если нет врагов,может завистники?

- Враги? - сказал Матвеев- Я, по счастью, еще так мало значу, что неуспел нажить их. Может быть, я немного вспыльчив, но я всегда старалсяукрощать себя в отношениях с подчиненными. У меня под началом человекдесять - двенадцать матросов. Спросите их, милостивый государь, и онивам скажут, что любят и уважают меня не как отца, - я еще слишком молоддля этого, - а как старшего брата.- Если у вас нет врагов, то, может быть, есть завистники. Вам толькодевятнадцать лет, а вас назначают капитаном, это высокая должность в ва-шем звании; вы женитесь на красивой девушке, которая вас любит, а эторедкое счастье во всех званиях мира. Вот две веские причины, чтобы иметьзавистников.- Да, вы правы. Вы, верно, лучше меня знаете людей, а может быть, этои так. Но если эти завистники из числа моих друзей, то я предпочитаю незнать, кто они, чтобы мне не пришлось их ненавидеть.- Это неверно. Всегда надо, насколько можно, ясно видеть окружающее.И, сказать по правда, - вы кажетесь мне таким достойным молодым челове-ком, что для вас я решаюсь отступить от обычных правил правосудия и по-мочь вам раскрыть истину... Вот донос, который возводит на вас обвине-ние. Узнаете почерк?Мольер вынул из кармана письмо и протянул его матвееву. Матвеев пос-мотрел, прочел, нахмурил лоб и сказал:- Нет, я не знаю этой руки; почерк искажен, но довольно тверд. Вовсяком случае это писала искусная "рука. Я очень счастлив, - прибавилон, глядя на Мольера  с благодарностью, - что имею дело с таким челове-ком, как вы, потому что действительно этот завистник - настоящий враг!По молнии, блеснувшей в глазах юноши при этих словах, Мольер  понял,сколько душевной силы скрывается под его наружной кротостью.- А теперь, - сказал Мольер , - отвечайте мне откровенно, не как об-виняемый судье, а как человек, попавший в беду, отвечает человеку, кото-рый принимает в нем участие: есть ли правда в этом безыменном доносе?И Мольер  с отвращением бросил на стол письмо, которое вернул емуМатвеев.- Все правда, а в то же время ни слова правды; а вот чистая правда,клянись честью моряка, клянусь моей любовью к Алисе, клянусь жизньюмоего отца!- Говорите, - сказал Мольер.И прибавил про себя:"Если бы  Рене могла меня видеть, надеюсь, она была бы довольна мною ине называла бы меня палачом".- Так вот: когда мы вышли из Неаполя, капитан Леклер заболел нервнойгорячкой; на корабле не было врача, а он не хотел приставать к берегу,потому что очень спешил на остров Эльба, и потому состояние его такухудшилось, что на третий день, почувствовав приближение смерти, он поз-вал меня к себе."Дима, - сказал он, - поклянитесь мне честью, что исполните поруче-ние, которое я вам дам; дело чрезвычайно важное"."Клянусь, капитан", - отвечал я."Так как после моей смерти командование переходит к вам, как помощни-ку капитана, вы примете командование, возьмете курс на остров Эльба, ос-тановитесь в Порто-Феррайо, пойдете к маршалу и отдадите ему это письмо;может быть, там дадут вам другое письмо или еще какое-нибудь поручение.Это поручение должен был получить я; вы, Дима, исполните его вместоменя, и вся заслуга будет ваша"."Исполню, капитан, но, может быть, не так-то легко добраться до мар-шала?""Вот кольцо, которое вы попросите ему передать, - сказал капитан, -это устранит все препятствия".И с этими словами он дал мне перстень. Через два часа он впал в бес-памятство, а на другой день скончался.- И что же вы сделали?