Чонгук, а? — морщится Лиса. — Самому-то не надоело?— Я клянусь тебе, что это просто фотографии, и я не знаю, кто их слил и откуда взялась эта дурацкая статья! Там всё ложь! Блеф! Между мной и Кариной ничего нет, и не было, и уже не будет. Лис, не глупи, давай нормально поговорим. Неужели так сложно мне довериться?— Сложно. А знаешь почему? — смотрят на меня ее колючие зеленые глаза. — Потому что ты постоянно мне врешь! Ты как жил один, ни с кем не считаясь, так и живешь! А я у тебя под боком оказалась так… — машет рукой Лиса, — чисто поиграться, Чон!— Что за чушь ты несешь? — рычу, закипая от таких слов. — Я хоть раз дал тебе повод думать, что мои чувства — это так, Лиса?! Хоть раз дал усомниться в том, что ты мне нужна?!— Да постоянно! Постоянно, Чонгук! Сначала штамп, теперь вот эта статья! И ведь ты мог бы и подумать, что рано или поздно я увижу этот чертов журнал! — уже почти кричит Лалиса, топнув ногой, заставляя меня поджать губы и только сверкать в ее сторону гневным взглядом.— Да не должно было быть этой статьи! Карина попросила сделать фотографии, которые должен был увидеть только ее грбаный инвестор! Я согласился! Да, сглупил! Да идиот, что не рассказал, но я думал, что тебя же и защищаю от лишних волнений, Лиса! — заканчиваю свой спич, переводя дыхание и упирая руки в бока. — Я не хотел, чтобы оно вышло вот так дерьмово!— Хотел как лучше, а получилось как всегда, Чон, — грустно усмехается Лиса, отводя взгляд.— Лиса, не глупи. Это дурацкая желтая пресса, и она ничего не значит в моей жизни, — решаюсь и делаю шаг, обхватывая ладонями личико любимой, заставляя посмотреть на меня. — Я думал, сойду с ума без тебя эти дни. Ты не берешь трубку, молчишь, что я должен был думать? Лиса, я клянусь, что это последний раз. Последний мой косяк. На неделе я заберу свидетельство о разводе, и больше не будет Карины в нашей с тобой жизни, — продолжаю, высматривая в ее ярких глазах хоть намек на прощение. — Поехали домой, Лис… — утыкаюсь лбом в ее лоб и закрываю глаза, вдыхая полной грудью запах любимой женщины. — Я люблю тебя, Лиса.— А я нет, Чон, — слышу ровное и упрямое спустя пару мгновений. — Уже, как мне кажется, нет.— Что?— Вот так вот бывает, когда тебе врут раз за разом, — отталкивает мои руки от себя упрямица. — Я… устала разочаровываться, — кусая губу, говорит тихо Лиса, — и шансы давать я устала. Может, и правда, не судьба, Чонгук.— Что? — снова повторяю, не веря в то, что сейчас слышу. Сердце бьется, как в судорогах, а руки сами собой опускаются.— С самого начала все и всегда было против нас, Чонгук, — шмыгает носом Лиса, смахивая ладонью покатившуюся по щеке слезинку. — Ая сначала не приняла.— Но ведь сейчас…— Руководство в школе было против, — перебивает меня, повышая голос Лиса. — Твоя работа, рейсы. Некогда тебе строить личную жизнь.— Чушь. Это все отговорки, Лиса.— ДжонХен. Штамп твой, а теперь вот Карина и эта статья. А вы ведь и правда круто смотритесь вместе, — трогает любимые губы печальная улыбка.— Лиса, что ты несешь?! — округляю глаза в неверии, что это, правда, сейчас говорит мне она! Любимая женщина, ради которой я был готов все изменить и уже начал менять себя и свою жизнь. Что сейчас Лиса готова так просто от меня, от нас отмахнуться из-за какой-то идиотской, глупой статьи!— Не несу. Просто мне надоело быть запасным аэродромом. Ты снова поставил Карину выше меня и моих интересов. И ладно бы это, я бы поняла… если бы ты сказал мне Чонгук! Честно сказал, что вы едете на съемку. Если бы предупредил! А так… ты не представляешь, как это было мерзко — сидеть в кабинете, отчитываясь перед директором и этим поганцем Хосоком. Какой мерзкой и грязной я себя почувствовала, когда меня выставили в качестве твоей любовницы, Чон! — с каждым словом аккуратный носик Лисы морщится все больше и больше, а отвращение на лице разгорается все ярче.— Это Хосок притащил этот журнал? — не успеваю заметить, как голос переходит едва ли не на крик, а руки сжимаются в кулаки. — Этот поганец все устроил? И что со школой? Тебя уволили? Лиса? — сыплются вопросы наперебой, а внутри просыпается дикое и необузданное желание почесать кулаки об чью-то зарвавшуюся физиономию.— Неважно. Все уже неважно, — машет головой девушка, отступая. — Я здесь дома. А между нами с тобой все кончено, — добавляет едва слышно.— Серьезно? Мы позволим какой-то ерунде встать между нами? Это что за любовь-то такая получается? — развожу руками, и хочется и орать, и смеяться одновременно. Приплыли, твою мать.— Любви без доверия не бывает, Чон. А я после всего этого не могу быть уверена, что ты меня не обманешь. Прости… — шепчет Лиса и, разворачиваясь, уходит.Просто уходит. Из-за какой-то сущей ерунды разнося к чертям все, что мы эти месяцы так тщательно строили. Всю жизнь снося до основания.