Глава 50 Лалиса

— Привет, — говорю, отступая и пропуская “гостей”. — Проходите, — киваю без особого энтузиазма, потому что желание захлопнуть дверь перед их носом почти что невыносимое. Но, к сожалению для меня и к счастью для них, я слишком хорошо воспитана.— Малышка, — целует в щечку папа, проходя, а “женишок” вручает мне свой веник, пытаясь приобнять, но я настойчиво отодвигаюсь. Мне не то, что прикосновения чужого мужчины претят, но даже взгляды.— Проходите на кухню, сейчас будем пить чай, — говорю гостям, как можно более вежливо, и сама быстрее спешу вон из узкой и тесной для четверых прихожей.Пока суечусь с кружками, которых едва-едва хватает в моей однушке на всю нашу компанию, и нарезаю торт, гости рассаживаются за столом, причитая:— Маловата квартира, тут же даже дышится с трудом, — недовольно оглядывает кухню мама, — охота пуще неволи. Уж давно могла бы вернуться домой, у тебя одна спальня больше, чем вся эта халупа.— Я люблю эту квартиру мам, — перебиваю, стискивая челюсти от злости. Ну, началось. Замашки великосветской дамы полезли из всех щелей.— А по мне, так мило и уютно, — пожимает плечами отец, и я бросаю на родителя благодарный взгляд.— Вполне себе квартирка, — вставляет свои пять копеек прилизанный и отглаженный Хосок. Каким был, типом мало приятным, таким и остался. За больше чем месяц, что мы не виделись, ничего не поменялось.Передаю кружки родителям и Хосоку и как по иронии судьбы оказываюсь за тесным круглым столиком рядом с навязанным мне женихом. Или не по иронии судьбы, а по мановению “игры” матери. Очевидно, раз они его сюда притащили, значит, все еще не выкинули из головы задумку — поженить нас. Вот только я сейчас их огорчу и теперь, благодаря присутствию Хосока, даже тянуть с разговором не буду.— Мам, пап, хорошо, что вы приехали. У меня есть для вас новости, — обхватываю ладонями кружку, грея пальчики. Изнутри меня всю мелко потряхивает от волнения, но улыбку сдержать не получается.— Да? Интересно, что же за новости? — улыбается ма и делает глоток чая, отставляя кружку. — Лалиса, ты совсем не бережешь свое здоровье! Что это за чай?— Индийский, — бросаю взгляд на скромную коробочку на подоконнике.— Это просто дешевая пыль с индийских дорог, но никак не чай.Нет. Она все еще в своем репертуаре. Это не то и это не так. Слишком дешево, безвкусно, просто, пресно, сухо, в общем, типичная мама.— Меня устраивает, — пожимаю плечами, не собираясь вступать с ней в очередной спор о том, что на мою скромную заработную плату учителя покупать дорогие сорта чая — расточительство. Да и вообще, я скоро с этой квартиры съеду, и это я им и сообщаю.— Правильно, малышка, давно пора было вернуться домой, — кивает отец, а я машу головой.— Не домой.— Тогда… — непонимающе тянет ма.— Я скоро выйду замуж, — говорю с улыбкой на губах. И хоть официально предложение Чонгук мне еще не делал, но буквально вчера заявил, что я однозначно должна окончательно переехать к ним с Аей. А разговор по телефону в автобусе, лишний раз меня уверовал в серьезность его намерений. Тогда, почему бы и нет? С такой формулировкой родным будет проще принять мое решение.— О-о-о… — тянет матушка, улыбаясь и постреливая глазами в Дениса, который с ошарашенным видом смотри на меня. — Вы с Хосоком замечательная пара, и я очень…— Нет, мама, — перебиваю, поднимаясь на ноги.— Что нет?— Не за Хосока.— Что? — удивленно восклицает отец. — А за кого тогда, Лалиса?— У меня появился мужчина. И да, кстати, Хосок с ним познакомился, — улыбаюсь, похлопывая побагровевшего от злости парня по плечу. Еще бы, а знакомство еще и с бабой Шурой и ее огородом этот белоручка с заграничным образованием не забудет никогда.— Какой мужчина, Лалиса? Что за глупости? — недовольно бросает мать, поднимаясь на ноги. — Мы же, кажется, уже решили, что вы с Хосоком поженитесь.— Я не люблю Хосока. Я люблю Чонгука, — говорю уверенно и чуть ли не топаю ногой. — Это ты решила, мама, но я тебя сразу предупредила, чтобы ты не питала больших надежд на этот выгодный брак.