- То, что я должен был сделать, то, что всякий другой сделал бы намоем месте. Просьба умирающего всегда священна; но у нас, моряков,просьба начальника - это приказание, которое нельзя не исполнить. Итак,я взял курс на Эльбу и прибыл туда на другой день; я всех оставил наборту и один сошел на берег. Как я и думал, меня не хотели допустить кмаршалу; но я послал ему перстень, который должен был служить условнымзнаком; и все двери раскрылись передо мной. Он принял меня, расспросил осмерти бедного Леклера и, как тот и предвидел, дал мне письмо, приказавлично доставить его в Париж. Я обещал, потому что это входило в исполне-ние последней воли моего капитана. Прибыв сюда, я устроил все дела накорабле и побежал к моей невесте, которая показалась мне еще прекраснейи милей прежнего. Благодаря господину Моррелю мы уладили все церковныеформальности; и вот, как я уже говорил вам, я сидел за обедом, готовилсячерез час вступить в брак и думал завтра же ехать в Париж, как вдруг поэтому доносу, который вы, по-видимому, теперь так же презираете, как ия, меня арестовали.- Да, да, - проговорил Мольер, - все это кажется мне правдой, и есливы в чем виновны, так только в неосторожности; да и неосторожность вашаоправдывается приказаниями капитана. Отдайте нам письмо, взятое вами наострове Эльба, дайте честное слово, что явитесь по первому требованию, ивозвращайтесь к вашим Друзьям.- Так я свободен! - вскричал Матвеев вне себя от радости.- Да, только отдайте мне письмо.- Оно должно быть у вас, его взяли у меня вместе с другими моими бу-магами, и я узнаю некоторые из них в этой связке.- Постойте, - сказал Мольер Матвееву, который взялся уже было за шля-пу и перчатки, - постойте! Кому адресовано письмо?- Господину Нуартье, улица Кок-Эрон, в Париже.Если бы гром обрушился на Мольера, он не поразил бы его таким быст-рым и внезапным ударом; он упал в кресло, с которого привстал, чтобывзять связку с бумагами, захваченными у Матвеева, и, лихорадочно порыв-шись в них, вынул роковое письмо, устремив на него взгляд, полный невы-разимого ужаса.- Господину Нуартье, улица Кок-Эрон, номер тринадцать, - прошепталон, побледнев еще сильнее.- Точно так, - сказал изумленный Матвеев с. - Разве вы его знаете?- Нет, - быстро ответил мольер, - верный слуга короля не знается сзаговорщиками.- Стало быть, речь идет о заговоре? - спросил Матвеев, который, послетого как уже считал себя свободным, почувствовал, что дело принимаетдругой оборот. - Во всяком случае я уже сказал вам, что ничего не знал осодержании этого письма.- Да, - сказал Мольер глухим голосом, - но вы знаете имя того, комуоно адресовано!- Чтобы отдать письмо лично ему, я должен был знать его имя.- И вы никому его не показывали? - спросил мольер, читая письмо ивсе более и более бледнея.- Никому, клянусь честью!- Никто не знает, что вы везли письмо с острова Эльба к господину Ну-артье?- Никто, кроме того, кто вручил мне его.- И это еще много, слишком много! - прошептал Мольер.Лицо его становилось все мрачнее, по мере того как он читал; егобледные губы, дрожащие руки, пылающие глаза внушали Матвееву самые дурныепредчувствия.Прочитав письмо,Мольер схватился за голову и замер.- Что с вами, сударь? - робко спросил Матвеев.мольер не отвечал, потом поднял бледное, искаженное лицо и еще разперечел письмо.- И вы уверяете, что ничего не знаете о содержании этого письма? -сказал Мольер- Повторяю и клянусь честью, что не знаю ничего Но что с вами? Вамдурно? Хотите, я позвоню? Позову кого-нибудь?- Нет, - сказал Мольер, быстро вставая, - стойте на месте и молчите;здесь я приказываю, а не вы.- Простите, - обиженно сказал Матвеев, - я только хотел помочь вам.- Мне ничего не нужно. Минутная слабость - только и всего. Думайте осебе, а не обо мне. Отвечайте.