— Кто такой этот Чонгук? — спрашивает отец растерянно, — и почему мы все еще с ним не знакомы? — кажется, менее воинственно настроен отец.— Влад — пилот, — поворачиваюсь к отцу, чувствуя, что именно от него могу получить поддержку. Тогда как мать с каждым словом все сильнее краснеет от злости. — Работает на международных авиалиниях, и он замечательный. Правда, пап. И он очень сильно любит меня, а я…— А еще у него есть дочь лет восьми, весьма несносный и вредный ребенок, — подает голос Хосок, который, кажется, вышел из ступора и осмелел. Чона бы сюда, он бы его быстро на место поставил.— Что?! Какой ребенок, Лиса, ты с ума сошла?! — аж затряслись руки мамы.— Бывшая жена, — продолжает вещать Хосок, — и работа, на которой этот Чонгук практически живет, — говорит с таким презрением и гадкой ухмылкой на губах. — Да и сам этот Чонгук старше вашей дочери лет на семь. Такой себе кандидат в мужья, на самом деле.— Ребенок? Семь лет? Лиса… — вздыхает отец, — ну, зачем тебе нужны такие проблемы?— Ая совершенно не проблема! Да и разница в возрасте ерунда, — складываю руки на груди в намерении стоять до конца. — Это первые дни в школе она была…— Так это еще и отец твоей ученицы?! — взвизгивает мама. — Я запрещаю тебе встречаться с этим мужчиной, Лалиса!!!— Что?! — выдыхаю возмущенно. — Не тебе решать, с кем я живу и в кого мне влюбляться! Да и к тому же Чонгук очень понравился бабе Шуре, и…— Ты его и к бабке уже свозить успела?! — вылетает из-за стола мать.— Успела! А верней, Чонгук сам нашел меня и приехал. Тогда как ваш Хосок только и умеет из себя строить возвышенную особу и кичиться деньгами родителей! Влад же зарабатывает сам. И на квартиру, и на машину, и вообще он замечательный мужчина, с которым я готова прожить всю жизнь и знаю, что не предаст, не обидит и на руках носить будет. Я люблю Чонгука и точка! — заканчиваю свою гневную тираду, смотря прямо в колючие глаза матери.— Это, значит, я возвышенная особа? — слышу фырканье и оборачиваюсь, когда Хосок поднимается с места. — Что ж, спасибо за дешевый чай и неприятную компанию, Лалиса.— Всегда пожалуйста! — бросаю и морщусь, так как на его губах играет гадкая ухмылка, от которой в натуральную воротит.— Прошу меня простить, но думаю, дольше мне тут оставаться нет смысла. Всего хорошего в семейной жизни со своим пилотом, Лалиса Монобан, — бросает парень и уходит в прихожую.— Хосок, подожди! — несется за ним мать, а я вздыхаю и прикрываю глаза руками, пытаясь сдержать наворачивающиеся слезы. Вот и поговорили! Вот тебе и родители, которые ратуют за счастье дочери.— Ладно тебе, Лисенок, — слышу неожиданно над самым ухом и чувствую, как обнимают родные руки папы. И не могу сдержаться, прижимаюсь что есть сил к родному человеку и начинаю рыдать, глотая слезы.— Я правда, люблю его… пап. И Чонгук правда хороший. Очень-очень… — шепчу, всхлипывая через слово и заикаясь в молчаливой истерике. Обидно. Ужасно обидно, что ты к людям со всей душой, делишься радостью и ждешь поддержки, а тебе в ответ кучу гадостей.— Ты же знаешь, твоя мама всегда считает, что знает, как лучше и кому лучше.— Знаю. Но от этого не менее обидно. Я, правда, хотела вас с Чонгуком познакомить, — поднимаю взгляд на папу, а его карие глаза лучатся добром. Так, как в детстве, когда строгая мама ругала за конфеты, которые портят фигуру, добрый папа исподтишка тебя этими конфетками подкармливал. У нас с ним всегда взаимопонимания было явно больше, чем с мамой.— Честно говоря, мне этот франт тоже не нравится, и я рад, что ты смогла принять волевое и взвешенное решение. И я безумно рад, что ты нашла мужчину, которого полюбила сама, и который полюбил тебя. Несмотря на все эти материны высокопарные заявления о том, что брак должен быть по расчету, если бы у нас с ней не было любви, не прожили бы мы столько лет вместе, малышка.— Пап, — шмыгаю носом, улыбаясь сквозь слезы, — я тебя люблю.— И я тебя, дочурка. И я тебя — целует в макушку отец, а для меня его слова, словно бальзам на душу. Мама побесится и успокоится, но у меня есть как минимум один союзник в этой войне.