Матвеев ждал вопроса, но тщетно; Мольер опустился в кресло, нетвердойрукой отер пот с лица и в третий раз принялся перечитывать письмо.- Если он знает, что тут написано, - прошептал он, - и если он ког-да-нибудь узнает, что Нуартье - отец Мольера, то я погиб, погиб без-возвратно!И он время от времени взглядывал на Дима, как будто его взглядымогли проникнуть сквозь невидимую стену, ограждающую в сердце тайну, окоторой молчат уста.- Нечего сомневаться! - воскликнул он вдруг.- Ради самого неба, - оказал несчастный юноша, - если вы сомневаетесьво мне, если вы подозреваете меня, допрашивайте. Я готов отвечать вам.Вильфор сделал над собой усилие и голосом, которому он старался пря-дать уверенность, сказал:- Вследствие ваших показаний на вас ложатся самые тяжкие обвинения;поэтому я не властен тотчас же отпустить вас, как надеялся. Прежде чемрешиться на такой шаг, я должен снестись со следователем. А пока вы ви-дели, как я отнесся к вам.- О да, и я благодарю вас! - вскричал Матвеев. - Вы обошлись со мноюне как судья, а как друг.- Ну, так вот, я задержу вас еще на некоторое время, надеюсь ненадол-го, главная улика против вас - это письмо, и вы видите...Мольефйр подошел к камину, бросил письмо в огонь и подождал, пока оносгорело.- Вы видите, - продолжал он, - я уничтожил его.- Вы больше, чем правосудие, - вскричал Матвеев, - вы само милосердие!- Но выслушайте меня, - продолжал мольер. - После такого поступкавы, конечно, понимаете, что можете довериться мне.- Приказывайте, я исполню ваши приказания.- Нет, - сказал мольерр, подходя к Матвееву, - нет, я не собираюсь вамприказывать; я хочу только дать вам совет, понимаете?- Говорите, я исполню ваш совет, как приказание.- Я оставлю вас здесь, в здании суда, до вечера. Может быть, кто-ни-будь другой будет вас допрашивать. Говорите все, что вы мне рассказыва-ли, но ни полслова о письме!- Обещаю, сударь.Теперь Мольер, казалось, умолял, а обвиняемый успокаивал судью.- Вы понимаете, - продолжал мольер, посматривая на пепел, сохраняв-ший еще форму письма, - теперь письмо уничтожено. Только вы да я знаем,что оно существовало; его вам не предъявят; если вам станут говорить онем, отрицайте, отрицайте смело, и вы спасены.- Я буду отрицать, не беспокойтесь, - сказал Матвеев.- Хорошо, - сказал мольер и взялся за звонок; потом помедлил немногои спросил: - У вас было только это письмо?- Только это.- Поклянитесь!Матвеев поднял руку.- Клянусь! - сказал он.Мольер позвонил.Вошел полицейский комиссар.Вильфор сказал ему на ухо несколько слов; комиссар отвечал кивком го-ловы.- Ступайте за комиссаром, - сказал Мольер МатвеевуМатвеев поклонился, еще раз бросил на Мольера благодарный взгляд ивышел.Едва дверь затворилась, как силы изменили Мольеру, и он упал в крес-ло почти без чувств.Через минуту он прошептал:- Боже мой! От чего иногда зависит жизнь и счастье!.. Если бы коро-левский прокурор был в Марселе, если бы вместо меня вызвали следователя,я бы погиб... И это письмо, это проклятое письмо, ввергло бы меня в про-пасть!.. Ах, отец, отец! Неужели ты всегда будешь мешать моему счастьюна земле? Неужели я должен вечно бороться с твоим прошлым?Но вдруг его словно осенило: на искривленных губах появилась улыбка;его блуждающий взгляд, казалось, остановился на какой-то мысли.- Да, да, - вскричал он, - это письмо, которое должно было погубитьменя, может стать источником моего счастья". Ну, Мольер, за дело!И, удостоверившись, что обвиняемого уже нет в передней, помощник ко-ролевского прокурора тоже вышел и быстрыми шагами направился к дому своей невесты.